Глава 26
Прошло лишь несколько мгновений с тех пор, как Мария вышла за порог, а по квартире уже прокатилась волна гнетущей пустоты. Это может показаться бредом, наваждением, но факт остаётся фактом – её присутствие изменяет всё вокруг. Даже когда она в своей комнате, за закрытой дверью, занята учёбой или погружена в чтение, ощущение её близости наполняет пространство особым теплом, как будто воздух сам становится мягче, добрее. Без неё стены словно теряют свой цвет, а звуки – своё значение.
Я подошёл к окну – инстинктивно, без осознания – и, как назло, оказался там как раз вовремя, чтобы увидеть, как она выходит к машине того сопляка-бармена. То, что увидел, мгновенно вызвало во мне два чувства, одинаково невыносимых, которые столкнулись внутри с такой силой, что грудь сжалась, будто в неё вонзили раскалённый крюк: ярость и страх. Ярость – на самого себя, на свою жалкую нерешительность, на ту слабость, что мешает мне открыть ей сердце. Я всё продолжаю бояться – бояться осуждения, шепота за спиной, общественного морализаторства, ведь она моложе меня настолько, что даже моя совесть порой срывается на крик. И страх… он был почти физически ощутим. Страх, что она уйдёт, растворится в другом мире, где мне нет места. Страх, что этот выскочка причинит ей боль. Или хуже – она полюбит его всем сердцем, безвозвратно.
Я наблюдал, как они садятся в его машину, и внутренний голос заглушил разум. Не успев подумать, схватил ключи от своей машины и выскочил за дверь. Лифт, как назло, оказался занят, а я был в таком состоянии, что ждать не мог ни секунды. Словно преследуемый неведомым страхом, я понёсся вниз по лестнице, перескакивая через ступени, почти летя. Добравшись до парковки, я разблокировал машину и выехал на улицу, не обращая внимания ни на знаки, ни на скорость, ни на здравый смысл. Их машина уже исчезла из виду, но я не собирался так просто сдаваться. Сердце било в груди с удвоенной силой, в висках стучало безумие.
На перекрёстке я заметил знакомый силуэт – их машина свернула за угол, и я, придерживаясь на расстоянии, последовал за ними. Не слишком близко, чтобы Маша не заметила, но и не теряя их из виду. Мой мозг пытался вразумить меня, нашёптывая, что я веду себя, как псих, но я с упорством оправдывал себя: всё это – ради неё. Ради её безопасности. Ради того, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.
Они остановились у ресторана с вызывающим названием Rock & Ribs. Я остался в машине, наблюдая. Пока. Он, этот псевдо-джентльмен, вышел первым, обошёл автомобиль и с показной заботливостью открыл дверь для Марии. Подал ей руку, как в романтических фильмах. Она приняла её, с улыбкой – той самой, которую я знал наизусть. Они направились к входу, и я, крепко сжав руль, почувствовал, как меня обдаёт горячей волной – смесью ревности, злости и чего-то древнего, первобытного, что не поддаётся разуму.
Он думает, что обманет меня своей вежливой манерой, своим лицом «хорошего парня». Думает, что может легко войти в её жизнь. Но я не намерен оставаться в тени. Я должен знать. Я должен видеть всё своими глазами. С того места, где стояла моя машина, не было видно ничего – кроме отражений в стекле. Dыдохнул, повернул ключ в замке и вышел, направившись к ресторану, готовый на всё, лишь бы не упустить ни одного мгновения.
***
Место, куда меня привёл Фред, было настоящей находкой. Это заведение сразу очаровало меня своим ретро-шиком: по тёмным, почти чернильным стенам рассыпались виниловые диски, между ними висели гитары – от стареньких акустик до электрических красавиц с потёртым лаком. Тёплый, рассеянный свет будто обнимал пространство, создавая атмосферу камерного уюта и лёгкой тайны, будто ты оказался внутри песни, которую хочется слушать в тишине.
Фред заранее забронировал уютный столик у большого окна, из которого открывался вид на узкую улицу, где редкие прохожие мерцали тенями в оранжевом свете фонарей.
– Судя по твоей улыбке, я угадал с местом, – сказал он, легко нарушив наше молчание, в котором не было ни капли неловкости.
– Ты попал в яблочко, – ответила я искренне. – Здесь удивительно. Я раньше никогда не была в этом ресторане.
– Тем лучше. Приятно быть первым, кто открыл тебе такое местечко. К тому же, у них просто божественные рёбрышки. Ты обязана их попробовать, это почти ритуал.
Федор был переполнен энтузиазмом, заразительным, как солнечное утро после долгих дождей. Всё, что он говорил, обретало живость и смысл, будто он и вправду умел придавать словам вес и вкус. Даже простая фраза от него звучала как тост, поднимающий настроение.
