На высоких каблуках она выглядела чужеродно среди пыльных полей: длинные ноги, короткое платье, широкие солнцезащитные очки, идеально выверенный макияж, как будто с показа только что. Но сейчас она не была уверена в себе. Сигналка не ловила сеть, телефон — без связи. И ни одного водителя, чтоб тормознуть.
— Чёрт бы тебя побрал… — пробормотала Рита, хлопнув дверцей и сунув руки в боки.
Жара стояла такая, будто само солнце взяло в руки молот и колотило по асфальту. Вокруг — ни души, только дорога, уходящая в горизонт, и пыльные поля. Черная BMW с глухо тонированными окнами стояла у обочины, капот приоткрыт, из-под него вяло клубился пар.
Она посмотрела на себя в зеркало заднего вида, поправила помаду и нервно выдохнула.
— Отлично, модель года в роли девушки с канистрой. Жду номинации.
Рёв мотора нарушил тишину. Пыльное облако приближалось со стороны поля. Грузная «Нива» остановилась, скрипнув тормозами. Из неё вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в замызганной рубахе, джинсах, запылённых ботинках. Волосы растрёпаны, глаза внимательные. Он окинул её взглядом — ровным, спокойным, немного недоверчивым.
— Помощь нужна? — его голос был грубоват, но не хамский.
— Машина вскипела, не могу дозвониться, — Рита сняла очки. — Это ты один тут, больше вообще никого?
— Ну, если не считать коз и кур, то один, — усмехнулся он. — Я Миша. Живу километрах в трёх отсюда. Посмотрим, что у тебя.
Он прошёл мимо неё, легко открыл капот, склонился. Рита смотрела, как он уверенно двигается, без суеты. Руки — крепкие, мозолистые. Не гламурный парень в рубашке с расстёгнутыми пуговицами. Настоящий, земной.
— Радиатор пробило, — сказал он спустя минуту. — До города не доедешь.
— Да чтоб тебя! — всплеснула руками. — У меня сегодня съёмка, понимаешь? Съ-ём-ка! Парижская марка, новый лукбук. Я не могу просто взять и не приехать!
— Ты уже не приехала, — пожал плечами он. — Садись в машину, отвезу к себе. Холодной воды налью, охладишься, потом решим.
— К тебе? — фыркнула она. — Серьёзно?
— Либо к козам, если хочешь, — он развёл руками.
Рита огляделась. Ни одной машины за всё время. Она вздохнула и кивнула.
— Ладно. Только не вздумай приставать. Я бью больно.
Миша хмыкнул.
— А я не такой мягкий, самой больнее будет.
Его дом оказался старым, но крепким, на пригорке с видом на поле. Изнутри — чисто, по-сельски уютно. Большой стол, деревянные стулья, запах хлеба и свежескошенной травы. На стене — старая икона. В углу — кошка с котятами.
— У тебя тут… музей провинции, — прошептала она, снимая туфли.
— У тебя тут… повадки пумы, — парировал он и поставил перед ней стакан воды. — Пей. Я пока посмотрю, может, из деревни кто поедет в город — передам тебя.
Рита села, скрестила ноги, чуть хмурясь. Её мир был глянцевый, быстрый, шумный. А тут — тишина. Только ветер колышет занавеску.
— А ты что, один живёшь?
— Ага. Ферма, хозяйство, коровы, куры. Зачем мне толпа?
— Скучно же.
Миша посмотрел на неё внимательно.
— Знаешь, Рит… Ты похожа на бабочку, которую случайно занесло в курятник. Только вот бабочка думает, что она тигрица. А это — до поры.
Рита вскочила.
— Ты охренел? Знаешь, кто я вообще? Я работала с Vogue, с Мариной Холдт, у меня было предложение от агентства в Швейцарии!
— И ты оказалась у меня на пороге с перегретым радиатором, — спокойно сказал он. — Странно, правда?
Они молчали почти весь вечер. Она сидела на крыльце с пледом, он — чинил что-то в сарае. Поздно ночью, когда свет фонаря стал единственным, что боролось с темнотой, она вышла на улицу. Он всё ещё работал.
— Слушай, — тихо сказала она. — Я не поблагодарила. Спасибо, Миша. Правда.
Он вытер руки о тряпку и взглянул на неё. Тепло, мягко.
— Не за что. Ты тут останешься на ночь. В спальне. Я — на кухне.
