Исканян Жорж
Сейчас все-таки праздники не такие, как раньше, при Союзе!
В те времена, в семидесятые и восьмидесятые, приближение праздника ощущалось задолго до его наступления. К нему готовились заранее и тщательно, договариваясь у кого и где будем собираться, кто что покупает и какие пластинки привозит. На работе накрывались предпраздничные шикарные, щедрые на закуску и выпивку, столы. Женская половина коллектива сервировала стол и отвечала за меню, а мужская заботилась о наличии спиртного на любой вкус. Застолья проходили весело, с песнями и танцами, с провожаниями и поцелуями взаимных тайных симпатий, о которых все знали. Ходили на демонстрации за отгулы, предварительно отметив с участниками этого мероприятия наступивший праздник, а после прохождения по Красной площади, торопились домой, где всё уже жарилось и парилось к приходу близких друзей. Праздник ощущался всем телом, всеми клетками организма. Его ждали и искренне радовались ему, будь то 1 мая или 7 ноября.
Я был тогда женат на Людмиле, красивой, общительной и всегда гостеприимной, и жили мы на Шмитовском проезде.
Жена работала ведущим инженером конструктором в КБ завода памяти революции 1905 года. Я отлично знал всех ее коллег по бюро, а с некоторыми мы поддерживали дружеские отношения, поэтому в предпраздничные дни мне нередко доводилось принимать участие в застольях их отдела.
Однажды, в канун 7 ноября (кто не помнит, день Октябрьской Социалистической революции), Людмила проинформировала меня, что мы с ней обязательно должны присутствовать на заводском торжественном мероприятии, посвященном наступающему празднику. Пригласительные билеты имеются. Торжество состоится в актовом зале завода и будет состоять из двух отделений.
В первом отделении подведение итогов и награждение победителей соцсоревнования, а во втором праздничный концерт самодеятельности. Но самое интересное будет позже, после вечера - банкет для своих.
Нужно заметить, что этот завод был весьма знаменит в стране развитого социализма по причине исторической известности и уникальности. Ведь именно на этом заводе, в памятном 1905 году, прозвучал заводской гудок, призывающий рабочие Красной Пресни к вооруженному восстанию. Можно сказать, что благодаря этому гудку, в Москве вспыхнула Первая революция, которая, правда, вскоре и погасла. Но факт остается фактом - был жив ветеран рабочий, который клялся и божился, что это именно он загудел в тот день, и в прямом, и в переносном смысле. Его признали и возили по всей стране и показывали, словно живого динозавра, и жизнь его была малиной. Как вдруг, словно гром среди ясного неба, нарисовался еще один "сын лейтенанта Шмита", который бил себя в грудь, ел землю и клялся здоровьем своей покойной тещи, секретаря парткома и директора завода, что это именно он гудел в тот день, а не этот самозванец! По правде говоря, они оба явно смахивали на проходимцев и видок у них был тот еще! В одном они точно не врали. Гудели оба в тот день! Но не заводе.
Партийное руководство завода почесало репу и решило, что так даже лучше! Теперь будет дублер у первого алкаша и в случае запоя героя (часто он гудел по-настоящему), на мероприятия можно возить второго и наоборот. Но чаще всего их привозили обоих (если они были трезвые).
Вот и в этот раз оба голоса революции сидели среди почетных гостей, посматривая в зал с гордым видом.
Первая часть торжества прошла скучно и нудно. Некоторые откровенно спали, в том числе и оба экспоната, но когда ведущий громко объявил:
А сейчас перерыв 30 минут! - зал пришел в движение, оживился и с шумом, гамом, ринулся в буфет, чтобы взбодриться пивом.
Вторая часть обещала быть более интересной и действительно, когда погас свет и распахнулся занавес, перед изумленной публикой предстал железнодорожный вокзал (во всяком случае так было написано на листе фанеры, прибитым под потолком).
На привокзальной площади толпился народ, сплошь состоящий из революционных матросов, солдат и революционерок в кожаных куртках и красных косынках на головах.
С левой стороны сцены, наполовину, виднелся броневик.
Толпа шумела и волновалась, очевидно, из-за задержки поезда, но вдруг раздался чей-то истошный крик:
- Товарищи! Ильич приехал!
И в ту же минуту на сцену, словно черт из табакерки, выскочил вечно живой Владимир Ильич Ленин!
Зал был в шоке!
От самодеятельности ожидали всего что угодно, но не этого.
А Володя, между тем, ловко вскарабкался на броневик и, сорвав фуражку с головы левой рукой, крикнул, обращаясь к залу свободной правой:
- Товарищи! Революция, о которой так мечтали большевики, свершилась!
Все, и революционеры, и потрясенный зал в едином порыве закричали:
- Уррр- а-а-а!
У меня, скажу вам честно, от реальности происходящих событий на сцене, мурашки побежали по спине, а вождь мирового пролетариата, между тем, быстро слез с броневика и пошел в народ, к толпе встречающих.
Революционеры выстроились перед ним на сцене, как пионеры на пионерской линейке. Зрелище было впечатляющим.
Матросы с винтовками и пулеметными лентами, крест-накрест, солдаты в шинелях, рабочие в телогрейках, но с оружием, молодые женщины революционерки, одна из которых поразительно напоминала Фани Каплан и даже казак, в кубанке и штанах с широкими красными лампасами.
Зал восторженно аплодировал, узнавая в каждом из них, хорошо знакомых по работе сотрудников и сослуживцев.
Ильич, не теряя времени даром, быстро подошел к матросу и громко спросил, слегка кортавя:
- А вы кто и откуда, товарищ?
Матрос, в котором все узнали инженера конструктора Числова Валерку, сделал два шага вперед, едва не сбив со сцены вождя, и бодро отрапортовал:
- Я моряк Балтийского флота, Иван Железняк!
Бурные рукоплескания зала.
Дальше по той же схеме, подход, вопрос, ответ, овации.
Наконец, очередь дошла до казака и, когда Ленин спросил его о том, кто он и откуда, тот, очевидно переволновавшийся в ожидании Ильича, и боявшийся сбиться при ответе, громко, чеканя каждое слово, прокричал:
- А я кгасный казак, Ггиша Шнеегсон, из отдела ОТК!
Зал грохнул от хохота, узнав в бравом казаке инженера Гришу Шнеерсона из отдела ОТК.
Но вождь пролетариата и бровью не повел. Он, обращаясь к публике, толкнул речь о скорой победе мировой революции, о плане ГОЭЛРО, затем, пожелав всем победы коммунизма, сказал, что опаздывает в Смольный и быстро удалился под шквал аплодисментов. Занавес закрылся.
Народ, под впечатлением от увиденного и пережитого, дружно направился к буфетам продолжать праздновать, бурно обсуждая показанный им спектакль.
Мы с женой пошли за сцену, где уже был накрыт шикарный праздничный стол для участников самодеятельности и почетных гостей, которых, вместе с нами, набралось человек пять. Актеры любители уже успели переодеться и с нетерпением ожидали, когда Валерка наполнит водкой их стаканчики.
Я предложил тост за красного казака Гришу, который смущенно заулыбался и все дружно выпили, смеясь и подшучивая над ним. Стали закусывать.
Вдруг, совершенно неожиданно, появился, явно торопившийся куда то, Владимир Ильич.
Участники банкета невольно замолчали и со смущением смотрели на вождя, а тот, вежливо сказав:
- До свидания, - направился к выходу.
Мне было жалко упускать такой уникальный случай столь необычного знакомства поэтому я, скорее надеясь на "авось" громко предложил:
- Владимир Ильич, пожалуйста, в честь праздника, выпейте с нами!
Ильич резко остановился, чуть задумался и решительно направился к нашему столу со словами:
- Ну что же, товагищи, за такой пгаздник пгосто нельзя не выпить!
Он настолько вжился в роль, что продолжал говорить, как его герой, картавя.
Наполнили стаканы и услужливо подали ему несколько сложных бутербродов. Я, чокнувшись с ним, предложил тост за здоровье вождя мирового пролетариата. Все дружно меня поддержали, с восхищением глядя на идола Социализма и Коммунизма.
Тот, залпом опрокинув водку в рот, завернул два бутерброда в салфетку и извинившись за то, что вынужден нас покинуть по причине еще двух выступлений на других предприятиях, резко заторопился к выходу, но неожиданно остановился, обернулся к нам и громко сказал:
- Ленин, вечно живой, товагищи!
Больше мы его не видели.
Предыдущая часть:
Продолжение: