Звонок отца застал Глеба, когда автобус уже подъезжал к родному поселку. Полузабытые контуры облезлой водонапорной башни выплыли из-за поворота, и что-то кольнуло в солнечном сплетении. Три месяца вахты — будто три года.
— Пап, да через полчаса буду, — Глеб прижал трубку к уху, перекрикивая шум мотора. — Что-то серьезное?
Динамик хрипел. Отец мямлил что-то про неожиданные новости и семейный разговор. Потом вклинился голос матери, говорившей явно не в трубку: «Да не сейчас же, Коля!»
— Все нормально? — напрягся Глеб.
— Приезжай, сынок. Мать борща наварила.
У Глеба засосало под ложечкой, и дело было не в голоде.
Автобус выплюнул его у облупленной остановки. Ноги сами несли по знакомым с детства улицам — мимо накренившегося забора Петровны, мимо колонки, мимо облезлого тополя с вороньим гнездом. В рюкзаке, перекочевавшем с плеча на плечо, глухо звякнули бутылки — коньяк отцу, настойка матери.
Левая лямка рюкзака больно врезалась в плечо. Первый раз за долгие месяцы накрыло волной щемящей нежности — скоро дом, скоро всё. Вахта выматывала не столько физически, сколько душевно — однообразные дни, запах мазута, суровые мужские лица в тусклом свете бытовки. Он берег каждую копейку из зарплаты, откладывал на свой дом, на свой личный угол. Ещё бы год-полтора — и хватит на первый взнос.
Дом родителей показался меньше, чем помнилось. Покосившаяся калитка скрипнула знакомо и противно. А вот новенький "Рено-Сандеро" во дворе был чужим. Брат, что ли, приехал?
Входная дверь распахнулась раньше, чем он успел постучать.
— Глебушка! — мать заключила его в объятия, пахнущие луком и домашним теплом. — Исхудал-то как! Проходи скорее.
Отец маячил в коридоре — ссутуленная спина, потертый свитер, глаза бегают. Глеб обнял отца, почувствовав, как тот напрягся под его руками.
— Андрюха дома? — Глеб кивнул в сторону незнакомой машины.
Родители переглянулись.
— Дома, — буркнул отец. — Проходи, чего в дверях стоять.
В кухне всё было до боли знакомо — потрескавшаяся клеенка на столе, пожелтевшие занавески, запах борща и жареной картошки. Глеб плюхнулся на скрипучий стул, с наслаждением вытянув гудящие ноги.
— Где этот оболтус? — спросил он, имея в виду младшего брата.
— Я здесь.
Андрей стоял в дверном проеме — подтянутый, выбритый, в дорогой рубашке. Младший брат выглядел старше своих двадцати пяти — то ли из-за залысин на лбу, то ли из-за настороженного взгляда. Они обнялись, неловко похлопывая друг друга по спине. От Андрея пахло дорогим одеколоном.
— Как вахта? — спросил он, отстраняясь и присаживаясь напротив.
— Нормально. Устал, как собака. Откуда тачка? Кредит взял?
В комнате стало тихо. Тикали настенные часы, шипело что-то на плите, мать гремела посудой громче необходимого.
— Дом купил, — сказал Андрей, глядя куда-то мимо Глеба. — Тачка в придачу шла.
Что-то холодное поползло по позвоночнику Глеба.
— Дом? Откуда деньги-то? Ты же в своей конторе гроши получаешь.
Мать со звоном поставила тарелку борща перед Глебом.
— Ешь, остынет.
— Мам...
— Ешь, говорю! — В голосе матери прорезались командные нотки, знакомые с детства.
Глеб машинально взял ложку, но есть не стал.
— Ты что-то хотела рассказать? Папа звонил, говорил — новости.
Мать дернула плечом и отвернулась к плите.
— Мы дом переписали на Андрея, — сказал отец, вытирая вспотевший лоб. — Месяц назад оформили.
Ложка выпала из руки Глеба и с громким звоном ударилась о край тарелки. Борщ выплеснулся на скатерть, расползаясь красным пятном.
— В смысле — переписали?