— А если я сбегу? — с усмешкой спросила она.
— У нас тут волки. Но тебе-то не привыкать — ты же тигрица.
Она засмеялась. Первый раз за день — по-настоящему.
Утро на ферме начиналось не с кофе. Оно начиналось с петухов, скрипа калитки и запаха сырой земли. Миша с раннего утра возился в хлеву, а Рита — лежала в его кровати, закутавшись в одеяло, и пыталась найти в потолке хоть что-то похожее на люстру из бутика или дизайнерский карниз.
— Господи, — пробормотала она, — как я тут оказалась вообще…
Но уже через минуту натянула на себя его хлопковую рубашку — чуть велика, но на ней сидела чертовски сексуально — и вышла босиком во двор.
— Ты всегда так рано встаёшь? — спросила она, потягиваясь и прищуриваясь на солнце.
— Я вообще не ложусь, если честно, — отозвался Миша, не оборачиваясь. — Хозяйство само себя не управит.
Рита подошла ближе, облокотилась на ограду и лениво спросила:
— А ты… помнишь, что мне надо в город? У меня съёмка через два дня.
— Помню. Но пока с машиной не разберёмся — не поедешь. Здесь тебе безопасно.
Она закатила глаза.
— Ты говоришь, как будто я заблудившаяся принцесса, которую надо спасать.
— А ты думаешь, нет?
К вечеру Рита осталась. Сначала просто на одну ночь. Потом на два дня. А потом начался дождь, и ехать стало неудобно. Её агент звонил, психовал, предлагал такси. Она отмахивалась:
— У меня тут… перезагрузка.
Миша не спрашивал. Он готовил еду, приносил дрова, варил крепкий чай с мёдом. А ночами — они любили друг друга с такой жадностью, будто не было больше в мире ни подиумов, ни сцен, ни городов.
Он был совсем не как её прежние мужчины. Те были глянцевые, с улыбкой на фото и пустотой внутри. Миша был грубый, прямолинейный, но когда он смотрел — это чувствовалось до кончиков пальцев. Как будто никто до него не смотрел по-настоящему.
— Ты остаёшься? — спросил он однажды утром, когда она варила ему кофе на старой плите.
— На время, — ответила она. — Пока не наскучит.
— Мне не нравится «на время», — серьёзно сказал он. — Я не играю в отношения.
— А я не играю в ферму, — усмехнулась она. — Давай пока просто… поживём.
Прошёл месяц. Рита уже знала, где в сарае лежит соль, как звать козу и когда лучше не подходить к Мише — если он злой или усталый. Она спала в его постели, иногда стирала вещи, иногда позировала ему в белье среди сена, хохоча и закуривая прямо в амбаре.
Но стоило ей уехать в город — всё менялось.
Снова макияж, вспышки камер, шампанское в клубах, комплименты мужчин. Она флиртовала — легко, небрежно, словно не было никого, кто ждал её на краю поля с огоньком в глазах и терпением святого.
— У тебя кто-то есть? — спросила как-то подруга в баре.
— У меня… странный роман, — ответила Рита, глядя в бокал. — Я живу у мужика в деревне, у него коровы и руки, как у кузнеца.
— Ты серьёзно?! — подруга захохотала. — А ты — Рита, модель, тусовщица, богиня!
— Вот именно, — выдохнула она. — Я — Рита. И никто не смеет напоминать мне, кто я. Даже он.
Она вернулась под утро. В клубе кто-то провожал её до машины, кто-то предлагал остаться. Она не осталась. Приехала, открыла калитку и увидела его на крыльце. Сидел, курил. Глаза усталые.
— Ты где была?
— В городе.
— Я волновался.
— Я не просила.
Миша медленно поднялся.
— Ты живёшь у меня, спишь со мной, ешь мою еду, и при этом ведёшь себя, будто я тебе никто.
— Может, ты и есть никто, — выдохнула она, и сама же испугалась своих слов.
Он подошёл, вплотную. Схватил её за плечи — не больно, но сильно.
— Скажи это ещё раз, Рита. Только честно.
Она молчала. Отводила глаза. А потом — развернулась и ушла в дом.
На следующее утро она снова собралась в город.
— Не жди, — бросила на прощание.
— Не буду, — ответил он. Но пошёл провожать.
