Грохот входной двери вырвал меня из сна. Чемодан, брошенный в коридоре, обвиняюще уставился на хозяина. Три месяца вахты — и вот я дома. Только что-то дом не похож на дом.
Странный мужской халат на крючке. Бритва не моя. Запах чужого одеколона.
— Мам? — голос хриплый, будто не мой.
Она выглянула из кухни. Глаза испуганные, как у пойманной птицы. Рука дёрнулась убрать прядь, хотя волосы идеально уложены.
— Ваня! Ты же завтра должен был...
— Смена раньше закончилась. — Я скинул ботинки, один упал на бок, второй так и остался торчать в потолок. — Что-то изменилось, пока меня не было?
Мать суетливо стянула фартук, потёрла ладонь о ладонь.
— Пойдём на кухню, чаю выпьем. С дороги-то голодный, наверно?
На кухне стояли две чашки. Одна — её любимая, с облупившимся краем. Вторая — огромная, с дурацкой надписью «Лучший мужчина».
— У нас гости? — я пнул стул, плюхнулся за стол.
— Иван, я хотела поговорить, когда ты приедешь... — она зачем-то принялась протирать столешницу, хотя та была чистая. — Познакомить вас... Я замуж вышла.
Комната накренилась. Стены поплыли, как в дурном сне.
— Когда?
— Месяц назад, — мать открыла холодильник, достала колбасу, сыр. Нарезать не стала, так и положила перед мной. — Ты на вахте был, не хотела отвлекать...
— Отвлекать? — я хмыкнул. — От чего? От работы в минус сорок по двенадцать часов? От ночёвок в вагончике? От мыслей о доме?
Она замерла с ножом в руке.
— Ваня, ты же понимаешь...
— Не понимаю.
Ключ повернулся в замке. В прихожей кто-то кашлянул.
— Это Михаил, — мать вздрогнула, опустила нож. — Михаил Петрович.
В кухню шагнул невысокий лысоватый мужик в костюме. Живот подпирал ремень. Глаза быстрые, оценивающие.
— А, вот и знаменитый сын! — протянул руку. — Наслышан о тебе, парень.
Я руки не подал.
— Да уж. А я о вас — нет. Совсем.
Мать дёрнулась, как от пощёчины.
— Иван, не начинай...
— Что не начинать? — я встал. Стул проехался по полу, заскрипел. — Ты за моей спиной мужика привела, а я не начинай?
Михаил поднял ладони:
— Давай без горячки, сынок...
— Не сынок! — рявкнул я так, что сам удивился. — Да кто вы такой вообще?
— Михаил руководит строительной компанией, — торопливо вставила мать. — Мы познакомились в...
— Плевать! — я оборвал её. — Какое мне дело до его... строительства?
Михаил прислонился к косяку. Прищурился.
— Тебе двадцать семь, живёшь с мамой. Думаешь, это нормально?
Внутри что-то лопнуло. Воздух застрял в глотке.
— А вы... — слова вдруг не находились, — вы знаете, кто за эту квартиру платит? Кто на ремонт деньги дал? Кто...
— Успокойся! — мать сжала кухонное полотенце в кулаке. — Тут мы все платим! Это наша семейная...
— Какая, к чёрту, семейная? — я хлопнул ладонью по столу. Чашка подпрыгнула, разлив чай. — Это моя квартира! Моего отца! И ты теперь какого-то хрена... мужика сюда тащишь?
— Не смей так! — мать вдруг схватила мокрое полотенце, хлестнула меня по руке. — Не смей! Сколько можно? Твой отец ушёл пятнадцать лет назад! Пятнадцать! А я всё одна и одна!
Михаил положил руку ей на плечо:
— Людочка, не надо...
— Надо! — она выкрутилась, отступила. — Думаешь, легко было? Тебя растить, работать, крутиться... думаешь, не хотелось тепла? Поддержки? Сколько я ждала, пока ты повзрослеешь... А ты вахта-дом, вахта-дом, и дома будто не живёшь!
Я растерялся. Мать никогда не кричала. Всегда тихая, спокойная. А тут — словно плотину прорвало.
— Ладно, — я поднял руки. — Остынь. Просто объясни — что происходит? При чём тут квартира?
Они переглянулись. Мать отвернулась к окну.
— Мы хотим, чтобы Миша тут прописался, — проговорила она, не оборачиваясь. — Я понимаю, квартира досталась от твоего отца, но...
— Прописался? — я аж поперхнулся. — Нет. Исключено.
Михаил вздохнул:
— Слушай, парень, я понимаю твои чувства. Но у нас с твоей мамой серьёзные намерения. Мы расписались. Я продал свою квартиру, временно живу у приятеля. Нам нужно где-то жить...
— Мама, ты что ему наобещала? — я повернулся к ней. — Что квартиру отпишешь?
Она резко дёрнула подбородком:
— А если и так? Имею право! Я её столько лет содержала, пока ты по своим вахтам...
— На мои деньги содержала! — я ударил кулаком по столешнице. — На мои! Это моя квартира по завещанию, сама говорила!
— Только когда мне исполнится шестьдесят! — крикнула она. — А мне пятьдесят два! И я имею право на счастье! На свою жизнь!
Я замолчал, оглушённый. Горло сдавило.
— Значит, так? — тихо спросил я. — Нашла себе богатенького, и теперь моя квартира ему?
Михаил шагнул вперёд:
— Эй, полегче! Я не за квартирой пришёл!
— Да неужели? — я окинул его взглядом. — А я слышал, строительный бизнес сейчас не очень... Может, банки кредиты требуют вернуть? Имущество ищут?
Его лицо дрогнуло. Кадык дёрнулся.
— Ты... — процедил он, — ты, щенок... Да я тридцать лет бизнес строил! Квартиры твои, рублёвки всякие строил, когда ты...
— Миша! — мать встала между нами. — Не надо!
Я усмехнулся:
— А я правду нащупал, да? Что, долги? Коллекторы? Поэтому срочно жениться приспичило?
— Ваня, прекрати немедленно! — мать хлопнула ладонью по столу. — Не смей! Миша давно за мной ухаживал, ещё когда я в бухгалтерии у них работала...
— Стоп, — я прищурился. — Ты где сейчас работаешь?
Мать отвела глаза:
— В его компании. Финансовым директором. Но это никак не...
Я рассмеялся. Горько, зло.
— Потрясающе! Просто великолепно! Значит, твой начальник тебе мозги запудрил, женился, живёт в нашей квартире...
— Я не живу тут! — рявкнул Михаил. — Я у друга, сказал же! Люда не хотела... без твоего ведома.
— Ой, какая забота! — я оглянулся, подхватил свою куртку. — Знаете что? Идите оба куда подальше. И к моей квартире не прикасайтесь!
Мать вцепилась в мою руку:
— Ваня, подожди! Куда ты? Ты же только с дороги! Давай спокойно поговорим...
Я высвободился:
— Поздно уже. Всё решили без меня. Счастливо оставаться! Документы на квартиру я заберу.
Хлопнул дверью, скатился по лестнице. Выскочил во двор, едва не сбив соседку.
— Иван? Ты чего как ошпаренный? — старушка вцепилась в авоську. — Мать заждалась твоя совсем...
— Угу, — буркнул я. — С мужем своим новым заждалась. Очень им моя квартира приглянулась.
Соседка охнула:
— Какой такой муж? Людмилка что, замуж вышла?
— Не знали? — я хмыкнул. — Месяц уже как. Тихо, без шума. А теперь хотят моё жильё отжать.
— Постой-постой, — она схватила меня за локоть. — Ты про Мишу Петрова, что ли? Строитель-то?
Я замер:
— Вы его знаете?
— Да кто ж его не знает! Мы с мужем у него квартиру покупали. Для дочки. Ох и намучились! Дом два года не сдавали, деньги вытянули... Муж в суд подавал. Еле добились. А чего Людмилка с ним связалась?
Внутри похолодело.
— Мошенник, значит?
— Не то чтобы... — соседка поджала губы. — Скользкий. У него фирмы банкротятся одна за другой, а он всё при деньгах. Говорят, с черными риелторами знается. Квартиры у одиноких пенсионеров выманивает.
Я застыл как вкопанный. Мысли заметались.
— Извините, мне идти надо, — пробормотал я и кинулся обратно в подъезд.
Ворвался в квартиру, не раздеваясь. Мать сидела на кухне, закрыв лицо руками. Михаила видно не было.
— Где он? — я схватил её за плечи. — Где этот твой... муж?
— Ваня, прекрати! — мать отстранилась. — Ушёл он. Сказал, позже поговорите. Что на тебя нашло?
— Ты хоть проверяла его? Его бизнес? Узнавала что-нибудь?
Она нахмурилась:
— О чём ты?
— Ясно, — я достал телефон. — Я тебе сейчас кое-что покажу.
Полчаса в интернете дали больше, чем я ожидал. Михаил Петрович Краснов, серийный предприниматель. Пять компаний-банкротов за десять лет. Десятки обманутых дольщиков. Суды. Коллекторы. Неуплаченные кредиты.
— Не может быть, — прошептала мать, листая страницы на моём телефоне. — Это... не он. Ошибка какая-то.
— Тот самый, — вздохнул я. — Твой финансовый директор, да? Ты хоть документы компании видела? Отчётность? Или он тебя только кофе варить нанял, а сам там чёрт знает что проворачивает?
Мать молчала. Пальцы дрожали, когда она листала фото с судебных заседаний.
— Я думала... — наконец произнесла она, — я думала, ему тяжело сейчас. Кризис в отрасли. Временные трудности...
— И решила ему помочь? — догадался я. — Квартиру переписать?
Она кивнула.
— Он говорил — если заложить квартиру, можно кредит взять, компанию спасти...
Я закрыл глаза и медленно досчитал до десяти.
— А тебе не показалось странным, что он так быстро под венец тебя повёл? Что прописаться срочно нужно?
По её лицу пробежала тень.
— Он говорил, что очень любит... — голос дрогнул, сорвался. — Что давно мечтал...
— Мам, — я взял её руки в свои. — Посмотри на меня. Ты что, действительно думаешь, что он на тебе не из-за квартиры женился?
Она расплакалась.
— Знаешь, как одной тошно? — всхлипнула она. — Знаешь, каково... видеть, как подруги с мужьями... а ты всё одна... Ты на вахте всё, на вахте... а мне тут...
Я обнял её неловко. Губы сами собой что-то шептали успокаивающее.
— Ничего, мам. Мы справимся. Только не пускай его больше сюда. И в компанию эту не ходи. Мы адвоката хорошего наймём, сейчас посмотрим...
Мать неожиданно отстранилась. Утёрла слёзы рукавом.
— Нет, — сказала твёрдо. — Я сама разберусь.
— В смысле?
— Я должна сама... — она выпрямилась, расправила плечи. — Сама его вывести на чистую воду. Понять до конца.
— Мам, — я покачал головой. — Не надо геройствовать. Он опасный тип. С юристами таких выводят...
— Иван, — она вдруг посмотрела так, как в детстве, когда я получал двойки. — Я не идиотка. И не старуха беспомощная. Я всё-таки финансовый директор. Я документы подниму, счета проверю. Если он действительно аферист, я соберу доказательства. Ни одной подписи на квартиру не поставлю, обещаю.
Я помолчал, разглядывая её. Острый подбородок вздёрнут. В глазах — что-то новое, незнакомое. Решимость? Гнев?
— Я могу остаться, — предложил я. — Поменяю вахту.
— Нет, — она мотнула головой. — Езжай, как обычно. Я хочу сама разобраться. Поняла, что... слишком долго жила тихо. За чужой спиной. Сначала за отцовской. Потом за твоей. А теперь... теперь пришло время самой решать.
Я молчал, не зная, что сказать. Мать вдруг показалась мне незнакомой — сильной, собранной. Не той мягкой, уступчивой женщиной, что я помнил с детства.
— Знаешь, — она вдруг улыбнулась, — иногда нужно всё потерять, чтобы понять, что ты действительно имеешь.
Я кивнул.
— Но квартира всё равно остаётся нашей, — сказал я твёрдо. — Никаких переоформлений.
— Конечно, — она неожиданно потрепала меня по щеке, как маленького. — Это твой дом. Наш дом. И я сама... сама буду его защищать. А ты, если хочешь помочь, сделай кое-что другое.
— Что?
— Начни жить в нём по-настоящему. Не просто заезжать. А жить.
Я опустил глаза. Что-то кольнуло под рёбрами — не боль, не обида. Странное тёплое чувство, которому названия не было.
— Хорошо, — сказал я тихо. — Я попробую.
Она улыбнулась. Странно, но морщины вокруг глаз сделали её моложе, словно проступило что-то давно забытое — упрямство, воля, жизнь.
— Чай будешь? — спросила она, смахивая последние слёзы. — Нормальный. Из твоей чашки.
— Буду, — ответил я. — Обязательно.
За окном смеркалось. В комнате зажёгся свет, и отражения окон превратились в зеркала. В них я увидел двоих — мать и сына. Такими близкими мы, кажется, не были с тех пор, как я научился сам завязывать шнурки.
— Знаешь, — сказал я, глядя в своё отражение. — Я, наверное, правда слишком редко бывал дома.
— Знаю, — ответила она просто. — Самое время это исправить.
Читайте также: