Глава 27
Я оставил Марию и того парня в ресторане, не попрощавшись, и ушёл, чувствуя, как внутри всё гудит от напряжения. Пока вел машину домой, мои руки судорожно сжимали руль – не от страха, не от усталости, а от какой-то разъедающей, тягучей ярости, будто она кипела где-то между лёгкими и не давала дышать. Эта злость не была направлена ни на кого конкретного, но её присутствие было почти физическим – будто кто-то залил мне в грудную клетку горячий свинец. Меня потрясало, насколько сильно я оказался захвачен этим чувством. Сам факт того, что я позволил себе так сильно втянуться в ситуацию, которую должен был воспринять хладнокровно, выводил из себя ещё больше. Кто я теперь, если так легко теряю контроль над собой? Стану ли я снова тем, кем был? Или уже поздно?
На протяжении всей следующей недели я будто существовал на автомате, продолжая носить в себе спутанную кашу мыслей и эмоций, чуждую моему прежнему состоянию. Это была какая-то новая, неведомая мне до сих пор тоска, противная, как зевота в середине бесконечного разговора. Я не знал, что с ней делать, куда девать её, как выкинуть или хотя бы утихомирить. Что-то ныло внутри, как не до конца зажившая рана, и никакие привычные занятия не помогали. Я жил, будто под толстым слоем воды – слышал мир глухо и искажённо, видел краски бледнее, чем прежде. Внутри меня бушевал ураган, и я не находил в себе сил остановить его.
В это время Ирина, моя дочь, несколько раз звонила мне, чтобы обсудить детали сюрприза ко дню рождения Марии. Её забота была такой трогательной. Мне казалось почти невозможным, что эта взрослая, чуткая, полная любви женщина когда-то была той самой малышкой с хвостиками и неуклюжей походкой. Я видел, как она стремится сделать что-то хорошее для подруги – искренне, по-доброму, не ожидая ничего взамен. Мария, конечно, ни о чём не догадывалась. А я… я должен был сделать вид, что сегодня просто ещё одна пятница. День, как день. Не особенный.
Но с самого утра в воздухе что-то было не так. Даже Маша выглядела тише обычного, почти потухшей. Я знал – это в первую очередь потому, что она в день своего рождения далеко от родных и привычного круга. Мне хотелось прижать девушку к себе, укрыть от мира, сказать, что всё будет хорошо, как когда-то, в те времена, когда её беды были решаемы чашкой какао и разговором перед сном. Но я не мог. Я должен был держаться сценария, держаться дистанции, ради сюрприза, ради стараний Ирины. Я даже ушёл с работы раньше, чтобы помочь с подготовкой, но когда приехал домой и увидел Машу – свернувшуюся на диване, молча смотрящую какой-то старый мультфильм, – у меня кольнуло под рёбрами. Она выглядела уязвимой, потерянной, почти одинокой. И я, вместо того чтобы сесть рядом и поговорить, как мы всегда это делали, только пробормотал что-то несуразное и снова вышел. Сбежал, по сути. Оставил её одну.
– Папа? – Голос Ирины мягко выдернул меня из вороха мыслей.
– М-м? Да, что такое? – Я повернулся к ней, и увидел в её руках связку воздушных шаров, будто вынырнувшую из прошлого.
– Ты в порядке? Ты какой-то… отстранённый. – Она всматривалась в меня, изучающе, как будто старалась прочесть мысли между морщин. – Даже грустный. Что-то случилось?
– Грустный? – Я попытался усмехнуться, покачал головой. – Нет, всё нормально, правда.
– Просто ты... странный сегодня, пап. – Она положила руку мне на плечо, и её взгляд потеплел. – Помнишь, что я всегда тебе говорила? Мы с тобой лучшие друзья. Ты можешь рассказать мне всё, что угодно.
Я улыбнулся, услышав от неё эту старую фразу – нашу маленькую мантру, которая прошла с нами через её детство, юность и даже сейчас, когда она уже взрослая. Она верила в нас, в наше единство. Я был для неё не просто отец – я был и мама, и поддержка, и убежище. Я всегда старался быть рядом. Но сейчас чувствовал себя предателем.
– Я знаю, принцесса. Спасибо тебе. – Я поставил коробку со сладостями на стол и подошёл ближе, поцеловал её в лоб, задержавшись на мгновение дольше обычного.
– Думаю, мы уже можем звать именинницу, всё почти готово! – сказал я, оглянувшись, проверяя каждый элемент декораций, как генерал перед боем.
– Ты уверен, пап? – Она прищурилась, изучая моё лицо.
– Уверен, – кивнул я, стараясь говорить твёрдо.
– Отлично. Тогда давай, спеши к ней. – Ирина улыбнулась и отошла к стене, чтобы повесить последний букет шаров.
Я вздохнул, на секунду прикрыв глаза, затем направился к двери и начал спускаться по лестнице, ведущей к моей квартире. Шаг за шагом, будто каждый из них отзывался эхом в моём сердце.
***
Мой день рождения оказался совсем не таким, каким я его себе представляла в своих мечтах. Я проснулась с улыбкой, с теплым чувством благодарности Богу за ещё один дарованный день жизни, с лёгким сердцем и надеждой на что-то светлое и доброе. В воздухе висело предвкушение чуда. Но стоило мне подняться с постели, как это хрупкое ощущение счастья стало трещать по швам. Один за другим следовали мелкие уколы разочарований, словно кто-то невидимый намеренно пытался стереть с моей души этот праздничный настрой.
Вадим, как и всегда, отвозил меня в университет перед тем, как отправиться на свою работу. И хотя с виду всё было как обычно, внутри я ожидала чего-то другого. Всего лишь объятие. Или хотя бы тёплое "с днём рождения", сказанное в полголоса. Но когда я увидела его сегодня утром, он даже не поднял на меня взгляд. Он будто бы был не здесь, будто тонул в своих мыслях, далеких и недосягаемых, и мир вокруг перестал для него существовать. Мне стало горько. Боль от его безразличия осела в груди, как холодный камень. Казалось, даже тишина между нами стала тяжелее обычного.
Вернувшись домой после лекций, я увидела сообщение от мамы. Несколько эмодзи – сердечки, улыбочки, воздушные поцелуи. И всё же вместо радости я почувствовала, как накатывает ещё одна волна грусти. Я хотела не пиктограммы – я мечтала услышать её голос, почувствовать родное прикосновение, уткнуться в её плечо и снова стать маленькой девочкой, которой можно поплакать. Её объятия были бы лучшим подарком в этот день, но между нами – километры.
Ирина тоже позвонила – любимая подруга детства. Она поздравила меня, но её голос звучал в спешке, и звонок продлился меньше пары минут. Затем – короткое прощание и гудки. Конечно, у каждого свои заботы, суета, взрослые хлопоты и обязательства, и никто не обязан раздувать вокруг меня фейерверк только потому, что сегодня я родилась. Я это понимаю умом. Но сердце ждало другого. Ждало чуда. Простого, тёплого, искреннего.
Когда я вернулась с работы – из кондитерской, где весь день пахло ванилью и выпечкой, но где никто даже не знал, что у меня сегодня праздник – меня охватили усталость и одиночество. Дом встретил меня пустотой. Я старалась держаться, сжимала зубы, отворачивалась от зеркала, чтобы не видеть своё подавленное лицо, но всё же, когда я вошла в душ, с меня словно смыло последние силы. Вода скрыла мои слёзы, а я дала им волю. Я плакала молча, но душа кричала. Это был не просто день рождения – это был день тишины, равнодушия и внутренней пустоты.
После душа я натянула старую пижаму – ту самую, в которой уютно, но которая давно потеряла вид. На ноги надела носки от разных пар. Лицо было опухшее, глаза – уставшие. Я включила "Рапунцель" – один из тех мультфильмов, которые я всегда смотрела, когда мне нужно было согреться душой. Я надеялась отвлечься, хотя бы на час, но экран не приносил утешения. Я продолжала чувствовать себя забытой, как героиня в башне – одинокой, запертой в день, который должен был быть особенным.
Когда Вадим вернулся с работы, он, казалось, даже не заметил моего присутствия. Прошёл мимо, будто мимо мебели, закрылся в своей комнате, а спустя какое-то время появился снова – нарядный, будто с обложки журнала, источающий аромат, от которого захватывало дух. Я знала этот запах. Знала, что он наносит его не просто так. Мое сердце сжалось, когда в голове вспыхнула мысль: он идёт к ней. К этой Кристине.
Я переключила телевизор, но все, что там показывали, казалось тусклым и бессмысленным. Всё раздражало, ничего не цепляло. Тогда я ушла в свою комнату и попыталась учиться – всё-таки в понедельник семинар. Но страницы книги плыли перед глазами, как в тумане. Я не могла сосредоточиться ни на одной мысли. Словно мозг отказывался работать, пока сердце болит.
И вдруг – стук в дверь. Я вздрогнула, не ожидая, что кто-то решит нарушить эту тишину. Руки дрогнули, книга упала на пол. Несколько секунд я просто сидела, прислушиваясь.
– Войдите, – прошептала я, едва различимо.
Дверь отворилась медленно, как в кино. И в проёме появился он. Вадим. Даже сквозь обиду и усталость я не могла не заметить, насколько он красив. Как будто его лицо вырезали из мрамора. Его глаза, его осанка – всё в нём сегодня казалось особенно ярким, особенно настоящим. У меня в животе заиграл знакомый холодок, а сердце вдруг ускорило свой ритм, предчувствуя что-то важное.
Он подошёл, сдержанно, молча, с коробкой в руках. Я неловко пригладила волосы, чувствуя, как нелепо выгляжу в этой пижаме, с красными глазами и разноцветными носками. Хотелось исчезнуть.
Вадим сел на край кровати. От него пахло пряным мускусом и чем-то нежным, едва уловимым, но чарующим. Он положил коробку мне на колени. Я замерла, даже не дыша.
– С днём рождения, Мария, – сказал он. Его голос был низким, почти бархатным. От этих слов у меня по спине пробежал дрожащий ток.
Он... помнил?
– Такой день не должен пройти впустую, – добавил он, глядя прямо в глаза. Его взгляд был тихим, глубоким, настоящим.
Я не знала, что сказать. Просто смотрела на него. Внутри всё перевернулось. В горле встал ком.
– А теперь открой подарок и приведи себя в порядок. Я хочу показать тебе одно особенное место, – произнёс он.
– Ты серьёзно?.. – голос мой дрогнул, как струна.
– Конечно. – Его глаза улыбались.
Я не выдержала и бросилась к нему, обняла его, вцепилась в него, как в спасение. Он крепко прижал меня к себе, обнял за талию. В этот момент мне казалось, что весь мир сжался до одного ритма – ритма его сердца. Мы дышали в унисон.
– Спасибо, Вадим, – прошептала я.
– Не за что, малышка, – ответил он, и я улыбнулась сквозь слёзы. Его "малышка" согрела меня сильнее любого пледа. Я действительно чувствовала себя маленькой рядом с ним – но не слабой. А любимой.
– А теперь – бегом прихорашиваться, – подмигнул он, вставая.
Я медленно отстранилась, всё ещё чувствуя его прикосновения. Он подарил мне свою улыбку – ту самую, с ямочками. Я бы хотела видеть её каждый день. Он поцеловал меня в лоб – мягко, как будто ставя точку в этом грустном дне. И ушёл, оставив в комнате запах своей воды и лёгкую надежду, которая наконец начала пробуждаться.
Я буквально взвизгнула от восторга и одним прыжком соскочила с кровати, охваченная странным, почти детским восторгом, который будоражил каждую клеточку моего тела. На прикроватной тумбочке стояла коробка – нет, не просто коробка, а настоящее произведение искусства: глянцевая, угольно-чёрная, массивная, перевязанная огромным золотым бантом, блестящим, как полированная латунь на солнце.