Город встретил Риту привычным шумом и фонарями. Машины, люди, кофе на бегу, звуки уведомлений. Она снова носила каблуки, снова красила губы алой помадой и снова смотрела на своё отражение в витринах.
Но в голове был он. Миша. Его руки, запах сена и мёда, его глаза, в которых — слишком много правды.
— Ты чего такая кислая? — спросила стилистка на съёмке, поправляя ей локон. — Проблемы с контрактом?
— Нет, — ответила Рита, — проблемы с головой.
— О, значит, влюбилась, — усмехнулась та. — У нас это проходит.
Рита кивнула, но молча. Не проходило. Её злило, что скучает. Злило, что думает о нём. Она пыталась заполнить это пустое место другими: обаяшками в клубах, приятелями с яхтами, теми, кто красиво говорит и легко платит.
— Ты такая роскошная, Рит. Ты — другая. Не для фермы. — Мужчина в баре положил ей руку на колено.
Она улыбнулась.
— А ты знаешь, что корова даёт больше смысла, чем ты?
Он не понял, она ушла.
Прошла неделя. Потом две. Миша не звонил. Не писал. Рита заглядывала в телефон, как вор в окно: крадучись и с надеждой. Пусто. Сама — тоже не писала. Принцип? Гордость? Или страх?
— Ты же бросила его, — говорила подруга. — Чего ты ждёшь?
— Я не знаю. Он такой… — Рита теребила салфетку. — Он как камень. Но надёжный. Не отталкивает, но и не бегает за мной.
— Может, именно этого ты всегда хотела?
Рита смотрела в окно. Серый город отражался в её глазах, но внутри был цвет — тот самый, из деревни, где пахло дождём и сеном, а по утрам — свежим хлебом.
Однажды она случайно наткнулась на сторис какой-то девчонки. Простушка, фермерская дочка, сидит на лошади. А рядом — он. Миша. Смеётся. В рабочем, руки в мазуте. Рита замерла. Что-то внутри сжалось, укололо и побежало по венам, как яд.
— Ты скучаешь, потому что привыкла, — сказала себе в зеркало. — Это не любовь. Это слабость. Тебе там не место.
Но потом — нашла в себе смелость и всё-таки написала.
"Привет. Живой?"
Ответа не было. Весь вечер. Потом — ночь.
Утром:
"Да. Всё хорошо."
Холодно. Отстранённо. Она уставилась в экран. Захотелось кинуть телефон в стену.
— Ах ты, чёрт, — прошептала она. — Значит, так…
Прошла неделя. И в голове у Риты появился план. Спонтанный, дерзкий, как и она сама. Она поехала. Без звонка, без предупреждения.
Дождь шёл стеной, когда она стояла перед его домом. Всё как в первый раз. Только теперь — у неё не было поломки машины. Только сердце.
Он открыл дверь. Без улыбки. Без слов.
— Я не знаю, зачем приехала, — сказала она. — Наверное, чтобы понять, умерло ли всё.
— Ну и как? — сухо.
— Если честно — нет. Не умерло.
Он молчал. Смотрел.
— Я скучала, Миш. Я делала вид, что на всё пофиг. Но мне было пусто и одиноко.
Миша отступил, впуская её в дом.
— Раздевайся. Вся мокрая. Простудишься.
— Значит, пустишь? — дрогнувшим голосом.
— Не знаю. Посмотрим. Вначале — обсохни.
Она вошла. Всё было, как прежде. Но всё изменилось. Рита почувствовала: что-то в нём стало другим. Не злость. Нет. Устойчивость. Сила. Как будто теперь — он решает.
И это будоражило.
Вечером они сидели у камина. Она в его старом свитере. Он молча наливал чай.
— У тебя был кто-то? — вдруг спросила она.
Он не ответил сразу. Потом — посмотрел в глаза.
— Было пару девушек, что приходили помочь. Но ты ведь не спрашиваешь о помощи, правда?
Рита побледнела.
— Сплю с кем-то — это ты хочешь спросить?
Она кивнула.
— Нет, — ответил он. — Я не ты.
Её будто ударили. Сначала — боль. Потом — слёзы.
— Я была дурой, — прошептала она. — Убегала, флиртовала, делала вид, что ты — просто пауза в жизни. А ты был… ты был настоящим.
— Я не игрушка, Рита. Я не «пауза». Я — целая жизнь.
— Я знаю.
Она сжала кулаки, всхлипнула и заглянула ему в глаза:
— Я хочу попробовать ещё раз. Только честно. Без клубов. Без бегства. Только мы.
Он смотрел на неё долго. А потом — выдохнул. И потянулся к её лицу. Ладонь — тёплая, надёжная.
— Тогда начнём с завтрака. Утром встанешь в пять. Поможешь с козами.
— Да хоть с петухами, — усмехнулась она сквозь слёзы.
Рита стояла на крыльце, в Мишиной рубашке, и смотрела, как просыпается деревня. Петух надрывался, будто у него генеральная репетиция на оперу. Козы блеяли, один кот обнюхивал её чемодан, брезгливо фыркнул и ушёл. Было холодно, пахло навозом и дымом из печки.
И всё это... почему-то грело душу.
— Ну что, мадам, в пять обещала встать, — Миша вышел с ведром. — Уже шесть.
— У меня часовой пояс, наверное, сбился, — пробормотала Рита, кутаясь в шарф.
— Ага. Гламурный. По Гуччи.
Он усмехнулся и ушёл к сараю. Рита поджала губы. Ну ничего. Справится. Сейчас только кофе...
Кофе закончился.
И зубная паста тоже была какая-то с травами и солью. Она долго смотрела на тюбик и шептала:
— Это... испытание. Проверка. Любовь, значит, любовь…
К вечеру она впервые держала в руках лопату. Козы были милыми, пока не начали драться за морковку. Одна даже боднула её — прямо в бок. Вылетела серёжка.
— Ай! Эта мелкая тварь… — заорала Рита.
— Не ори на мою Зинку, — раздался голос Миши. — Она характерная. Как ты.
— А ты всегда таким был? — с трудом переводя дыхание, спросила она. — Спокойным, сильным, и… бесцеремонным?
— Да. Только раньше всё это никому не нравилось.
Он протянул ей полотенце.
— Грязная ты вся. Как человек, а не картинка.
Рита посмотрела на свои руки. В навозе, пыли и даже в паутине.
И вдруг ей стало… хорошо.
Странно, но как будто легче дышать стало. Как будто перестала притворяться.
Вечером зазвонил телефон. Глянцевая реальность вернулась с первого гудка.
Агент.
— Рита, родная! Где ты? Все сходят с ума! Съёмки! Контракт! Реклама на обложку!
— Я… не в городе.
— Знаю, ты что — в бегах?
— Нет. Я просто… решила пожить.
— Это ты от чего тут устала?!
— От себя, наверное, — грустно сказала она и отключилась.
Миша слышал обрывки разговора.
— Кто звал обратно?
— Прошлое.
Он кивнул.
— Ну, если решишь туда вернуться — скажи. Я не держу.
Она молча подошла, взяла его руку.
— Я пока не хочу. Никогда ещё мне не было так… хорошо.
Он улыбнулся. Первый раз за день — по-настоящему.
Прошла неделя. Потом вторая. Она училась жарить оладьи, вязать помидоры, понимать язык кур. Купила сапоги по колено и стала смеяться, когда падала в грязь.
И тут — он приехал.
Из столицы. Высокий, лощёный, пахнущий дорогим парфюмом. Агент.
— Рита, ну серьёзно! Я тебя в Париж могу отправить! Снимки мирового уровня! Что ты здесь забыла? Он что, миллионер?
Миша стоял за её спиной, спокоен, как бык.
Рита смотрела на мужчину из своего прошлого и вдруг ясно поняла:
— А ты знаешь, я, может, впервые в жизни нашла то, что важнее Парижа.
— Сено и коровы? — с презрением в голосе.
— Нет. Любовь. Ту, где тебя любят, даже если ты в навозе и без макияжа.
Миша хмыкнул.
— Зинка тебе снова зарядит, будет и макияж, и укладка.
Агент уехал, недоумевая. А Рита... осталась.
Позднее ночью, у костра, она сидела рядом с Мишей, прижавшись к его плечу.
— Ты не спрашиваешь, люблю ли я тебя. Почему?
— Потому что я не боюсь ответа, — сказал он. — А ты?
Она вздохнула.
— Боюсь. Но всё равно скажу.
Он повернулся к ней.
— Я люблю тебя, Миша. Даже если завтра проснусь, и ты скажешь, что куры снесли яйца у меня в постели.