Не прошло и пары минут, как к нам подошёл официант – молодой парень с небрежной причёской и лёгкой тенью усталости в глазах. Я выбрала блюдо, прислушавшись к советам Фреда, и вскоре мы снова погрузились в разговор, лениво перебрасываясь фразами, как будто уже давно знали друг друга.
Однако меня начало слегка тревожить странное ощущение. Иногда казалось, что за нами наблюдают – не навязчиво, но будто кто-то пристально изучает. Я украдкой оглянулась по сторонам: зал был полон незнакомых лиц, никто не выделялся, но чувство не исчезало.
Фред заметил мою настороженность и мягко положил руку на мою, лежащую на столе.
– Всё в порядке? – спросил он, глядя прямо в глаза, с тем вниманием, которое не может быть наигранным.
– Просто... – я замялась, – как будто кто-то смотрит на меня. Наверное, просто глупости.
– Может, это всего лишь твоё воображение, – предположил он, слегка улыбаясь. – Но если тебе хоть немного не по себе – скажи, и мы уходим. Без вопросов.
Я покачала головой, чуть улыбнувшись:
– Спасибо тебе. Но, думаю, это действительно просто игра разума.
– Или… – он прищурился, словно собирался выдать заговор. – Это пришельцы. И они ищут самых красивых женщин, чтобы забрать к себе. Ты в зоне риска, знай.
Я рассмеялась – искренне, как ребёнок, пойманный на игре. Его шутка разрядила атмосферу, как вспышка света.
– Вот это теория! Достойно "Секретных материалов".
– Что поделать, я человек с богатым внутренним миром. – Он сделал глоток своей газировки, потом поставил стакан. – Но вернёмся к делу. Мы ведь договорились узнать друг друга получше, правда? Давай начнём с чего-то простого. Например… любимый цвет?
– Небесно-голубой, – ответила я без раздумий. – Он как дыхание. А у тебя?
– Зелёный. Зелёный, как летние поля. Природный, живой. – Я вспомнила, что он упоминал о ферме, на которой вырос. Всё стало на свои места.
– А любимая еда? – спросила я, слегка подавшись вперёд.
– Пицца. Какая – не важно. Главное, чтобы была. Я могу есть её бесконечно, как будто она код жизни.
– У меня – лазанья. Особенно мамина. – На мгновение меня накрыла волна лёгкой тоски: мама была далеко, и вкус её блюд казался теперь почти воспоминанием.
Мы одновременно засмеялись – тихо, по-доброму.
Потом он вдруг посмотрел на меня чуть серьёзнее.
– А теперь вопрос с подвохом, – предостерёг он, и я чуть напряглась. – Как обстоят дела с твоей личной жизнью?
Я замолчала, на мгновение задумалась, потом решила не юлить.
– Никогда ни с кем не встречалась. Но сейчас… – я отвела взгляд, – мне нравится один человек. Только он об этом не знает.
Фред будто бы слегка отпрянул. Не телом – чем-то в глазах. Почувствовался лёгкий укол, не осуждения, нет – может, разочарования? Или осторожности.
– Почему он не знает?
– Это сложно, – честно призналась я. Не хотелось разбирать всё по кусочкам, пока сама не разберусь.
Он кивнул с пониманием:
– Всё в порядке. Я не собираюсь давить. Давай сменим тему.
Я улыбнулась ему, чувствуя благодарность за его такт.
***
Время ползло, и я, подавив внутреннюю бурю, заказал себе напиток и порцию хрустящего картофеля фри. Притворялся, будто просто наслаждаюсь обедом, но в действительности не сводил глаз с их столика. Я так жаждал стать чем-то маленьким и незаметным, вроде муравья – ползти по столешнице, слушать каждое их слово, каждый вздох, каждое "ммм" между глотками кофе. Мне хотелось вжаться в крошечный уголок этого мира и просто знать, о чём же, чёрт возьми, они так мило трещат.
Когда он дотронулся до руки Марии, мои плечи машинально напряглись, будто по команде. Но вскоре я выдохнул – она что-то сказала, отчего он тут же отдёрнул руку, как от раскалённой сковороды. Каждый раз, когда она смеялась – этим чудесным, звенящим, совсем не фальшивым смехом, – я чувствовал укол ревности: я должен быть причиной этой улыбки, этого смеха, этого света в её глазах. Мне хотелось, чтобы именно на меня она так смотрела, как на своего человека, родного и своего. Пока всё было в границах дозволенного – ни поцелуев, ни намёков на них, ни вторжения в её личное пространство. И это меня грело.