Я не удержалась и, прежде чем открыть её, осторожно встряхнула, надеясь на намёк – хотя бы слабый звук или шорох. Но в ответ – тишина, глухая и загадочная. Эта немота коробки только подлила масла в огонь моего любопытства. Сдерживать себя дальше не было сил. Я потянула за один конец ленты, наблюдая, как мягко, почти медленно, она развязывается и падает на постель, как змея, сбросившая кожу. С трепетом я сняла крышку.
Внутри, аккуратно уложенное, словно в витрине бутика, лежало роскошное платье цвета спелой вишни, благородно отливающее шелком. Я с осторожностью взяла его в руки и замерла, поражённая его гладкостью и лёгкостью – оно будто само струилось между пальцами. Тонкие, почти невесомые бретели, плавный разрез по левому боку, ткань, которая играла светом… Оно казалось слишком смелым, не в моём вкусе – и в то же время чарующим, как вещь, о которой давно мечтаешь, но боишься позволить себе.
Я торопливо принялась приводить себя в порядок – ведь Вадим сказал, что у нас запланирован вечер в особенном месте. Где именно – он не раскрыл, сохранив интригу, но моё волнение только усилилось. Я уложила волосы, стараясь придать им объём, аккуратно подвела брови, сделала глаза выразительнее, нанеся тени и тушь. Щёки украсила нежным румянцем, а губам придала лёгкое сияние, не перегружая образ – ведь само платье было уже достаточно дерзким и броским. В довершение – пара капель любимых духов, и вот я уже стою, готовая… почти.
Руки дрожали, сердце барабанило, как в церкви во время венчания. А что, если я переусердствовала? Может, это слишком нарядно? А туфли? Вдруг ему не понравятся? Господи, я вся в панике. Мысли метались, как птицы, запертые в клетке.
Сжав кулаки, я сделала глубокий вдох, собрала остатки храбрости и вышла из спальни. Шла на каблуках, ещё не привыкнув к ним, стараясь держаться прямо. Когда вошла в гостиную, застала Вадима сидящим на диване: он опирался локтями на колени, а лицо прикрыл руками. Его правая нога слегка подёргивалась, выдавая напряжение, которое он, видимо, пытался скрыть.
– Я готова! – воскликнула я, надеясь, что голос звучит бодро.
Он поднял голову и посмотрел на меня. Его взгляд – внимательный, глубокий, скользнул по мне, потом вернулся к глазам. Меня это насторожило. Вдруг платье сидит не так, как должно?
– Почему ты так на меня смотришь? – вырвалось у меня, голос предательски дрогнул. Я отчаянно хотела понять, что у него на уме.
– У меня просто нет слов, – сказал он, поднимаясь с дивана и подходя ко мне медленно, будто заворожённый. Я не могла пошевелиться, дыхание участилось, как после бега. – Я представлял тебя в этом платье, но реальность оказалась… гораздо сильнее, – произнёс он с хрипотцой. Его голос дрожал, и это смутило меня до глубины души. Я опустила взгляд, не в силах выдерживать его взгляд – слишком пронзительный, слишком близкий.
– У меня есть для тебя ещё один подарок, – добавил он, и уголки его губ тронула едва заметная улыбка.
– Ещё один?! – удивилась я, уже чувствуя, как сердце подпрыгивает в груди. Он наслаждался моей реакцией – это было видно по глазам.
– Платье – только начало. А вот этот подарок… он совсем особенный, – сказал Вадим, вытаскивая из внутреннего кармана своего чёрного пиджака крошечную коробочку из алого бархата.
Он протянул её мне, и я почувствовала, как пальцы у меня похолодели от волнения. Маленькая, аккуратная, будто шкатулка с тайной.
– Открой. Надеюсь, он тебе понравится, – сказал он тихо.
Я дрожащими руками открыла крышку – и замерла. Внутри лежало изящная золотая цепочка с подвеской в форме сердца. Она сияло, как луч солнца на утренней росе, мерцая в свете лампы, будто созданное из света и тончайшего металла.