Когда проект Риты стал набирать обороты, в деревне начались разговоры.
Сначала шептались у магазина:
— Видела, как там целый автобус с девушками в шубах приехал? Говорят, с Москвы!
— Ага, одна у меня курицу схватила, а потом визжала, как будто это крокодил!
Потом пошли посты в соцсетях. Блогеры, инфлюенсеры, съёмочные группы — съезжались к ним как мухи на мёд. Хозяйство Миши стало декорацией для их фото. В кадре – уют, русская глубинка, шляпки, глинтвейн на костре, самовар, козы. За кадром – нервотрёпка, шум, недосып, мусор, капризы, истерики.
И Миша всё чаще хмурился.
— Ты опять вчера до часу бегала с этими… — он замялся, — креативными.
— У нас была ночная съёмка. Специальный формат. Всё по расписанию.
— По какому расписанию? Кто-то спросил, как мне в четыре вставать, чтобы всех накормить?
— Мы же договорились, что я беру на себя логистику. Я же всё делаю.
Он отвернулся, взял в руки вилы.
— Ты думаешь, я завидую? Нет. Я устал. Тут уже не дом. Тут — павильон.
Рита молчала. Горло сжалось.
— Я делаю это и для нас тоже. Чтобы ты не пахал до седых волос! Чтобы был доход. Возможности.
— А ты видишь, что нас становится меньше? Ты утром даже на меня не смотришь, телефон сразу в руке. Весь день ты там, с этими городскими. А ночью — уставшая, холодная, чужая.
Он замолчал.
А она не знала, что ответить. Потому что — он был прав.
На следующее утро она проснулась одна. Миша ушёл раньше обычного. На кухне лежала записка:
«Поехал за комбикормом. Вернусь поздно. Не жди.»
Слово «не жди» ударило в самое сердце.
Она весь день ходила сама не своя. Отменила два визита. Убрала двор. Почистила курятник. Выложила фото не себя, а его — как он сидит с козлёнком на руках. Подписала:
«Это мой человек. Самый настоящий. И я боюсь его потерять. Потому что забылась в суете и чуть не прошляпила главное — нас».
Комментариев было тысяча. Но она ждала не их. Она ждала когда откроется дверь и войдёт он.
Он пришёл поздно. Уставший. Молчаливый.
Рита подошла.
— Я знаю, что накосячила. Всё слишком закрутилось. Я хотела как лучше… но тебя поставила на задний план. А ведь ты — и есть мой главный проект. Самый любимый.
Он устало улыбнулся.
— Я не против твоего успеха. Я горжусь тобой. Но мне нужно, чтобы ты была со мной. Рядом. По-настоящему. Не только на фото.
— Я поняла. И знаешь… я придумала.
— Что?
— Раз в неделю — «день тишины». Без гостей, без съёмок. Только мы. И больше никаких ночных фотосессий без согласования с главным фермером.
Он засмеялся, обнял её, прижал к себе:
— Всё-таки ты у меня умная. И самая красивая. Даже с соломой в волосах.
— Сама знаю, — шмыгнула носом Рита. — Но спасибо, что напомнил.
Это было ранним утром, когда туман ещё не рассеялся над полями. Рита стояла у окна, в его рубашке, с чашкой кофе. Всё было тихо, мирно, как в их лучших днях.
Миша вошёл на цыпочках, чтобы не разбудить её, но увидел, что она уже не спит.
— Неужели ты наконец выспалась? — он усмехнулся.
Рита повернулась к нему, глаза серьёзные.
— Миш… Я давно хочу это сказать. Только не перебивай. Ладно?
Он замер. Насторожился.
— Ладно…
— Я хочу, чтобы ты женился на мне.
Он застыл.
— Я не прошу прямо сейчас. Не устраиваю сюрпризов с фатой в курятнике. Просто… я хочу знать, что мы с тобой — это не просто "живём вместе", а навсегда. Что у нас будет семья. Что я стану твоей женой, а ты — моим мужем. Без "если", "когда-нибудь" и "может быть".
Миша сел на край стола.
Провёл рукой по волосам.
Вздохнул.
Тяжело.
— Рит… ты знаешь, что я тебя люблю. Ты — моё всё. Но…
— Но?
— Есть кое-что, чего ты не знаешь. И я боялся говорить.
Она почувствовала, как по спине прошёл холодок.