Он рассмеялся, обнял её крепко и тихо сказал:
— А я тебя — даже если снова сбежишь. Хотя... лучше не надо.
Она кивнула.
— Не сбегу.
Жизнь шла. Не по расписанию, а по погоде и настроению. У Риты появились мозоли на ладонях, загар по кривой линии, и странная привычка — гладить козу Зинку перед сном. Она начала смеяться чаще и... тише. Уже не заливисто, как раньше, чтобы все слышали, а по-настоящему — с внутренним теплом.
И вдруг — деревня загудела.
— А ты слышала? У Миши-то новая!
— Говорят, из модных!
— Нет, она, вроде, и не его. Просто так у него живёт.
— Так она ж, говорят, по клубам бегает. Мужиков там, знаешь, сколько!
— И к Степану с фермы заходила. Вон он улыбается теперь, как кот у сметаны.
Рита узнавала о себе всё новое и новое каждый день. Она не фыркала. Сначала. Потом — пыталась игнорировать. Потом — не выдержала.
Она влетела в дом, хлопнула дверью. Миша сидел на кухне, ел варёную картошку.
— Ты слышал?! — взорвалась она. — Они говорят, что я сплю с кем попало! Что я у тебя живу просто так, и вообще... Я будто снова в глянцевом аду, только теперь в резиновых сапогах!
— Слышал, — спокойно сказал Миша.
— И ты ничего?!
— А что я должен? Кричать? Драться? Людям дай только повод. Завтра придумают, что я тебе за каждую ночь сено даю.
— Это не смешно! Я не выдержу, Миш…
— А вот теперь слушай.
Он поднялся. Встал напротив.
— Ты приехала сюда. КО МНЕ. И мне плевать, кто и что там говорит. Я вижу, кто ты на самом деле. А если ты будешь убегать каждый раз, как кто-то чего-то наболтает — зачем всё это тогда?
— Я… не знаю, — прошептала она.
— Зато я знаю. Не бегай. Останься.
— Но это же тяжело.
— А любить легко?
Рита опустила глаза. Подошла. Уткнулась в его грудь.
— Я устала, Миш. Я не такая сильная, как ты.
— Да ты вон Зинкой подружилась — и выжила. Уже героиня.
Они засмеялись. Но внутри у неё всё ещё бурлило.
Слухи продолжались. Особенно старался сосед — Фёдор. Завистливый тип, сам жил один, коров доить боялся, зато в чужие дворы заглядывал с удовольствием. А недавно — будто специально — поймал Риту на дороге, когда она вела козу.
— Ой, красавица, что ж вы Мишу-то околдовали? Видать, знала, на кого сесть — у него ж дом, земля, техника…
— Что вы имеете в виду? — холодно спросила она.
— А что, я ж ничего! Только не обижайте парня. Он добрый, вы ж его обернёте — и обратно в свои клубы. Таких, как вы, тут много было. Только вон у нас одна Зинка осталась — и та коза.
Рита ушла молча. Но внутри всё клокотало.
Вечером она подошла к Мише.
— А если я уеду? Чтобы им всем легче жилось.
— А мне? — спокойно спросил он.
— Тебе будет хуже. Но они отстанут.
— Пусть лучше они мне глаза выедают, чем ты уйдёшь.
Он подошёл ближе.
— Ты — моя. И это важнее деревни, слухов, да и всей этой планеты.
— Даже если я снова сбегу в клуб?
— Я приеду. Заберу.
На следующий день Рита пошла в магазин. В коротких шортах. С губами, как на фотосессии. Она купила два ведра молока, три пачки соли, кило конфет — и, не торопясь, вышла на улицу.
— Да, я модель. Да, я влюбилась в фермера. Да, живу у него. И знаете что? Я счастлива. А если кто-то считает, что для счастья нужна справка с печатью — ну, это уже не ко мне.
И ушла. Не оглядываясь.
Женщины в очереди за семечками долго молчали. Потом кто-то сказал:
— Ну, красавица, чего уж там. И не хамка. Жить, похоже, всё-таки хочет.
— А Миша-то молодец. Вот бы мне такого…
Месяц спустя — деревня привыкла. К ней, к её нарядам, даже Фёдор как-то при ней сказал:
— Вот, теперь у Миши хоть двор ухожен. А то всё коровы, да коровы. А сейчас хоть цветочки посадила.
