Когда я подавала на развод, то представляла, как все будет: мы с Мишей разойдемся, я останусь с дочерью в нашей квартире, а он съедет. Так поступают нормальные мужчины, правда? Оставляют жилье бывшей жене и ребенку. По крайней мере, так делали мужья моих подруг.
Но Миша оказался не из таких.
— Ты что, серьезно думаешь, что я просто возьму и уйду? — спросил он, когда мы получили свидетельство о разводе. — Это и моя квартира тоже. Я за нее деньги платил.
— А как же мы с Алисой? Нам что, на улицу?
— Не мои проблемы. Ты развод хотела — ты его получила. Теперь разбирайся сама.
Наша двухкомнатная квартира в хорошем районе была куплена в ипотеку шесть лет назад. Мы выплатили уже две трети, но оставшаяся сумма все равно немаленькая. При разводе суд признал наше право на равные доли в квартире, но о продаже речи не шло — ипотека еще не погашена. Продать и разъехаться? Моей доли не хватит даже на студию в этом же районе. А переезжать куда-то на окраину или в область я не могу — у меня работа в центре, садик Алисы рядом с домом, через год ей в школу, которая в пяти минутах ходьбы.
Я недавно вышла из декрета, зарплата еще не самая высокая. Снимать квартиру? Приличная однушка стоит сорок тысяч минимум — это половина моего дохода. Алименты от Миши — смешные 0,75 прожиточного минимума, на них особо не разгуляешься.
Так и живем теперь: бывшие муж и жена в одной квартире. Я с Алисой в спальне, он в гостиной. Общая кухня, общий санузел, общий коридор. И бесконечное напряжение.
***
— Мама, папа опять не смыл за собой, — шепчет Алиса, выходя из туалета.
Я закатываю глаза. Это его любимый способ вывести меня из себя — перестать смывать за собой в туалете. Знает, что меня это бесит до трясучки, вот и пользуется.
— Ничего, милая, сейчас мама все исправит, — говорю я дочери и иду в ванную комнату.
Миша сидит на диване в гостиной, уткнувшись в ноутбук. Делает вид, что не замечает меня, когда я прохожу мимо.
— Ты можешь хотя бы за собой смывать? — не выдерживаю я. — Алиса видит это все.
— А что такого? — он даже не поднимает головы. — Забыл. С кем не бывает.
— Ты не забыл. Ты специально это делаешь.
Миша наконец отрывается от экрана и смотрит на меня с усмешкой.
— Докажи.
Я разворачиваюсь и ухожу. Спорить бесполезно. Он всегда найдет способ вывернуть все так, что я окажусь виноватой. Раньше, когда мы были женаты, я могла хотя бы рассчитывать на его финансовую поддержку. Теперь он платит только треть коммуналки, и то приходится напоминать каждый месяц.
Все расходы на дом — на мне. Туалетная бумага, чистящие средства, лампочки, мелкий ремонт. Миша делает вид, что его это не касается. Еду я покупаю только для себя и Алисы, но дочка всегда делится с папой. Она не понимает, что происходит между нами, и я не хочу объяснять ей, что ее отец — эгоистичный мудак.
— Мама, смотри, что папа мне купил! — Алиса вбегает на кухню, размахивая новой куклой.
— Очень красивая, — улыбаюсь я, хотя внутри все кипит. Конечно, на игрушки у него деньги есть, а вот на то, чтобы скинуться на новый смеситель для кухни — нет.
— Папа сказал, что на выходных мы пойдем в парк аттракционов!
— Правда? А он не забыл, что в субботу у тебя занятие по рисованию?
Алиса хмурится.
— Он сказал, что рисование — это глупости. Что я и так хорошо рисую.
Я сжимаю зубы. Миша прекрасно знает, как Алиса любит эти занятия. Знает, что я плачу за них немалые деньги. И специально планирует что-то на это время, чтобы выглядеть в глазах дочери "хорошим папой", а меня выставить занудой.
***
Вечером, когда Алиса уже спит, я сижу на кухне и проверяю рабочую почту. Миша заходит, открывает холодильник и долго в нем копается.