— Я… уже был женат.
Молчание.
— Её звали Света. Мы познакомились, когда мне было двадцать. Уехал в город, в техникум, влюбился как мальчишка. Через год поженились. Вернулись сюда, строили планы. А через два года… она ушла. Просто собрала вещи и исчезла. Сказала, что не может больше жить в "деревенской тюрьме", что я не мужчина, а тень. Ни звонка, ни письма. Только развод по почте. С тех пор я никого близко не подпускал.
Рита смотрела на него в полнейшей тишине.
— Я думал, что не могу больше поверить женщине. Что все, кто говорят “навсегда” — врут. А потом появилась ты. И всё перевернулось.
Она подошла ближе, встала напротив.
— Ты сейчас думаешь, что я могу сделать то же?
— Я думаю… что боюсь. Потому что если ты уйдёшь — второй раз я не соберусь. Я в тебя вложил всё, что у меня было.
Она дотронулась до его щеки:
— Миш… я тоже боялась. Себя, тебя, жизни без глянца и привычного ритма. Но я осталась. Я выбрала тебя. Каждый день заново. И выберу ещё тысячу раз. Потому что ты — мой дом. А страх… он не причина отказываться от любви.
Он долго смотрел ей в глаза. Потом медленно встал, достал что-то из ящика. Маленькую бархатную коробочку, потрёпанную. Открыл.
Там лежало простое золотое кольцо.
— Я хранил его. Думал, выкину. Но не смог. Не потому что помнил её. А потому что всё ещё верил, что однажды… смогу снова.
Он встал на одно колено.
— Хоть и ты первая предложила. Но я хочу сделать это сам. Рита, ты выйдешь за меня?
Она засмеялась сквозь слёзы.
— Да. Конечно, да.
И в этот момент стало ясно: все тени прошлого — позади. А впереди — только свет.
Свадьбу решили сыграть летом. Простую, но душевную: под открытым небом, с венками из полевых цветов, без пафоса, но с любовью. Рита предложила надеть простое льняное платье, а Миша — рубаху и жилетку, сшитые по старинке. Всё должно было быть “по-настоящему”.
Она вела в соцсетях блог о подготовке к свадьбе. Подписчики умилялись, лайкали фото, комментировали “вот это настоящая любовь!”.
А вечером, в тишине, Рита сидела на крыльце с чашкой чая, положив голову Мише на плечо, и думала: “Неужели это и есть оно — счастье?”
Именно в этот момент счастье решило проверить себя на прочность.
Они копались в огороде, когда на тропинке появился силуэт. Женщина. Высокая, стройная, в дорогом пальто, на каблуках, которые явно не были предназначены для просёлочной грязи. В руках — чемодан на колёсиках. На лице — тень надменной усталости.
Миша поднял глаза и замер.
— Света?
Рита обернулась.
Секунда — и сердце сжалось.
Та самая. Та, которая оставила след на его сердце, который Рита так долго залечивала. Живая, реальная, красивая. И приехала… сейчас?
— Привет, Миша, — сказала Света с натянутой улыбкой. — Мы можем поговорить?
Рита встала. Внутри — буря. Но голос спокойный:
— Добрый день. Вы, наверное, бывшая жена?
— А вы — новая? — с лёгкой издёвкой.
— Скорая. Если хотите поговорить — говорите при мне.
Миша потерял дар речи. Света повернулась к нему:
— Я не за драмой. Мне негде жить. Муж выставил. У родителей — ремонт, они не хотят “взрослый балласт”. Я вспомнила, что у меня есть ты. И дом. Который мы вместе строили. Я подумала…
— Что? — перебила Рита. — Что можно приехать и жить тут, пока у нас свадьба?
Света прищурилась:
— Я вижу, ты нашла, в кого вцепиться. Крепкий, деревенский. Модель и фермер — ну прямо сказка для подписчиков. А по-настоящему ты его знаешь?
Миша шагнул вперёд.
— Хватит. Ты ушла. Ты всё разрушила. Не вздумай снова ломать.
Света опустила глаза.
— Я не знала, куда ещё… Извини. Я пойду.
Она развернулась, взяла чемодан. Но Рита, к своему удивлению, сказала:
— Подождите. У нас есть гостевой домик. Переночуйте там. Завтра решим. Я не зверь.
Миша удивлённо посмотрел на неё.