И тут, как по злой иронии, раздался звонок. Мой телефон взвизгнул в кармане так резко, что я дёрнулся и опрокинул напиток себе на брюки. Прекрасно. Просто идеально. Я вытащил телефон – на экране высветилась дочь. Попытался вытереться салфеткой одной рукой, другой – ответил на вызов.
– Привет, солнышко!
– Папа, наконец-то! Я тебе уже десять сообщений отправила!
– Прости, зайка, тут немного суматохи.
– Какой ещё суматохи? Что делаешь?
– Да ничего особенного... просто выбрался пообедать.
– Хитришь, да? Ну ладно. В общем, слушай. У нас с тётей Светой план – мы хотим устроить сюрприз ко дню рождения Маши.
– Мы? Это ты и... кто?
– Я и тётя Света, конечно! Мы уже всё почти придумали.
– Это замечательно, но давай обсудим это чуть позже, ладно? Тут один... конфуз.
– Ну, хорошо. Пока, обнимаю! Люблю тебя!
– Я тоже тебя люблю, солнышко.
Я встал из-за стола, ощущая влажную прохладу на штанах, и пошёл в туалет – надо было как-то привести себя в порядок. Но, как на грех, путь пролегал мимо их столика. Я постарался пройти стороной, опустив взгляд, надеясь, что Мария меня не заметит. В туалете было пусто, и я облегчённо вздохнул. Подошёл к раковине, намочил салфетку, тер пятно – бессмысленно, конечно, но делать хоть что-то было лучше, чем просто стоять. Потом ненадолго зашёл в кабинку, чтобы отдышаться и собрать мысли.
Когда я вышел, всё будто перевернулось – их столик был пуст. В груди что-то кольнуло. Я поспешил к кассе, собираясь расплатиться, надеясь, что если ускорюсь, то смогу выйти и хотя бы мельком увидеть, куда они направились. Но спешка сослужила мне дурную службу: я на полном ходу врезался в кого-то.
– Ой! Простите... – и тут я услышал её голос. Узнал сразу, безошибочно. – Вадим? Что ты здесь делаешь?
Она смотрела на меня, удивлённая. Я открыл рот и выдал первую мысль, что пришла в голову:
– Да вот... проголодался. Решил выйти перекусить.
Она прищурилась, явно не купившись на эту нелепую отговорку.
– Правда? – произнесла она, и в этот момент рядом с ней появился он. Этот тип, ухмыляющийся, самодовольный, и – что хуже всего – обнявший Марию за талию. Его рука на ней смотрелась как грязное пятно на белом льне. Такую руку хочется оторвать.
Я заметил, как Мария будто замерла в его объятии, словно не до конца была в них уверена. Она взглянула сначала на него, потом на меня, и в её глазах мелькнуло что-то тревожное, будто внутреннее напряжение, будто выбор.
– Мы можем идти? – спросил он, словно меня здесь и не было вовсе.
– Подожди, – ответила Мария. – Федор, это Вадим. Мой... друг.
– А, точно, – кивнул он. – Видел его тогда в клубе.
И тут у меня перед глазами всплыл тот проклятый вечер. Мария, на полу, без сознания. А он – рядом, якобы ни при чём.
– А я тебя тоже помню, – процедил я, сдерживая ярость. – Бармен, который любит наливать до отключки.
Он явно ожидал атаки, но всё же остался спокоен.
– Я извинился перед Машей. Мы решили оставить это в прошлом.
Ах, как же хотелось выложить всё, что накипело, но я сдержался. Не сейчас. Не при ней.
– Мария, я еду домой. Может, поедешь со мной? – спросил я, надеясь, что она скажет «да». Что выберет меня.
Она тепло улыбнулась, уже собираясь ответить, но...
– Мы с Машей ещё кое-куда собирались. Я её подвезу позже, – вставил он, как назло.
Я напрягся.
– Позже – это когда именно? – не сдержал я тревоги.
– Точно не скажу, но она будет в безопасности. Не волнуйтесь.
Он потянул её за собой, и я только смотрел им вслед, бессильно. Не хватило ни слов, ни храбрости, ни повода, чтобы остановить её. Чтобы вернуть.
Я стоял, как остолбеневший, потом, не сказав больше ни слова, оплатил счёт и вышел. Хотелось сесть в машину и проследить за ними, но я понимал – это уже не ревность, это мания. Это глупо. Это... больно.
Я поехал домой один, зная, что когда вернусь, её там не будет. Она будет с ним – с этим человеком, которого я ни за что бы не допустил к ней, будь моя воля. Но у меня уже не было этой воли. Остались лишь воспоминания и глупая надежда, что всё ещё можно исправить.