— Что-то ищешь? — спрашиваю я, не поднимая глаз от ноутбука.
— Пожрать нечего, — бурчит он.
— В магазин сходи.
— Уже поздно.
— А я тут при чем?
Он хлопает дверцей холодильника и поворачивается ко мне.
— Слушай, может хватит уже? Давай нормально жить.
— Нормально? — я наконец смотрю на него. — Это как?
— Ну, готовь на двоих. Я буду скидываться на продукты.
— А на бытовую химию? На лекарства для Алисы? На ее кружки и одежду?
Миша морщится.
— Я же алименты плачу.
— Да, целых десять тысяч. Спасибо большое.
— Ты знаешь, что я сейчас не в лучшем положении.
— А я, значит, в лучшем? — я закрываю ноутбук. — Миш, давай начистоту. Ты живешь здесь бесплатно. Платишь только треть коммуналки. Не участвуешь в быте. Не помогаешь с Алисой. Зачем ты вообще здесь?
Он пожимает плечами.
— Это моя квартира. Я имею право здесь жить.
— Тогда веди себя как взрослый человек. Убирай за собой. Участвуй в расходах. Не подрывай мой авторитет перед дочерью.
Миша усмехается.
— А что я получу взамен?
— Что?
— Ну, раньше у нас был секс. А теперь что?
Я смотрю на него, не веря своим ушам.
— Ты серьезно сейчас?
— Абсолютно, — он подходит ближе. — Мы же взрослые люди. Живем в одной квартире. Почему бы не сделать это существование приятнее?
Я встаю и отхожу к окну.
— Потому что мы развелись, Миш. Потому что я больше не хочу с тобой спать.
— Да ладно тебе, — он делает еще шаг ко мне. — Помнишь, как нам было хорошо? Я же знаю, что тебе нравилось.
— Отойди от меня.
— Лен, не ломайся. Все равно никуда друг от друга не денемся. Можем хотя бы получать удовольствие.
Я обхожу его и направляюсь к двери.
— Я сказала нет. И если ты еще раз попытаешься ко мне прикоснуться, я вызову полицию.
— Да пошла ты, — бросает он мне вслед. — Строишь из себя недотрогу. А сама небось уже с кем-нибудь спишь на стороне.
Я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной. Руки дрожат. Иногда я думаю, что зря развелась. По крайней мере, тогда у меня было больше рычагов воздействия на него. Сейчас же я в ловушке — не могу ни уйти, ни выгнать его.
***
— Мамочка, почему ты плачешь? — Алиса забирается ко мне на колени.
Я быстро вытираю слезы.
— Я не плачу, солнышко. Просто устала немного.
— Папа сказал, что ты плачешь, потому что тебе одиноко.
Я напрягаюсь.
— Папа так сказал?
— Да. Он сказал, что если бы вы снова были вместе, ты бы не плакала.
Я обнимаю дочь и глажу ее по голове.
— Милая, взрослые иногда говорят глупости. Мама плачет не от одиночества. И мы с папой больше не будем вместе.
— Почему? — Алиса поднимает на меня свои большие глаза.
— Потому что иногда люди перестают любить друг друга. Это грустно, но так бывает.
— А меня вы любите?
— Конечно, солнышко. Мы оба тебя очень любим.
Алиса прижимается ко мне.
— Тогда почему вы все время ругаетесь?
Я не знаю, что ответить. Как объяснить пятилетнему ребенку всю сложность отношений между взрослыми? Как рассказать, что ее отец использует ее, чтобы манипулировать мной?
— Мы просто иногда не согласны друг с другом, — говорю я наконец. — Но это не значит, что мы не любим тебя.
***
В субботу я отвожу Алису на занятие по рисованию. Миша, вопреки своим обещаниям, не стал настаивать на парке аттракционов. Видимо, это была очередная манипуляция.
Когда мы возвращаемся домой, в квартире непривычно тихо.
— Папа! — кричит Алиса, скидывая обувь. — Мы пришли!
Тишина.
— Наверное, он ушел куда-то, — говорю я, помогая дочери снять куртку.