А Света — сдержала слёзы и кивнула.
Поздно вечером они сидели вдвоём.
— Зачем ты это сделала? — спросил Миша.
— Потому что если бы выгнала — потом бы жалела. Я не хочу быть похожей на неё. И если мы правда сильные — никакая бывшая нас не разрушит. Верно?
Он взял её за руку.
— Верно.
И в этот момент Рита поняла: она выросла. Внутри. Перестала бояться теней прошлого. Потому что теперь у неё была уверенность в себе. И в нём.
Света осталась. Сначала на одну ночь, потом — “ещё на денёк, пока не найду квартиру”, потом — “только до конца недели, правда-просто-времени-нет”.
Жила в гостевом домике, но появлялась в главном чаще, чем хотелось бы. Рита пыталась держаться. Улыбалась, варила всем кофе, даже завтрак готовила на троих. Но внутри всё клокотало.
Миша тоже изменился. Не сразу, не резко — словно кто-то тихо закрыл форточку, и воздух стал душным. Он стал молчаливее. Дольше задерживался в сарае. Меньше шутил. А когда Света заходила, он будто на мгновение застывал — вины в нём было больше, чем злости.
Однажды, когда Рита мыла посуду, Света вошла на кухню. Без стука.
— Ты не спрашивала, почему я ушла, — вдруг сказала она, присаживаясь за стол.
— Потому что это не моё дело, — Рита не обернулась. — И не моё прошлое.
— А стоило бы. Знаешь, в чём твоя ошибка? Ты думаешь, что его можно переделать. Прикрасить. Как деревенский домик — шторки повесить, коврик положить. Но он всё такой же: с землёй под ногтями, с запахом навоза, с этим его “всё по справедливости”. Я сначала думала — выдержу. А потом поняла: задохнусь.
— А теперь решила вернуться, потому что воздух в городе стал не тот?
Света усмехнулась.
— Я не хочу его. Правда. Я просто не верю, что ты хочешь. Не такая ты. Модель? В клубах зажигала? И теперь вдруг сыр с плесенью в подвале закатываешь?
Рита медленно вытерла руки и повернулась.
— А я — верю. И каждый день выбираю его. Не за антураж. За суть. А ты — просто трусиха. Сбежала от настоящего, потому что оно грязное, трудное и… не идеальное. Но в нём есть любовь. А у тебя — остались только чемоданы. И тональный крем на чужой территории.
Света побледнела. Но молчала.
В тот вечер Рита нашла Мишу у речки. Он сидел на мостике, мял в руках комок земли, как будто искал ответы.
— Ты злишься? — спросила она.
Он покачал головой.
— Я боюсь.
— Чего?
— Что я снова всё сломаю. Что выбрал не ту. Что не справлюсь. Что ты уйдёшь — как она.
— Миш… я не она. И не уйду. Пока ты сам не выгонишь. Но я не выдержу, если ты станешь сомневаться в нас.
Он посмотрел на неё. Долго. Глубоко.
— Я не сомневаюсь. Просто… всё это — как старый шрам. Вроде зажил, а тянет, когда дождь.
Рита присела рядом, положила голову ему на плечо.
— Пусть тянет. Главное — не забывай, что теперь мы вместе.
И он впервые за долгое время выдохнул по-настоящему. Лёгкий, глубокий вдох. Словно отпустило.
Света уехала внезапно. Утром её не оказалось в гостевом домике. Чемодан исчез, кровать аккуратно застелена, чашка отмыта до блеска.
Оставив только… конверт.
На столе в кухне.
Белый, плотный, с надписью от руки: «Мише. Если не я — пусть хотя бы правда».
Рита нашла его первой. Долго смотрела на него, словно вглядываясь в яд за стеклом.
Она могла бы выбросить. Сжечь. Не открывать.
Но передала Мише.
Молча. Без комментариев.
Он читал письмо на веранде. Долго. Лицо не выражало ничего. Ни боли, ни удивления. Только челюсть сжалась так крепко, что побелели скулы.
Когда он закончил, скомкал лист, бросил в ведро.
И сел. Молча. Глаза в землю.
— Что там было? — Рита села рядом.
— Плевок, — хрипло ответил он. — Старые раны, приправленные ложью.
— Конкретно?
