Было начало июня. Тот самый период, когда запах сирени уже выветрился, но пыльца тополей еще кружила в воздухе, как первый снег. Я вернулась из двухнедельной командировки в Петербург — усталая, но довольная. Проект закрыли успешно, начальство обещало премию. Мысленно я уже планировала, как мы с Сергеем потратим эти деньги. Может, съездим куда-нибудь на выходные? За тридцать лет брака мы так и не выбрались в Париж, хотя давно обещали себе эту поездку.
Такси остановилось у знакомого подъезда. Водитель помог выгрузить чемодан — тяжелый, набитый подарками для близких. Особенно я радовалась покупке для мужа — редкому изданию книги о паровозах. Сергей коллекционировал все, что связано с железной дорогой, с самого детства.
Лифт в нашей девятиэтажке привычно дребезжал. Я достала ключи, предвкушая встречу, домашний ужин и долгий рассказ о командировке. Дверь открылась легко. В квартире пахло знакомыми духами. Не моими.
— Сергей? — позвала я, стягивая туфли в прихожей. — Ты дома?
Тишина. Только на кухне что-то звякнуло.
Я прошла на звук. За столом сидели двое. Мой муж — в домашней футболке с растянутым воротом. И Нина — моя лучшая подруга со студенческих времен. На столе — бутылка вина, два бокала, остатки ужина.
— Люда! — Сергей вскочил, опрокинув бокал. Красные капли растеклись по скатерти, как пятна крови. — Ты... ты рано.
— Я звонила, — сказала я, чувствуя, как немеют губы. — Хотела предупредить, что прилетаю сегодня. Ты не брал трубку.
— Телефон разрядился, — быстро ответил он. — Мы с Ниной просто... она забежала на минутку, узнать...
— Узнать, когда я приеду? — я перевела взгляд на подругу. Она сидела, опустив голову. На указательном пальце — тонкое золотое кольцо с бирюзой. Мой подарок на ее сорокалетие. — И ты решила дождаться меня за бутылкой вина? В десять вечера?
— Людочка, — наконец подняла глаза Нина. — Все не так. Я просто...
— Надела мое кимоно? — я кивнула на шелковый халат с драконами, в который куталась подруга. Тот самый, что Сергей привез мне из командировки в Японию пять лет назад.
Они заговорили одновременно. Что-то про дождь, про то, что Нина промокла, забежала высушиться. Что они просто разговаривали, ничего такого не было. Что я все неправильно поняла.
На журнальном столике в гостиной лежала заколка. Маленькая, с бабочкой из цветного стекла. Нина всегда носила такие. А рядом — крошечная сережка-гвоздик. И смятая подушка на диване.
Я развернулась и молча пошла к выходу.
— Люда, стой! — Сергей поймал меня у двери. — Давай поговорим. Все не так, как выглядит. Клянусь тебе!
— Ты клялся мне тридцать лет назад, — сказала я, высвобождаясь из его рук. — У алтаря. Хватит.
— Развод? — переспросила Ольга, моя младшая сестра, когда я появилась на пороге ее квартиры с чемоданом. — В пятьдесят лет? Люда, ты с ума сошла. Может, все-таки поговорите?
— О чем? — устало спросила я, опускаясь в кресло. — О том, как они меня обманывали? И сколько это продолжалось?
— А ты уверена, что между ними что-то было? — осторожно спросила сестра, ставя передо мной чашку с чаем. — Может, действительно... просто дружеский ужин?
— В десять вечера? В моем кимоно? С рассыпанными по дивану заколками?
Ольга вздохнула.
— Ладно, живи у меня, сколько нужно. Но все-таки подумай. Тридцать лет брака — это не шутки.
Я только покачала головой. В груди была пустота. Как будто меня разом лишили всего, что составляло мою жизнь.
Через неделю я подала на развод.
Сергей звонил каждый день. Приходил к офису, караулил у подъезда сестры. Клялся, что ничего не было. Что я все не так поняла. Что после тридцати лет совместной жизни я должна ему верить.
— А как же я тебе поверю, если видела все своими глазами? — спрашивала я. И клала трубку.
На работе все замечали мое состояние, но вопросов не задавали. Только начальница, Валентина Петровна, вызвала меня в кабинет в конце недели.