Рита улыбнулась.
А вечером, уже в обнимку с Мишей, сказала:
— Я справилась.
— А я не сомневался.
Он посмотрел на неё, нежно сжал пальцы.
— Только, Рит… если когда-нибудь снова почувствуешь, что убежать хочется — просто скажи. Я построю тебе клуб прямо на огороде. Пусть там все куры в мини-юбках ходят.
Они смеялись долго.
И так легко было на душе, как будто любовь — это и правда не повод убегать. А причина остаться.
Всё началось с письма. Обычного, бумажного — как в старые добрые времена.
Рита нашла его утром в ящике у ворот, промокшего от росы, но с узнаваемым логотипом модельного агентства. Её агент, Карина, всё ещё жила в ритме подиумов, фотосъёмок и утреннего капучино на террасе. Она писала коротко:
«Рит, нас пригласили на закрытый показ в Питере. Твой стиль снова в моде. Один вечер, но гонорар отличный. Хочешь — забронирую билет. Ждут тебя. Карина».
Рита долго смотрела на листок. Будто он сжался в кулак в её руках.
Она зашла в дом, Миша сидел за столом и перебирал картофель — готовил семенной материал. Её голос прозвучал неуверенно:
— Мне… пришло письмо. Меня зовут обратно. Один показ. Один вечер.
Он поднял голову. Не удивился. Лишь кивнул.
— Когда уезжать?
— Через два дня, если соглашусь.
— Соглашайся.
— Ты не боишься, что я…
— Я боюсь. — Миша поставил ведро на пол. — Но если тебя держать тут, как курицу в сарае, ты сама потом вылетишь. А я не хочу тебя терять — хочу, чтобы ты возвращалась сама. Своей волей.
Она подошла, обняла его сзади, уткнулась в тёплую спину.
— Спасибо, что не орёшь, не запрещаешь и не обвиняешь.
— Если бы хотел себе ручную, взял бы утку.
Город встретил её жужжанием такси, яркими витринами и густым запахом кофе и парфюма. Казалось, прошло не три месяца, а три года. Она снова шла по асфальту в каблуках, снова слышала щёлканье фотокамер и бесконечные «супер», «шик», «божественно».
Показ был шикарный. Свет, музыка, ткани струились по телу, как вода. И она — уверенная, яркая, великолепная. Зрители аплодировали.
Карина подмигнула из-за кулис.
— Ты всё та же. Ты нужна им, Рит. Можем вернуть тебя в топ. Подпишем пару контрактов — и через год ты снова на обложке «Vogue».
Рита улыбнулась. Хотела бы порадоваться. Но... сердце било тревогу.
Она не знала, скучает ли Миша. Но она — скучала. Сильно.
И тогда он появился. Макс.
Её бывший. Высокий, в дорогом костюме, с теми же прищуренными глазами и вечной ухмылкой самовлюблённого повесы.
— Рита! Да ты ещё круче, чем раньше! — Он прижал её к себе. — Где ты была? Скрывалась от меня?
— В деревне.
— Что? Это шутка?
— Нет. Уехала к мужчине. Серьёзному. С добрым сердцем и настоящими руками, которые не только по кнопкам телефона щёлкают.
— Ты шутишь? Рита, ты не такая. Это просто фаза. Переживёшь и вернёшься.
— А может, ты просто не знал, какая я на самом деле?
— Ты забыла, кто ты. Я напомню. У тебя талант, у тебя возможности! Неужели хочешь провести жизнь воняя навозом и доя коров?
Она не ответила.
— Поехали, — он взял её за руку. — Устроим ужин. Как раньше. Только ты и я. У меня бизнес-джет в Ниццу — хочешь, прямо сейчас?
И вдруг она вспомнила. Тепло Мишиных рук. Его голос: «Ты — моя». Его глаза, когда она впервые показала ему, как красить забор губкой, а не кистью. Его шутки. Его честность.
Она резко выдернула руку.
— Нет. Не хочу. Я знаю, кто я. И теперь точно знаю — где моё место. Не рядом с самолётами. Рядом с тем, кто любит меня, даже когда я в резиновых сапогах.
На утро, с первыми петухами, Рита вышла из такси прямо у калитки. Земля под ногами пахла дождём. Из окна лился мягкий свет.