— Она пишет, что я всегда был жесток. Что я подавлял её. Что я испортил ей жизнь, и она сбежала, потому что боялась меня. А потом… — он сглотнул, — говорит, что ты не лучше. Что у тебя нет сердца. Что ты фальшивка. Что ты… никогда не сможешь любить так, как надо.
— Она думает, что мы сломаемся.
Миша кивнул.
— А мы?
Рита посмотрела на него. И вдруг поняла, что не чувствует ни страха, ни гнева. Только… странное спокойствие.
— А мы — выстоим.
Мы слишком далеко ушли, чтобы повернуть назад. Я слишком много в тебе нашла, чтобы потерять. Да и себя я наконец нашла.
Пусть пишет. Пусть мстит.
Но правда уходит с ней.
Он взял её руку. Крепко. Как держатся за скалу в шторм.
— Я больше никогда не позволю прошлому разрушать нас.
— А я больше не буду доказывать, что достойна. Просто буду рядом.
И в тот вечер, впервые за долгое время, на небе не было ни единой тучи.
А в их доме — ни одной тени.
До свадьбы оставалось всего несколько дней.
Двор украшали ленты и фонарики, Рита с Мишей ставили шатёр для гостей, а соседи носили угощения и цветы — будто это была свадьба всей деревни, а не просто двоих.
Рита сияла.
Никаких сомнений, никаких клубов, никаких побегов.
Она впервые в жизни чувствовала себя… на своём месте.
Но прошлое, как всегда, приходит, когда его не ждёшь.
Он появился днём.
Внезапно, в дорогой машине, с теми самыми чертами лица, которые когда-то сводили Риту с ума: самоуверенная улыбка, щетина, солнцезащитные очки даже в тени.
— Привет, принцесса, — сказал он, выходя из машины.
— Богдан, — выдохнула Рита, будто ей в лицо бросили лёд.
— Ну, вот и нашёлся ты, деревенский рай. Даже не верится, что ты всерьёз тут… живёшь? С курями, навозом, козами?
— Чего ты хочешь?
Он облокотился на капот:
— Просто поздравить. И… немного поговорить.
Они стояли у амбара. Миша был в поле — специально выбрал момент, когда его не будет.
— Ты не изменилась. Только стала чище. А я ведь знал, что в тебе что-то есть. — Он сделал шаг ближе. — Уходи от него. Вернись ко мне. Я вложился в проект, бабло капает, мы можем жить, как раньше. Только без грязи, без сена в кровати и его тупых шуточек. Вернись, Рит. Я по тебе скучаю. И…
— Что? — она вздохнула, уже зная, куда он клонит.
— Я вложусь в твою модельную линию. Запущу бренд. Свадьбу отменим — и ты не пожалеешь. Никто не узнает. Я тебя не предам.
Рита молчала. Смотрела ему в глаза. Минуту. Вторую.
— Знаешь, Богдан… раньше бы я заплакала.
— А теперь?
— А теперь мне тебя жаль. Я думала, ты был мужчиной мечты. А ты — просто глянцевая пустота.
— Ты серьёзно?
— Убирайся. Пока не пришёл Миша. А то он не будет говорить. Он просто даст в морду. А ты ведь боишься, что тебя испачкают.
Миша вернулся через полчаса. Рита сидела на крыльце, спокойная.
Он увидел блеск в её глазах.
— Всё в порядке?
— Лучше не бывает. — Она обняла его. — Знаешь, у меня теперь нет страха, что я уйду.
Я уже вернулась. Навсегда.
Он прижал её к себе.
— Тогда выходи за меня. Прямо завтра.
Она улыбнулась:
— Только если в венке из васильков.
Утро было тёплым, но с лёгким ветром. Тот самый ветер, что играет фатой и приносит запахи свежескошенной травы.
Село будто замерло.
Дети в цветочных венках, соседи в чистых рубахах, старики с платочками — будто вся деревня решила: если женится Миша, женится и сама жизнь.
Рита была в платье, которое сшила своими руками. Простое, льняное, но с кружевом по рукавам и венком из васильков.
Никаких туфель — босиком.
И улыбка такая, что небо, казалось, опустилось, чтобы поцеловать землю.
Миша ждал её под аркой, украшенной полевыми цветами. Волновался. Теребил пальцами подол рубашки.
— Ты готов? — шепнул Гена, его друг и свидетель.
— Нет. — Миша выдохнул. — Но люблю так, что плевать.
