Где-то меж заснеженных пиков Кавказских гор … там, где вершины нежно целуют облака, а глубокие ущелья шепчут древние баллады ветру … рождается хаш … блюдо, от которого даже скалы начинают улыбаться звонким эхом. Представьте себе … утро здесь начинается с того, что солнце, лениво выползая из-за хребтов … не спеша красит небо в цвет незабудок, горные речушки звенят, как серебряные колокольчики, а по склонам, словно рассыпанные бусы … алеют дикие маки. И где-то в домике, прилепившемся к склону, уже дымится кастрюля … священный сосуд повара-горца.
Кухня … это место, где царит ароматный хаос, пахнущий чесноком и дымом очага. В углу дремлет одна из моих кошек, мастерски изображающая ковер (пока не учует мясо), а на пороге, навострив уши, устроились собаки … важные, как принцессы … они чутко следят, чтобы ни одна кость не покинула кухню без их одобрения. На столе — говяжьи ноги, величественные … как альпийский снег, но куда более аппетитные. Вы принимаетесь их мыть с рвением прачки на перекате горной реки, а за окном ветер играет в догонялки с ароматом чабреца и горной мяты.
«12 часов в воде? Да это же не рецепт, а испытание для йогов!» — воскликнете вы, но таков закон гор … хаш не терпит суеты. Меняя воду (каждые три часа, как велели предки), вы клянетесь, что в следующий раз просто купите банку тушенки но… стоите у раковины, наблюдая, как за окном медлительные туманы обнимают сосны, а пчелы, словно крошечные дегустаторы, жужжат у цветов шиповника. Другая кошка, проснувшись, тычется мордой в ногу, явно намекая: «А где моя часть легенды?»
Ночь. Луна, как белая лепешка … висит над горами. Вы разделываете ноги по суставам ... процесс, напоминающий уроки кулинарной магии. «Вот здесь, — бормочете вы, — должен быть коллаген, а тут — философский камень». Кастрюля шипит на плите, пенка поднимается, словно толпа зевак на параде. Вы сражаетесь с ней шумовкой, как Дон Кихот с ветряными мельницами, а одна из собак … самая удачливая, в это время крадет кусочек мяса и прячет ее под лавку ... на черный день, который, впрочем, в горах всегда синего цвета.
К утру хаш … превращается в эликсир, густой … как добрые и мудрые сказки стариков у костра. Мясо, нежное от долгого танца с огнем, выкладываете его на тарелку и укрываете лавашом … будто теплым одеялом. Кошки, внезапно ставшие вашими лучшими подругами, мурлычат наперегонки …«Дай попробовать, а?» Собаки же, наученный горьким опытом, только вздыхают, глядя, как вы крошите лаваш в золотистый бульон, что плещется в пиале, как озеро в лучах рассвета.
И вот — момент истины. Вы пробуете. Хаш обволакивает вкусом, в котором слышен шепот трав, смех ручьев и упрямство горца, три дня искавшего пропавшую овцу. Собаки обнюхивают пол в надежде на упавшую каплю, кошки умнее … они вскарабкались на стулья с видом заговорщиков, заглядывая в вашу тарелку, а вы… вы уже планируете, как завтра повторите подвиг. Ведь хаш, как и эти горы, не отпускает.
Алкоголь? Нет, здесь он так же уместен, как козел в опере. Ведь зачем вино, когда можно просто опьянеть от одного вида утра, где дымок над вашей кастрюлей вьется в небо, будто дорога к раю для гурманов. А собаки и кошки, кстати, уже делят ваши тапочки в благодарность за «помощь». Приятного аппетита — и да хранят вас духи гор… и соседи … если начнете петь после третьей ложки!
А вы любите ... хаш?