В гостиной, где обычно обитает Миша, пусто. На диване нет ни подушки, ни одеяла, которыми он пользовался. Шкаф, где хранились его вещи, приоткрыт и пуст.
— Мама, а где папины вещи? — Алиса заглядывает в шкаф.
Я достаю телефон и вижу сообщение от Миши: "Съехал. Не ищи. Алименты буду платить как обычно."
— Мама?
Я смотрю на дочь, не зная, что сказать. Часть меня хочет прыгать от радости — наконец-то он ушел! Но другая часть беспокоится — почему именно сейчас? Что он задумал?
— Папа уехал на некоторое время, — говорю я осторожно.
— Куда?
— Я не знаю, милая. Он не сказал.
Алиса хмурится.
— Он нас бросил?
— Нет, что ты. Он просто... ему нужно пожить отдельно.
Я обнимаю дочь, чувствуя, как она напряглась. Миша никогда не был идеальным отцом, но Алиса все равно любит его. И теперь ей больно.
***
Проходит неделя. Миша не отвечает на звонки и сообщения. Алиса каждый день спрашивает о нем, и мне все труднее находить ответы.
В пятницу вечером раздается звонок в дверь. На пороге стоит Миша и какая-то женщина.
— Привет, — говорит он, как ни в чем не бывало. — Это Вика. Моя девушка.
Вика улыбается и протягивает мне руку. Я автоматически пожимаю ее, все еще не понимая, что происходит.
— Мы за вещами, — поясняет Миша, проходя мимо меня в квартиру. — Я не все забрал в прошлый раз.
— Папа! — Алиса выбегает из комнаты и бросается к нему.
— Привет, малышка, — он подхватывает ее на руки. — Познакомься, это Вика. Она будет жить с папой.
Алиса смотрит на незнакомку настороженно.
— А почему ты не живешь с нами?
Миша бросает на меня быстрый взгляд.
— Потому что мама так решила. Но ты можешь приходить ко мне в гости. Мы с Викой снимаем квартиру недалеко отсюда.
Я наконец обретаю дар речи.
— Алиса, милая, иди в свою комнату, пожалуйста. Мне нужно поговорить с папой.
Дочь неохотно слезает с рук отца и уходит, оглядываясь.
— Какого черта, Миш? — шиплю я, как только за Алисой закрывается дверь. — Ты исчезаешь на неделю, а потом заявляешься с новой подружкой и говоришь дочери, что я тебя выгнала?
— А разве не так? — он усмехается. — Ты же хотела, чтобы я съехал. Вот я и съехал.
— И где ты взял деньги на съемную квартиру? Ты же говорил, что у тебя финансовые проблемы.
— Вика помогла, — он кивает в сторону девушки, которая неловко переминается с ноги на ногу в коридоре. — У нее хорошая работа.
— То есть теперь ты живешь за счет новой женщины? — я не могу сдержать сарказм. — Как мило.
— Слушай, я не собираюсь перед тобой отчитываться. Мы разведены, забыла? — Миша проходит в гостиную и начинает собирать оставшиеся вещи. — Я пришел за своими вещами и чтобы увидеть дочь. Все.
— А алименты? Ты собираешься их платить?
— Конечно. Я же написал тебе.
— Десять тысяч в месяц — это смешно, Миш. Ты знаешь, сколько стоят кружки, одежда, еда?
— Знаю. Но больше я не могу. Ты же видишь, я сам еле концы с концами свожу.
Я смотрю на его новые кроссовки, дорогие часы и модную стрижку.
— Да, я вижу, как ты страдаешь.
Миша заканчивает собирать вещи и поворачивается ко мне.
— Знаешь, что? Я рад, что мы развелись. Ты всегда была такой... недовольной. Всегда тебе мало. Вика хотя бы ценит то, что я делаю для нее.
— И что же ты для нее делаешь? — я скрещиваю руки на груди. — Позволяешь платить за себя?
— Иди к черту, — бросает он и направляется к выходу. — Алиса! Папа уходит!
Дочь выбегает из комнаты.
— Ты уже уходишь? — в ее голосе разочарование.