И вот она вышла. Под руку с тётей Зоей, которая когда-то давала ей парное молоко и учила чистить картошку.
Рита шла к нему, как будто к дому. Без тревоги. С теплом.
— Ну здравствуй, невеста, — прошептал он.
— Здравствуй, мой навсегда.
Они обошлись без ЗАГСа. Всё было здесь, на земле, где начиналась их история.
Священник, крёстный Миши, благословил их, а потом были клятвы. Без заученных слов.
— Я обещаю… не уходить, даже если захочется хлопнуть дверью.
— А я — верить тебе, даже когда ты будешь молчать.
— Я обещаю не сравнивать тебя ни с кем.
— А я — быть рядом, даже когда ты будешь невыносим.
Смех, слёзы, объятия.
Кричали "Горько!" так, что эхо летело по полям.
Праздник был в самом разгаре, когда к калитке подъехала машина. Из неё вышел человек в костюме.
Все обернулись.
Рита застыла.
— Кто это? — Миша нахмурился.
— Не знаю… хотя… — она сузила глаза. — Это же... агент.
— Кто?
— Мой бывший агент. Аркадий Львович.
Мужчина подошёл, оглядывая деревню так, будто вступил в другой мир.
— Маргарита Владимировна, здравствуйте. Простите за вторжение.
— Просто Рита.
— Простите, Рита. Я пришёл… предложить вам контракт. Сеть магазинов в Европе. Линия одежды. Ваше имя снова может зазвучать. Мы готовы подписать договор уже завтра.
Миша смотрел на него, не понимая.
А Рита… Рита вдруг улыбнулась. Спокойно. Мягко.
— Аркадий Львович… Я сейчас выйду за мужчину, которого люблю. А вы хотите, чтобы я снова бежала за тенями.
— Но это — шанс!
— А у меня уже есть всё. Семья. Любовь. И... коровы. — Она рассмеялась. — Вы опоздали лет на сто. До свидания.
Он уехал молча. А Рита вернулась к танцам.
Смеялась. Вихляла в кругу. Целовала Мишу.
И в этот день они поняли:
Любовь — не только про страсть и драмы.
Любовь — это когда ты выбираешь друг друга. Каждый день. Несмотря ни на что.
Прошло пять лет.
Дом, где когда-то пахло только деревом и сеном, теперь источал ароматы свежей выпечки, детского крема и ромашкового чая.
Ферма разрослась. Был новый коровник, теплица, трактор — старенький, но надёжный, как Миша.
А ещё — качели под яблоней и маленькие сапожки у порога.
— Ма-а-ам! А Саша меня укусил! — кричал пятилетний Славик, прибегая в кухню.
— Не укусил я! Он первый! — обиженно ответил мальчик, выбегая следом, весь в траве.
Рита вытерла руки о фартук и обняла обоих.
— Так. Укусы отменяются. Сейчас все за стол — и рассказываем, кто первый начал.
Славик насупился, но сел. Саша залез гордо, на табурет.
Миша в это время зашёл с улицы — в руках корзина с яйцами. Грязные руки, взъерошенные волосы, но улыбка — всё такая же, как в день свадьбы.
— Ты как, моя? — прошептал он, целуя Риту в висок.
— Счастлива. — Она кивнула.
Он погладил её живот — уже округлившийся, заметно.
— А малыш?
— Пинается. Наверное, мальчик. Опять.
— О, нет… Я хотел бы девочку, только не пацан. Маленькую копию тебя.
— Ты уже меня одну получил. Хватит, — подмигнула Рита.
Вечером они сидели на веранде. Дети уже спали. Звёзды высыпали, как россыпь крупной соли по небу.
Рита положила голову Мише на плечо.
— Помнишь, как я сбегала от тебя?
— Как я мог забыть… — усмехнулся он. — Я думал, ты унесёшь моё сердце в каблуках.
— А теперь я ношу валенки.
— И всё равно красивая.
— И знаешь что? Я бы снова прошла весь путь. Клубы, флирт, сомнения — всё, лишь бы снова найти тебя.
Он молча поцеловал её волосы.
— А я бы снова ждал. Потому что ты — моя.
И в ту ночь, под шум ветра и дыхание детей из соседней комнаты, они уснули.
Не как бывшая модель и фермер.
А как семья.
Словно любовь, наконец, села у них на крыльце.
Навсегда.