— Людмила Андреевна, у вас все в порядке? — спросила она, доставая из тумбочки коньяк и два стакана. — Вы сами не своя в последнее время.
Я не выдержала и рассказала ей все. Про командировку, про раннее возвращение, про Нину в моем кимоно.
— А сами-то что чувствуете? — спросила Валентина, когда я закончила рассказ и коньяк в стаканах. — Злость? Обиду?
— Пустоту, — призналась я. — Как будто тридцать лет жизни оказались обманом.
— Или не оказались, — задумчиво сказала начальница. — Знаете, у меня был похожий случай. Только с моей стороны. Я — та самая женщина в кимоно.
Я подняла брови.
— Муж моей подруги помогал мне с ремонтом, — продолжила Валентина. — Сверлил что-то в ванной, когда труба лопнула. Нас обоих залило с ног до головы. Он дал мне халат, пока сушилась одежда. И тут вернулась его жена...
— И что было дальше?
— Она не стала слушать. Собрала вещи и ушла. Подала на развод. А через полгода узнала правду от соседки, которая слышала, как прорвало трубу. Но было поздно — он уже встречался с другой.
Я молчала. История Валентины казалась мне надуманной, слишком похожей на мою собственную. Утешительной сказкой для брошенной женщины.
— Не делайте поспешных выводов, — мягко сказала начальница, заметив мой скептический взгляд. — Дайте себе время. И ему тоже.
Время шло. Я жила у сестры, ходила на работу, избегала встреч с общими друзьями. С Ниной мы не разговаривали. А вот Сергей не сдавался. Каждый день — цветы у офиса. Письма с объяснениями. Звонки, на которые я не отвечала.
— Ты хотя бы прочитала, что он пишет? — спросила как-то Ольга, увидев, как я бросаю очередной конверт в мусорное ведро.
— Зачем? Чтобы услышать новую ложь?
— А если это не ложь?
Я только отмахнулась.
В один из вечеров в дверь позвонили. На пороге стоял Андрей, муж Нины. Осунувшийся, с красными глазами.
— Можно войти? — спросил он. — Нам надо поговорить.
Мы сидели на кухне у Ольги. Сестра тактично ушла в другую комнату, оставив нас наедине.
— Нина призналась мне, — сказал Андрей, крутя в руках чашку с чаем. — Сказала, что давно влюблена в Сергея. Еще со студенческих времен. Но он никогда не давал ей повода. Ни разу за все эти годы.
Я промолчала.
— В тот вечер, — продолжил Андрей, — она пришла к вам домой. Зная, что ты в командировке. Принесла вино. Хотела... сама понимаешь чего. Сергей пустил ее только потому, что она была твоей подругой. А потом началась гроза, и она как бы случайно промокла под дождем. Попросилась в душ. Надела твое кимоно...
— Хочешь сказать, Сергей не виноват? — перебила я. — Что он — невинная жертва обстоятельств?
— Не знаю, — честно сказал Андрей. — Я только передаю то, что рассказала мне Нина. И еще... мы тоже разводимся. Я не могу простить ей того, что она сделала с нашей дружбой. С нашими семьями.
Он ушел, оставив меня в смятении. Нина призналась. Но что именно она признала? Попытку соблазнить моего мужа? Или успешное соблазнение?
На следующий день я впервые за месяц открыла письмо от Сергея.
«Люда, я знаю, ты мне не веришь. И я понимаю почему. Все выглядело именно так, как ты увидела. Но клянусь тебе всем, что у меня есть: между мной и Ниной ничего не было. Она пришла неожиданно. Сказала, что соскучилась, что хочет дождаться тебя. Принесла вино. Я не мог ее выгнать — она же твоя подруга.
Потом начался дождь. Она вышла на балкон покурить и промокла. Попросилась в душ. Я дал ей твое кимоно, потому что ничего другого под рукой не было.
Мы сидели на кухне и ждали, пока высохнет ее одежда, когда пришла ты. Понимаю, как это выглядело со стороны. Но, Люда, за тридцать лет у меня никогда, слышишь, никогда не было никого, кроме тебя. Я люблю тебя. Только тебя. Всегда любил и буду любить.
Если ты не веришь словам, поверь фактам. Проверь камеры у подъезда. Нина пришла в тот вечер в восемь. Ты вернулась в десять. Два часа — вот и все время, что мы провели вместе. Разве этого достаточно для измены? Для того, чтобы перечеркнуть тридцать лет?
Я буду ждать. Сколько понадобится.
Камеры у подъезда. Почему я сама об этом не подумала?
На следующий день я отпросилась с работы и поехала в наш старый дом. Консьерж, баба Зина, всегда относилась ко мне с симпатией.
— Людочка! — обрадовалась она. — Вернулась? А то Сергей твой совсем извелся, бедолага.
— Не вернулась, — покачала я головой. — Зина, мне нужна твоя помощь. Записи с камер за 7 июня. Сможешь показать?
Баба Зина охотно включила монитор и отмотала запись на нужное время.
Вот Нина входит в подъезд. Ровно в 20:05. А вот я возвращаюсь из аэропорта — в 22:12. Чуть больше двух часов. Сергей не солгал.
Но доказывает ли это его невиновность? За два часа можно многое успеть.
— А промежуточные записи есть? — спросила я у консьержки. — Может, они выходили куда-то в это время?
— Так не выходили, — пожала плечами баба Зина. — Я бы заметила. Да и дождь лил как из ведра, куда в такую погоду пойдешь?
Я просмотрела всю запись. Никто не выходил из подъезда с 20:05 до 22:12. Они действительно все это время были в квартире. Вдвоем.
Вернувшись к Ольге, я долго сидела на кухне, глядя в окно. Веришь ты или нет — вот в чем вопрос. После тридцати лет брака. После миллиона мелочей, составляющих совместную жизнь. После клятв и обещаний.
Как поверить человеку, если ты видела все своими глазами? Но что именно я видела? Двух взрослых людей за столом? Смятую подушку? Кимоно не на той женщине?
Я достала телефон и впервые за месяц набрала номер мужа.
— Сергей, — сказала я, когда он взял трубку с первого гудка. — Нам надо поговорить.
Мы встретились в кафе — нейтральной территории. Он пришел с опозданием, запыхавшийся, с каким-то свертком в руках.
— Привет, — сказал он, опускаясь на стул напротив. — Спасибо, что согласилась встретиться.
Я молча кивнула, изучая его лицо. Осунулся. Под глазами — темные круги.
— Я проверила камеры у подъезда, — сказала я без предисловий. — Вы действительно провели в квартире чуть больше двух часов.
— Я говорил тебе правду, — тихо сказал он.
— Два часа — это много времени.
— Не для того, в чем ты меня подозреваешь.
Мы замолчали. Официантка принесла кофе, который мы заказали машинально.
— Вот, — Сергей положил на стол сверток. — Я хотел подарить тебе на годовщину. Через месяц.
Я развернула бумагу. Внутри лежала маленькая модель Эйфелевой башни и два билета. В Париж. На наш день свадьбы.
— Я купил их еще в апреле, — сказал Сергей. — Хотел сделать сюрприз. Мы же тридцать лет собирались...
Я смотрела на билеты, и что-то внутри меня таяло. Медленно, но верно.
— Сергей, — сказала я, поднимая глаза. — Я не знаю, могу ли я тебе верить. И не знаю, смогу ли когда-нибудь забыть то, что увидела.
— Я понимаю, — кивнул он. — Но я прошу только об одном: дай мне шанс доказать, что я говорю правду. Дай нам шанс. После тридцати лет — разве мы не заслужили хотя бы попытку?
В тот вечер я не вернулась домой. Но и заявление о разводе забрала из суда на следующий день.
Нам с Сергеем предстояло многое обсудить. Решить, что делать с осколками тридцатилетней жизни. Сможем ли мы склеить их или придется строить что-то новое. Сможем ли мы снова научиться доверять друг другу.
Это было начало длинного пути. Я не знала, куда он нас приведет. Но точно знала, что хочу пройти его до конца. Потому что тридцать лет счастья — это слишком много, чтобы отказаться от них из-за двух часов сомнений.
А Париж... Париж мог подождать еще немного.
Права ли героиня рассказа, как считаете? Может сделала поспешные выводы?