Удаляясь от китайской границы, на станциях, в последних сумерках, я выглядывал на перрон. Вот например Билятуй, "герой" второго куплета неприличного стишка про Борзю:
А вот - сумрачная Даурия: от Маньчжурии до неё всего полсотни километров, и оба названия значили границы исторических областей - только одна для пассажиров на восток, другая - для пассажиров на запад.
Основанная на той же Китайско-Восточной железной дороге, что и Харбин, она стала крупной базой Русской Императорской армии - 15-го Сибирского стрелкового полка, забайкальских казаков и ещё нескольких частей, готовых в любой момент прийти на помощь Охранной страже КВЖД, если вдруг та встретит непосильного врага. Всё это порядком разрослось и укрепилось в русско-японскую войну, а в Первую Мировую казармы начали пустеть - полки отбывали на запад.
В 1917 году готовая база, близость Китая да ещё и звучное название впридачу привели сюда, пожалуй, главного романтика Гражданской войны - остзейского барона и забайкальского казака Романа Унгерна фон Штернберга. С Григорием Семёновым и пятью казаками они приехали сюда из Иркутска, где формировали части для фронтов Первой Мировой, когда их застигло известие о красном флаге над Петроградом. Так, всемером - разоружили, а скорее просто переманили на свою сторону гарнизон, добавили к нему освобождённых из плена немцев и турок, а для острастки - комиссара сожгли живьём.
Следом то же повторилось в Хайларе, и уже в январе 1918 года в Забайкалье и Хулун-Буире открылся первый фронт Гражданской войны. Семёнов быстро выстроил полубандитское квазигосударство в забайкальских степях и роскошно гулял в Чите, а вот аскетичный Голубой Барон (как прозвали Унгерна) смотрел дальше: формируя части из монголов и бурят, постепенно разросшиеся до Азиатской конной дивизии, он всё больше проникался мыслью про тот самый (по Пелевину) "алхимический брак с Востоком".
И вот уже пыль революций и мерзких [понятно, какого народа] заговоров сметала в его воображении Империя, какой не видел мир - с мудростью Великого Китая, духом Святой Руси и жребием Чингизидов. Новым Чингисханом, конечно же, Унгерн видел себя. В поездках по Китаю он нашёл друзей и сторонников среди русских и маньчжурских монархистов, а для надёжности завёл свою Софью Палеолог - "принцессу Цзи", безвестную дочь обедневшего сановника, но всё же по крови - девушку из дома Цин. Барон крестил её, нарёк Еленой Павловной да обвенчался в одной из харбинских церквей... но так и не вывез из Китая и объятий её (как и любой другой женщины) не познал.
"Столицей" его "империи" оставалась Даурия, доменом - степи Забайкалья, где силами пленных и заключённых Голубой барон быстро запустил Нерчинские рудники и связал их новой сетью дорог, замкнутых на свою ставку. Правил Унгерн железной рукой, воровство и пьянство искореняя методом пули в затылок, а монголы порой прятали в своих юртах евреев от учиняемых его казаками погромов.
И в общем росла и крепла его империя... пока в дверь к Богу Войны не постучалась Красная Армия. Поняв, что её флаг над Даурией неизбежен, Унгерн послал принцессе Цзи письмо о разводе и ушёл со своей Азиатской дивизией в Ургу. А напоследок - подорвал склад боеприпасов, устроенный в так и не законченной при царе Никольской церкви (1912-14):
Позже здесь стояла уже советская часть, которую в обиходе так и называли - Даурская дивизия. Но помнящие несостоявшегося Чингисхана казармы и даже штаб где-то поодаль - ещё целы.
Всё это - другая история, а мой поезд отправлялся в ночь... Где-то в темноте он проедет без остановок неприметную станцию Тарская между Карымской и Кайдалово на Транссибе - бывший Китайский разъезд, официальное начало КВЖД.