- Вкусно! – похвалил он, - сама, что ли, готовила?
Я кивнула. Соврала зачем-то. Он доел пирожки, и, кивнув в сторону мольберта, спросил:
- Нравится?
- Очень! Очень-очень! Я бы тоже хотела научиться так рисовать…
- Приходи сюда завтра, попытаюсь научить тебя…
Мы стали общаться, он пытался научить меня некоторым вещам: чаще рисовал он сам, а мне дотошно объяснял, что и как он делает.
Однажды он сказал мне:
- Завтра я буду рисовать тебя. Вымой волосы и одень что-нибудь светлое. Поняла?
Я растерялась, но кивнула в знак согласия. Дома тщательно вымыла голову хозяйственным мылом, а вот, что надеть – не смогла найти. Ничего светлого у меня сроду не было, я всю жизнь донашивала чьи-то обноски.
Хотелось зареветь. И тут я подумала, что пойду к Людке – соседской девчонке и попрошу что-нибудь у нее.
Узнав о причине просьбы, Людка поджала губы и сказала:
Вот еще! Я и сама могу нарядиться, и тогда этот Миша меня захочет рисовать! Я психанула и выскочила из её дома. По дороге успокоилась и решила зайти к еще одной соседке: бабе Зине. Внуков у неё не было, но, может, что посоветует…
Баба Зина напоила меня чаем с карамельками, подумала немного, и сказала:
- У меня платье есть. Старинное. Он из кружев самотканых сделано. Бабушки моей еще. Я храню его как память. Может, подойдет тебе. Только не запачкай и верни обязательно! Это память!
Она ушла в кладовку и вернулась, бережно держа слегка пожелтевшее от времени, кружевное платье. Я померила его, оно оказалось в пору.
- Ты как Ассоль, которая ждет своего принца, - улыбнулась баба Зина, подперев рукой подбородок, - дай Бог, найдешь, кого хорошего, и жизнь твоя сложится… не как у твоих чудил…
…Платье на мне село идеально. Я взглянула в зеркало и обомлела: это будто была не я, а какая-то принцесса.
- Я так не пойду, - насупилась я, - все смеяться будут. Скажут, Ирка совсем сбрендила!
- Замарашкой в старье ходить не стесняешься, а красивой девушкой стыдно? Пошла вон отсюда, - беззлобно, но строго цыкнула баба Зина. За одеждой своей потом придешь!
И я пошла. Сначала ссутулившись и не смотря по сторонам, потом, рассердилась сама на себя, и буквально пролетела до места встречи.
Миша сидел на траве и ждал меня. Увидев, присвистнул:
- А ты красивая, Ирка! Фея, прямо! Сейчас начнем рисовать твой великолепный портрет!
И он, вскочив на ноги, поставил меня на небольшом расстоянии. Расправил волосы, спросив попутно:
- Чем это от твоих волос пахнет? Запах, точно, не царский!
- У меня, кроме мыла, ничего нет больше, - разозлилась я и хотела уйти.
- Ладно, я пошутил, - извинился Миша и принялся рисовать. Потом на какое-то время задумался и , сбегав на речку, принес какой-то белый цветок с длинным стеблем. Это была кувшинка. Он дал в руки мне этот цветок, оживился, и дальше уже рисовал с удвоенной энергией.
Я позировала несколько дней, а когда портрет был готов, я с любопытством подошла к мольберту.
На меня смотрела очень красивая и нежная девушка, с задумчивым взглядом прекрасных глаз.
- Это не я! – Восхитилась и одновременно растерялась я, - не может такого быть! Это не я!
Вот тогда Миша впервые обнял меня за плечи и легонько прижался губами к волосам. У меня закружилась голова, и я поняла – рядом со мной лучший в мире мужчина, в которого я влюблена по уши.
...С тех пор наши отношения изменились. Они перестали быть непосредственными, в них появилась какая-то напряженность.
Вскоре я поняла, что и он питает ко мне какие-то чувства. Потому что теперь каждую фразу, обращенную ко мне, он говорил, слегка смущаясь, чего до этого не наблюдалось.
…По его наущению я поступила в художественно-графическое училище, где сначала с трудом, а потом с достаточной легкостью, научилась довольно сносно рисовать.
К концу училища у нас была самая настоящая, чистая любовь. Миша меня обожал, и говорил, что едва мне исполнится восемнадцать – женится на мне и перевезет в дом к родителям.
Я радовалась этому, огорчало только, что Сережка, брат, не сможет переехать с нами.
…Мне было уже почти восемнадцать, когда однажды Миша пришел на встречу грустный. Немного помолчав, он сказал, с нотками отчаянья в голосе, что родители его категорически против нашего брака, потому что я – не пара их сыночку. Они сказали, что алкогольные гены очень въедливые, и что не хотят иметь проблемных внуков.
Я заплакала. Мишу я очень сильно любила, он был светом в моем окошке. Все лучшее было связано только с ним.
Мечты рухнули одномоментно. Никаких радикальных предложений, типа уехать и строить свою жизнь где-то в другом месте, он не предложил. Стал сдержанным и молчаливым. А однажды сказал :
- Ирочка! Мне придется уехать. Появилась хорошая перспектива выставить свои работы.
- А я? Меня ты с собой возьмешь?
- Нет, я еду за границу, во Францию. Меня пригласили на выставку молодых художников.
-А когда вернешься? - удрученно спросила я.
- Месяца через два. А ты – учись, заканчивай училище. Образование – это важно!
Это все, что он мне сказал. Ни слова о женитьбе, о которой совсем недавно были все наши разговоры. Я понимала, что, скорее всего, её не будет, и вряд ли мы будем вместе строить дальнейшую жизнь.
Автор Ирина Сычева.