Глава 28
– Как же это красиво... – вырвалось у меня, когда я увидела украшение.
– Это ещё не всё, – сказал Вадим с той особой теплотой, которой он обладал в минуты, когда хотел показать, насколько понимает меня. – Я знаю, как ты скучаешь по своей семье... И я сделал одну маленькую вещь, чтобы тебе было легче. Чтобы ты могла смотреть на неё и чувствовать, что они рядом – всегда.
Он взял в руку кулон. Золото на его ладони блеснуло мягко, как солнечный свет. Он открыл его – и внутри я увидела фотографию... мамы и бабушки. Их родные лица, застывшие в кадре, но живые в моей памяти, вдруг стали ближе, чем когда-либо.
Глаза тут же наполнились слезами – будто сердце, сдерживавшее тоску, наконец сорвалось с якоря. Я попыталась найти слова, хоть что-то сказать, но вместо них вырвался только вздох, полный боли, нежности и благодарности сразу.
– Я… Я не знаю, что сказать… – прошептала я, позволяя слезам течь свободно. Не пыталась их сдерживать, не с Вадимом. Перед ним я могла быть настоящей.
Он подошёл ближе, мягко коснулся моего лица, стер слезинку большим пальцем, и с почти детской нежностью спросил:
– Хочешь, я надену его на тебя?
Я кивнула, почти не в силах говорить. Да, я хотела этого. Хотела, чтобы они были со мной. Пусть даже в образе фотографии в кулоне – это было самым большим утешением, которое я могла получить в этот день.
Я повернулась к нему спиной, откинула волосы – жест, который дался мне особенно легко в тот момент, как будто я делала это сотни раз прежде. Его пальцы коснулись моей шеи, и от этого касания по телу пробежал лёгкий трепет. Не от холода, нет – от того, что в этом прикосновении было столько заботы, что всё остальное на миг исчезло.
Когда он застегнул цепочку, я обернулась. Его взгляд был полон тепла. Я сделала шаг вперёд и обняла его. Просто, искренне, всем телом. Прижалась щекой к его груди и закрыла глаза, впитывая стук его сердца.
– Это лучший подарок, который я когда-либо получала… – прошептала я. И это было правдой. Обнять его в ответ – казалось, этого мало, ничтожно мало, по сравнению с тем, что он для меня сделал.
Он дал мне кров, тепло, спас меня в минуты, когда я была разбита, бессильна. Заботился обо мне, когда я болела. Держал за руку, когда мне казалось, что я падаю в бездну. Он заставлял меня смеяться, даже когда я забыла, как это делается. С ним я чувствовала себя под защитой, как под крылом ангела. Я знала – я люблю его. Не просто влюблена. Это – то, что идёт глубже слов.
– Ты заслуживаешь этого, мой ангел… – прошептал он, целуя меня в волосы, медленно поглаживая ладонью мою открытую спину. Его прикосновения были успокаивающими, как тихая колыбельная.
– Но теперь нам пора идти, – добавил он после короткой паузы.
Я нехотя выскользнула из его объятий. Но едва сделала шаг, как почувствовала – его пальцы нашли мою руку и мягко, но решительно сжали её. Сначала я подумала, что это случайность. Но потом он переплёл наши пальцы – медленно, будто сквозь сон. Я взглянула на него, и он просто смотрел на меня, не говоря ни слова. Я смутилась, но не отстранилась. Это было очень близко… и одновременно так естественно.
Мы вышли из квартиры, всё ещё держась за руки. И хотя где-то в глубине разума звучал голос здравого смысла – мол, если кто-нибудь увидит нас вместе, всё могут неправильно понять – мне не хотелось отпускать его ладонь. Наоборот, я жаждала этого касания. Оно стало для меня якорем, связью с чем-то настоящим, прочным.
Я шла рядом с ним и вдруг заметила, что мы не спускаемся вниз, в сторону парковки, а поднимаемся вверх. На крышу. Это удивило меня, и я вопросительно взглянула на Вадима, но он молчал, только крепче держал меня за руку.
Когда двери лифта распахнулись, я сделала шаг – и остановилась как вкопанная. Я не верила глазам. Мир закружился. Всё, что было в сердце – взорвалось огненным вихрем.
Он всё ещё держал меня за руку, но я вырвалась – не потому, что хотела убежать, а потому что должна была лететь. Я бросилась к ним – к тем, кого я так отчаянно ждала.
– Мама… бабушка… не может быть… вы здесь… вы приехали… – я обняла их обеих, уткнулась лицом в мамино плечо и заплакала. Но теперь – от счастья.
– Доченька, ну не плачь! – сказала мама, подмигивая. – Я мечтала увидеть твою улыбку, а не потекшую тушь – не вынуждай меня плакать тоже!
Я засмеялась сквозь слёзы.
– Моя внучка… такая красивая! – бабушка гладила мои волосы, так, как делала это в детстве. – Я горжусь тобой. Женщина, которой ты стала – чудо.
– Я так вас люблю… – прошептала я, и слёзы всё ещё текли, но уже с лёгкостью, как дождь после засухи.
– Мы тоже тебя любим, милая… – сказала мама и поцеловала меня в щеку. – С днём рождения!
– А есть ещё кто-то, кто очень хочет тебя обнять… – раздался голос за спиной.
И я замерла. Этот голос… неужели?..
Я обернулась – и словно мир замер. Ирина стояла совсем рядом, с той самой знакомой улыбкой, что всегда умела согреть душу, и с протянутыми навстречу руками. Я бросилась к ней, словно девочка, которой вдруг вернули что-то очень важное – и заключила её в объятия, крепкие, дрожащие от счастья. Сердце забилось в груди быстрее, чем мысли успевали оформиться. Боже, как же сильно я по ней скучала.
– К-как?.. Ты ведь... Ты же не должна быть в Праге? Когда ты успела вернуться? Почему ты мне не сказала?.. – вопросы срывались с губ один за другим, как горох по деревянной лестнице – быстро, сбивчиво, почти отчаянно.
Ирина мягко рассмеялась, её голос прозвучал как музыка, возвращающая меня к жизни.
– Тсс, успокойся, подруга, всё расскажу, у нас будет ещё куча времени поговорить. А сейчас – давай просто отпразднуем твой день рождения, – тепло сказала она.
Я не удержалась и обняла её ещё крепче, на этот раз с тихой улыбкой – словно закрепляя реальность объятиями, боясь, что всё это может оказаться сном.
В этот момент послышался дружный хор:
– С днём рождения тебя, с днём рождения тебя, с днём веселья, радости, смеха! – я обернулась на звук голосов и увидела Романа и Клару. Они несли в руках великолепный торт – шоколадный, украшенный клубникой, а на нём горела одна большая свеча с цифрой 19. Свет от неё освещал их лица, словно отблеск чуда.
Все начали хлопать и подпевать, и я вдруг почувствовала, как волна стеснения обрушивается на меня. Я всегда теряюсь в такие моменты – когда все смотрят только на тебя, когда ты становишься центром событий. Как будто стоишь на сцене, а слов не знаешь. Но внутри... внутри всё было иначе. Сердце лопалось от эмоций. Я смотрела на лица – родные, дорогие, любимые – и не верила, что они все здесь, ради меня. Это было почти слишком. Слишком прекрасно.
Я смеялась и плакала одновременно, хлопала в ладоши, чтобы не расплакаться ещё сильнее, и чувствовала себя невероятно счастливой – и бесконечно благодарной Богу, что подарил мне такую жизнь, таких людей, такой день.
Когда песня стихла, я не стала загадывать желание. Мне нечего было просить. Всё, чего я могла желать – уже стояло передо мной. Я лишь молча произнесла благодарность в сердце, задула свечу – и тишина на мгновение сменилась бурным весельем.
– Хлопаем! – закричал Роман, словно дирижёр. Он и Клара, оба словно профессиональные организаторы веселья, поставили торт на почётное место на столе. Я подошла и обняла их обоих с такой теплотой, что, кажется, даже торт на столе завидовал.
– Спасибо. Спасибо, что вы здесь... – прошептала я, не в силах выразить всего, что ощущала.
– Подруга, а пригласил-то нас твой красавчик, – Клара склонилась к моему уху и шепнула с хитринкой в голосе. Щёки мои вспыхнули, как будто я снова стала шестнадцатилетней.
– Это правда. Этот парень – до безумия влюблён в тебя. Если ты вдруг не захочешь с ним быть – клянусь, Клара не удержится и уведет его, – заявил Роман с совершенно серьёзным лицом. Я рассмеялась, но внутренне всё равно спросила себя: а вдруг он не шутит?
– Ладно, кто получит первый кусок? – Ирина едва сдерживалась, её глаза сияли, как у ребёнка перед подарками. Она всегда была без ума от сладкого.
Я взглянула на всех присутствующих – каждый заслуживал быть первым. Каждый был частью моей жизни, частью этой истории. Но я знала, кому я обязана особенно многим.
– Ну... – я взяла лопатку и начала нарезать торт. Шоколад с клубникой – моя неизменная слабость. – Все вы достойны первого куска. Но... когда я только переехала в этот город, всё шло наперекосяк. Я была одна. Растерянная. Уставшая. Напуганная до глубины души. И тогда появился он.
Я взглянула на него – он слушал, не перебивая, не моргая. Только глаза... глаза говорили больше любых слов.
– Он появился, словно ангел. Не спросив ничего, он просто был рядом. Он помог, поддержал, обогрел. Я не знаю, кем бы я была, если бы не он. Поэтому первый кусок – ему. Вадим.
Я подошла к нему и протянула тарелку с кусочком торта, дрожа внутри, как лист в осеннем ветру. Сердце стучало в висках.
Я заглянула в его глаза – и увидела, что он едва сдерживается. Слёзы подступали, делая его лицо таким уязвимым, таким настоящим.
– Я никогда бы не подумал, что... – начал он, но я уже поднялась на цыпочки и легко коснулась его щеки губами, ладонью проведя по его лицу.
– Ты этого заслуживаешь, – сказала я тихо.
И когда я обернулась, всё внимание было приковано к нам. Словно сцена из фильма, которую нельзя было отмотать назад. Я смутилась, опустила взгляд и направилась к столу, где меня уже ждал торт, а сердце – дрожало от переизбытка чувств.
***
Я не мог оторвать глаз от девушки, что была центром этого вечера. Мария сияла – не как лампочка в супермаркете, а как полная луна в ясную ночь, нежно и ясно. Её улыбка зажигала воздух, словно кто-то тихонько поджёг фитиль в моём сердце. В её глазах отражался сам праздник, и я смотрел на неё так, как человек смотрит на пламя в камине – заворожённо, без мысли отойти. Это был её день, её праздник, но, если честно, главный подарок получил я. Я смотрел на неё весь вечер, жадно, с теплотой – и не мог насытиться.
Теперь я даже не представляю, как это – просыпаться и не видеть её. Как это – возвращаться домой и не слышать её смех. Мария стала частью моего быта, моего мира, моего "я". Не как кость в горле – как кость в сердце: основа, опора. И попробуй объясни это словами – не получится. Это как попытаться рассказать, что такое запах дождя. Просто чувствуешь – и всё.
И больше всего меня в ней притягивает не красота – хоть и она не последняя в списке, – а скромность. Она из тех женщин, что блистают не бриллиантами, а простотой. Я мог бы подарить ей всё, что угодно: кольца, духи, поездки за границу, ужин под луной – и всё бы это казалось лишним. Её по-настоящему делает счастливой не золото, а тепло: близкие люди, родной голос, мамины объятия. Мария ценит простые, земные радости – именно поэтому она кажется небесной. Я никогда не встречал женщину, так глубоко уважающую семью, верную дружбе и способную на искреннюю любовь. Для меня она – настоящая находка, редкая жемчужина в мутной воде жизни.
– Ты на неё так пялишься, что уже неловко становится, – раздался знакомый голос сбоку. Я вздрогнул, вынырнув из своих мыслей, и обернулся. Передо мной стояла Ирина – моя дочь, с лукавой улыбкой и глазами, в которых плескалось озорство.
– Что? Я?.. Я просто… – слова застряли в горле. Не успел придумать ничего путного.
– Пап, не включай дурачка, – серьёзно сказала она, хотя глаза продолжали смеяться. – Скажи честно: ты влюбился в Марию?
В её голосе не было осуждения, только тихое понимание. И я понял – скрывать это бессмысленно. Эта правда уже давно пульсирует в воздухе, и все её чувствуют, даже если молчат.
– Да, дочка, – выдохнул я, глядя в пол, как школьник на ковре у директора. – Я люблю твою подругу.
– Пап, ты ей тоже нравишься. Поверь. Я вижу, как она на тебя смотрит, – сказала Ирина и нежно сжала мою руку. – У неё те же чувства. Просто ты не замечаешь.
– Это невозможно… Она ведь молодая, красивая… У неё наверняка ухажёров хоть отбавляй… – Я почувствовал, как во мне закипает ревность. Представить, что кто-то ещё может быть рядом с ней – больно, физически.
– Все уже всё поняли, пап. Вы не просто смотрите друг на друга. Это любовь. – Последнее слово прозвучало громко, будто удар колокола в тишине.
Любовь?
Я не знал. Не был уверен. Я никогда не чувствовал ничего подобного к другой женщине. Ни до, ни после смерти Лиды, ни за всё это время.
Вдруг мне нужно признаться ей? – промелькнула мысль. Ирина словно прочла это по глазам:
– Сделай это. Иначе ты пожалеешь. – Она говорила спокойно, но её слова были таковы, что я почувствовал себя не взрослым мужчиной, а мальчишкой, которого впервые зовут на свидание. Дрожь, как перед прыжком в воду, в груди – и колени подкашиваются.
– Ребята, внимание! – вдруг раздался голос Светланы, и мы с Ириной обернулись.
Собравшиеся замерли, обращая внимание на женщину с сияющими глазами. Она держала Марию за руку.
– Мы купили дом в этом городе! – сказала она, и зал наполнился удивлённым гулом. – С сегодняшнего дня мы живём здесь.
– Мама, правда? – Мария не скрывала шока. Это было неожиданно.
– Да, доченька, – кивнула Светлана. – Нам не по нраву жить врозь. Мы семья. А семья должна быть рядом.
– А работа? – голос Марии дрогнул.
– Я уволилась. Хватит. Десять лет в больнице хватит с головой. – Она улыбалась, но я не мог избавиться от странного ощущения, словно за этой радостью скрывалось что-то большее.
– Боже, как я скучала, – прошептала Мария и обняла мать крепко, всем телом, будто боялась отпустить.
– Теперь ты можешь переехать к нам, милая, – сказала Светлана с нежностью, и мои кулаки сжались сами собой.
Что? Переехать?
Нет. Только не это.
Словно невидимая рука сжала мою грудь. Тревога вспыхнула изнутри, разливаясь жаром. Если она уйдёт – всё кончено. Мы жили вместе. Мы делили утро и вечер, еду и фильмы, дороги и тишину. Я привык к ней, как к воздуху, и теперь не представляю, как можно дышать без неё.
Я возил её в университет, слушал, как она спит на заднем сиденье, тихо, едва слышно. Я возвращался домой, уставший, и встречал её улыбку, словно заряд энергии. Мне нравилось быть рядом, заботиться, делиться буднями. А теперь?
Если она уедет, исчезнет не просто уют – исчезнет сама суть, ради которой я стал просыпаться с чувством, что живу.
Я стоял и понимал: нужно что-то делать. Это может быть безумие, может быть ошибка, но... А может, это мой единственный шанс на счастье. Даже если всё вокруг говорит "нет", я готов броситься в этот огонь. Если на другой стороне будет её сердце – значит, игра стоит свеч.