— Да, малышка. Но мы скоро увидимся. Я заберу тебя в воскресенье, и мы пойдем в тот парк аттракционов, который я обещал.
Алиса обнимает его, и я вижу, как Миша бросает на меня торжествующий взгляд. Он знает, что делает. Знает, что использует дочь как оружие против меня.
Когда они уходят, я сажусь на диван и закрываю лицо руками. Что ж, теперь у меня есть то, чего я хотела — квартира без Миши. Но почему-то легче не стало.
***
Воскресенье наступает, но Миша не приходит. Не отвечает на звонки. Алиса сидит у окна весь день, ждет, когда папа заберет ее в обещанный парк аттракционов.
— Может, он забыл? — спрашивает она вечером, когда я укладываю ее спать.
— Может быть, милая, — я глажу ее по голове. — Или что-то случилось. Завтра мы обязательно с ним свяжемся.
Но ни завтра, ни послезавтра Миша не отвечает. Проходит неделя. Две. Месяц.
Алименты не приходят. Я пишу заявление судебным приставам, но они только разводят руками — Миша официально нигде не работает, имущества на него не зарегистрировано.
— Мама, а папа к нам еще придет? — спрашивает Алиса однажды вечером.
Я не знаю, что ответить. Как объяснить пятилетнему ребенку всю сложность взрослых отношений?
— Не знаю, солнышко, — честно отвечаю я. — Но мы справимся, ты и я. Мы всегда справлялись.
Алиса кивает и прижимается ко мне. Я обнимаю ее, чувствуя, как по щекам текут слезы.
***
Иногда я думаю, что лучше бы мы не разводились. По крайней мере, тогда у Алисы был бы отец рядом. А у меня — хоть какая-то поддержка.
Но потом я вспоминаю, как все было на самом деле. Как постепенно мы с Мишей стали не просто разными — чужими. Это произошло не за один день. Сначала появились мелочи: он перестал спрашивать, как прошел мой день, я перестала ждать его к ужину. Мы оба устали от рутины, от ипотеки, от бесконечных счетов.
После рождения Алисы стало еще сложнее. Я полностью погрузилась в материнство, а Миша... Миша словно остался в прежней жизни. Он не понимал, почему я больше не могу спонтанно сорваться в кино или на концерт. Почему я засыпаю в девять вечера. Почему мне не интересны его рассказы о работе.
"Ты стала какой-то... домашней", — сказал он мне однажды, и это прозвучало как обвинение.
А потом появилась эта его новая компания. Друзья из фитнес-клуба, куда он начал ходить после того, как я сказала, что ему не помешало бы привести себя в форму. Ирония судьбы — он действительно привел себя в форму. Стал выглядеть лучше, чем до рождения Алисы. А я все еще носила растянутые футболки и не находила времени на маникюр.
Они ходили в походы, на сплавы, в горы. Все эти активности, о которых мы когда-то мечтали вместе, но которые стали недоступны мне с маленьким ребенком. Я видела его фотографии в соцсетях — загорелый, улыбающийся, в окружении таких же подтянутых людей.
Я не устраивала сцен ревности. Просто спросила его однажды: "Ты счастлив со мной?"
Он долго молчал, а потом сказал: "Я не знаю, Лена. Мне кажется, мы оба заслуживаем большего."
В тот вечер мы впервые заговорили о разводе. Спокойно, без криков и обвинений. Просто признали, что стали разными людьми с разными интересами и приоритетами.
Но когда дело дошло до квартиры, все изменилось.
Нет, развод был правильным решением. Жаль только, что мы до сих пор связаны этой квартирой и ипотекой. И Алисой, которая ни в чем не виновата, но страдает больше всех. Даже странно, что сейчас он вот как, достаточно просто, взял и ушел. Так что может эта проблема еще и не решена...
Нам с дочерью предстоит долгий путь. Я буду работать больше, экономить на всем, возможно, найду подработку. И обязательно найду время на себя — запишусь на танцы или йогу, начну бегать по утрам. Не ради Миши, а ради себя.
А Миша... что ж, надеюсь, он будет счастлив со своей Викой. До тех пор, пока она не захочет детей и не столкнется с теми же проблемами, что и я.