Она не позвонила, не написала. Просто открыла дверь. И застыла.
На кухне стоял Миша. Готовил яичницу. В старой футболке, весь немного помятый, но такой родной.
Он повернулся.
— Ты...
— Я дома.
Он подошёл. Долго смотрел. И тихо спросил:
— Всё?
— Всё.
И она заплакала. Не от горя. От счастья.
Он прижал её к себе, погладил по волосам.
— Не отпущу больше.
— И не надо. Я сама не уйду.
Прошла неделя.
Рита ходила по огороду босиком, улыбаясь самому воздуху. Утром она собирала клубнику, помогала Мише кормить скот, а днём лежала в шезлонге у дома, читала и иногда вела дневник. Да, у неё был маникюр и любимый парфюм. Но теперь эти мелочи не делали её чужой в этом месте. Они стали просто частью её, как и шорты, и рубашки Миши, которые она тайком таскала из шкафа.
Он всё ещё не задавал вопросов. Не просил обещаний. Просто жил рядом — как будто знал, что теперь она по-настоящему осталась.
Однажды утром Рита пришла к нему с чашкой кофе и взглядом, который говорил: «У меня идея».
— Слушай, — села рядом, прижавшись плечом, — я ведь неплохо разбираюсь в визуалке, трендах, образах. Я подумала… а что, если объединить нашу жизнь тут и мой опыт? Сделать что-то, что будет и твоим, и моим?
Он поднял бровь:
— Магазин?
— Хуже. Гораздо хуже. Я хочу открыть здесь креативное пространство. Место, где можно проводить фотосессии, стилизованные под «русскую глубинку». С настоящими курицами, коровами, телегами и медными самоварами. Только красиво. По-настоящему. Съёмки, ретриты, блогеры с миллионами подписчиков — ты не представляешь, как это может выстрелить.
Миша засмеялся:
— Значит, у нас будет курица с личным гримёром?
— Ну, если курица будет позировать — почему бы и нет?
Он обнял её и притянул к себе.
— Делай. Я за. Только не забывай, кто тут главная звезда.
— Коза Зинка?
— После неё.
Проект зажил. Рита завела блог, где рассказывала, как городская модель живёт с фермером. Выложила серию фото: босиком на сене, в платье у речки, в резинках на голове и с пирогами. Это сработало. Комментарии посыпались как снег: «Живая», «Настоящая», «Как в кино!».
Она чувствовала себя не просто счастливой — цельной. Её жизнь обрела форму. И смысл.
И тут приехала Карина.
На белом «Порше», в солнцезащитных очках:
— Рита. Мы должны поговорить.
Рита пригласила её в дом. Миша молча ушёл в сарай — он чувствовал, что этот разговор будет тяжёлым.
Карина, не дожидаясь чая, выложила всё на стол:
— Слушай. То, что ты тут устроила — круто. Правда. Но я приехала с конкретикой. Есть предложение от итальянского бренда. Тебе — годовой контракт. Фото, показы, поездки. Гонорар — с шестью нулями. Улететь нужно через две недели.
Рита замолчала.
В голове, как карусель: Милан, глянец, перелёты, шикарные отели, новые платья, старый ритм.
А рядом — дом с синим забором. Сапоги у двери. Миша, пахнущий сеном и утренним молоком. Проект, в который она вложила душу. И голос, тихий, но сильный: "Ты уже знаешь, кто ты."
— Нет, Карин. Спасибо. Но я останусь.
— Ты с ума сошла. Это шанс! Ты же мечтала об этом!
— Я мечтала быть счастливой. А не просто красивой на обложке. А счастье моё — не там, где камеры.
Карина долго смотрела. Потом встала.
— Ты изменилась. И — впервые — к лучшему. Но если когда-нибудь захочешь вернуться… — она достала визитку и оставила на столе. — …знай, что двери ещё открыты.
На закате Рита сидела на крыльце, укутанная в плед. Миша подошёл, сел рядом.
— Приезжала?
— Угу.
— Уговаривала?
— Ага.
— Поедешь?
Она повернулась к нему.
— Нет.
— Точно?
— На миллион процентов. Я выбираю тебя. Это место. Нашу жизнь.
Он взял её за руку. Крепко.
— Тогда… оставайся навсегда.
Рита улыбнулась.
— Уже осталась.
Буду крайне признателен за подписку и лайк😇
Продолжение