— В прямом, — сказал Андрей, выпрямляясь на стуле. — Теперь дом мой, официально. И всё.
— Почему?
Вопрос повис в воздухе. Мать протирала столешницу рядом с тарелкой, старательно избегая смотреть на Глеба.
— Нам с матерью в город переезжать пора, к врачам поближе, — заговорил отец. — А тут как раз Андрей без своего угла. Он с нами будет, присмотрит.
— А я как же? — во рту у Глеба пересохло.
— А что ты? — мать резко повернулась. — Три месяца тебя не видим, три месяца. Приезжаешь на две недели, и снова туда. Что с тебя толку? Андрюша здесь, Андрюша помогает. Машину в магазин, в больницу, если что...
— Я деньги вам отправляю каждый месяц, — голос Глеба сел.
— Деньги, деньги, — мать всплеснула руками. — Не в деньгах дело! Андрей рядом всегда!
— Ты сам хотел на севера уехать, — добавил отец, не глядя на старшего сына. — Твой выбор. А мы тут одни остались.
У Глеба закружилась голова. Он отодвинул тарелку, даже не притронувшись к борщу.
— Я на вахту пошел, чтобы на дом накопить. Вы же знали! Я каждый раз говорил!
— Мало ли что ты говорил, — буркнул отец. — Андрею жилье нужнее. У него семья скоро будет.
— Что?
Андрей усмехнулся, в глазах мелькнуло что-то вроде торжества.
— С Лерой мы решили пожениться. Она беременна.
Глеб замер. Лера. Валерия Степановна. Дочка главы поселковой администрации. Когда-то, еще в школе, она смотрела на Глеба влюбленными глазами. Потом он уехал учиться, потом — на вахту.
— Поздравляю, — выдавил он.
— А что случилось с твоей? — спросил Андрей. — С этой... как ее... Наташей?
— В Питер уехала, — отрезал Глеб.
Мать присела рядом и положила морщинистую руку на его запястье:
— Ты не сердись, сынок. Мы же старые уже. Нам помощь нужна постоянная, а не раз в три месяца.
— Да и тебе дом зачем? — вступил отец. — Ты же вечно мотаешься. Приедешь — у нас переночуешь, места хватит.
Глеб отдернул руку. В голове грохотало. В этих стенах прошло его детство. Здесь он учил уроки, сидя за древним письменным столом. Здесь мечтал, глядя в потолок. Отсюда уезжал с армейской сумкой на первую вахту.
— Если бы вы мне сказали, — начал он, но осекся. Что бы он сделал? Бросил бы работу? Остался в нищем поселке перебиваться случайными шабашками?
— А если бы мы тебе сказали — ты бы что? — Андрей наклонился вперед. — Запретил бы? Или деньги бы прислал на покупку дома? А, братец?
В его голосе сквозила застарелая обида — младшего, которому всегда доставались обноски.
Глеб медленно поднялся. Ноги не слушались.
— Яблоко тебе почистить? — спросила мать, и что-то в ее голосе надломилось, будто она сама осознала нелепость предложения.
— Спасибо, мам. Я... я пройдусь.
Он вышел, не притронувшись ни к борщу, ни к заботливо нарезанному хлебу. Хлопнула входная дверь.
— Обиделся, — услышал он голос матери, глухой из-за закрытой двери.
— Перебесится, — отозвался отец. — Не маленький уже.
Глеб побрел по поселку, не разбирая дороги. Ноги сами принесли его к маленькому пруду на окраине. Здесь они с отцом когда-то рыбачили. Здесь же Глеб впервые поцеловал Наташку из параллельного класса — глупую, влюбленную Наташку, которая писала ему на вахту первые три месяца, а потом перестала. Он сел на поваленное дерево у кромки воды. Незнакомая собака подошла, обнюхала его ботинки и убежала.
Вернуться пришлось, когда стемнело. В доме горел свет, из кухни доносились голоса. Глеб тихо поднялся на крыльцо, прислушался.
— ...обидится — переживет, — говорил Андрей. — Ему этот дом на что? Он же все равно половину года в вагончике живет.
— А вдруг правда на своё жилье копил? — неуверенно спросила мать.
— И сколько накопил за три года вахт? — хмыкнул Андрей. — На хрущевку в областном центре? Мечты у него, конечно...
Глеб толкнул дверь. Разговор на кухне мгновенно стих.
— Где шлялся? — спросил отец, выходя в коридор. — Мать волновалась.
— Гулял.
На кухне было чисто, ни следа от недоеденного обеда.
— Есть будешь? — мать засуетилась у плиты. — Борщ еще остался.
— Не хочу, — ответил Глеб. — Я лягу, устал с дороги.
Его комната выглядела нетронутой — тот же выцветший ковер на стене, тот же скрипучий диван, то же потертое покрывало. В комнате явно не жили — музейный экспонат, а не жилое помещение.
Ночью Глеб лежал без сна, глядя в потолок. В соседней комнате храпел отец. За стеной, в бывшей детской, шелестел голос Андрея — видимо, разговаривал по телефону с невестой. Глеб достал смартфон — сигнал здесь ловил паршиво. Открыл приложение банка. Три года вахты, каждая копейка отложена... Хватило бы на первый взнос за квартиру-студию где-нибудь в пригороде областного центра.
Под утро, когда предрассветная муть заполнила комнату, Глеб наконец задремал. Проснулся от запаха жареной яичницы и звона посуды. Странно, но впервые за много лет проснулся без тяжести в груди. Будто что-то отпустило.
На кухне мать суетилась у плиты.
— Выспался? — спросила она, искоса глядя на него.
— Ага.
— Завтракать будешь?
— Буду.
Она выложила на тарелку яичницу, пододвинула хлебницу. Глеб вспомнил, как в детстве она всегда резала ему хлеб потолще, приговаривая: "Тебе расти надо".
— А отец где? Андрей?
— В администрацию поехали, там какие-то бумаги на дом доделать надо, — мать отвернулась к окну. — Ты это... не держи на них зла.
Глеб пожал плечами, нарочито медленно пережевывая кусок.
— Знаешь, — сказал он наконец, — я в понедельник уеду.
— Так ты же на две недели приехал! — всполошилась мать.
— Дела появились, — соврал Глеб. — В город надо.
Мать присела рядом, морщинистые руки теребили край фартука.
— Ты из-за дома этого, да? Обиделся?
Глеб отложил вилку, посмотрел на мать — в уголках глаз морщинки, седина в волосах, руки в узлах вен. Когда она так постарела?
— Не обиделся, мам. Просто понял кое-что.
— Что?
— Что мой дом — не здесь.
Мать заморгала, глаза налились влагой.
— Да брось ты! Дом всегда здесь, с родителями!
— Нет, мам. Дом там, где тебя ждут.
Он поднялся со стула, поцеловал мать в макушку.
— Пойду соберусь.
— Но ты же вернешься? На следующую передышку между вахтами?
Глеб замер в дверях.
— Вернусь, конечно. Теперь уже гостем.
Рюкзак был собран за десять минут — он и не разбирал его толком. Бутылки с алкоголем так и остались нетронутыми. Глеб положил их на стол.
— Это вам с отцом. И Андрею привет передай.
Уходя, он не хлопнул дверью. Просто аккуратно прикрыл ее за собой — чужую дверь чужого дома.
У калитки Глеб обернулся. Дом смотрел на него окнами — теми же, что и десять, и двадцать лет назад. Только теперь эти окна казались слепыми, равнодушными. А в груди вместо горечи была странная легкость. Будто снялись невидимые якоря, державшие его здесь.
Глеб вышел за калитку, не оглядываясь. Через два часа у него автобус в город. Там, в областном центре, его ждал риелтор, с которым он договорился вчера вечером — просмотр квартир в новостройке.
Через полгода, когда запахнет весной, Глеб сможет вернуться в эти края — уже в собственный дом, с собственными стенами. И двери в этом доме будут открыты для всех, кто захочет войти. Даже для тех, кто когда-то закрыл перед ним свои.
Читайте также: