Лина согнулась от нестерпимой боли.
“Рано, слишком рано!” – отчаянно думала она.
До предполагаемой даты родов оставалось еще две недели, целых четырнадцать дней, за которые Лина планировала еще перебрать детские вещи, проверить, все ли куплено, дочитать пару книг по уходу за младенцами, разобраться с инструкцией к радионяня и, возможно, даже выкроить время на последний визит к парикмахеру и, если повезет, сходить на маникюр. Ей хотелось выглядеть хотя бы немного прилично в момент знакомства с сыном.
- Саш… Саш, - хрипела Лина, судорожно хватаясь за простынь.
Мужа рядом не было.
От такой боли Лина даже позабыла, что он, как назло, уехал с друзьями на охоту. Охота, видите ли, дело серьезное, важное, требующее мужской солидарности, проверки на прочность и, разумеется, полного отсутствия какой-либо связи с внешним миром, да в той глуши и нет никакой связи.
“Ну почему именно сейчас? Почему нельзя было поохотиться на пару недель раньше или позже?” – думала Лина, когда от новой волна боли, еще более сильной, чем предыдущая, перед глазами замелькали цветные круги.
Превозмогая боль, Лина достала телефон и позвонила в “112”.
- У меня… у меня схватки, - проговорила Лина, стараясь дышать ровно, как ее учили на курсах, но получалось это у нее из рук вон плохо, - Кажется, рожаю. Мне очень больно.
- Адрес? - глухо спросил диспетчер.
Не потерять бы сознание до их приезда…
- Бригада выехала. Постарайтесь сохранять спокойствие, - прозвучало в трубке. И отключились.
Лина усмехнулась сквозь слезы. Угу, сохраняйте спокойствие. Ведь что может быть спокойнее.
Лина кое-как доползла до двери и повернула ключ. На всякий пожарный. Если она потеряет сознание, то они смогут попасть в квартиру. Сумку для роддома Лина тащила волоком. С ней же и лежала в коридоре до приезда врачей.
Машина скорой помощи, оглушительно ревя сиреной, неслась по сонным улицам города, мигая синими огнями, словно пытаясь пробиться сквозь пелену ночи. Лина лежала на жестких носилках, вцепившись в руку фельдшера.
- Дышите, дышите глубже, - она, кажется, понимала ее боль, - Скоро приедем. Родите и не заметите. Все будет хорошо.
- Дышу… - а думала про мужа, - А Саша… Саша на охоте. Он даже не знает.
- Ничего, справитесь и без Саши, - подбодрила фельдшер, - Женщины - сильные существа. Мы все можем.
В приемном покое роддома привычная суета. Медсестры бегали туда-сюда, врачи что-то обсуждали, в коридоре слышался приглушенный кашель. Лину быстро осмотрели, оформили какие-то бумаги и отправили в родильное отделение.
“Саша, где же ты? Почему тебя нет рядом?” - мысленно кричала Лина, обращаясь к мужу, который, скорее всего, сейчас сидел у костра, уминал суп и рассказывал анекдоты, - “Я обещала тебе сына, нашего сына, а тебя нет рядом”.
Роды шли тяжело и медленно. Очень тяжело и очень медленно. Врачи забеспокоились. Что-то шло не так. Ребенок, казалось, упрямо не спешил появляться на свет, будто чувствовал, что в этом мире его не ждут.
- Нужно что-то решать, - услышала Лина обрывок разговора врачей, стоящих у ее кровати, - Слабая родовая деятельность.
В палату вошла Марина, мама Лины. И сразу полегчало…
- Доченька, как ты? - спросила она, беря Лину за руку.
- Мам… больно, очень больно. Не должно быть так больно… И Саши нет.
- Он скоро будет, - успокоила Марина, хотя сама не знала, так ли это. Она звонила ему несколько раз, но телефон молчал, - Я позвонила Тамаре Владимировне, она тоже едет. Подруги твои тоже в пути. Мы все рядом. Ты не одна.
Тамара Владимировна, свекровь Лины, приехала вскоре после Марины. Она сразу взяла ситуацию под свой пристальный надзор, расспрашивала врачей о состоянии Лины, пыталась выяснить, что происходит, снова и снова звонила сыну, но его телефон по-прежнему молчал, словно утонул в лесной глуши.
- Вот же балбес, - проворчала она, качая головой, - Обязательно нужно было уехать в такую глушь. И именно сейчас!
Подруги Лины примчались к утру. Они привезли фрукты, воду, журналы, чтобы хоть как-то отвлечь Лину от боли, и, главное, поддержку. Но ничего не помогало. Время тянулось невероятно медленно, как резиновое.
- … Экстренное… надо сейчас… - услышала она встревоженный голос врача, склонившегося над ней, - Нельзя больше тянуть…
Слышала она его лишь обрывочно и могла только кивнуть.
***
Саша сидел у потрескивающего костра, смотрел на пляшущие языки пламени и думал о Лизе. Опять о Лизе. Лиза была его первой любовью, той самой, которая не ржавеет, которая западает в душу навсегда, оставляя там вечный след. Они познакомились еще в школе, были неразлучны, гуляли за руку, строили воздушные замки, которые, казалось, никогда не рухнут. Но потом Лиза, после окончания школы, уехала учиться в другой город, в столицу, где ее ждали новые возможности, новые знакомства и, как оказалось, новая любовь. Там она встретила другого, более перспективного, более уверенного в себе, чем застенчивый Саша. И разбила Саше сердце. Но потом он встретил Лину. Он женился на ней, у них все складывалось хорошо, спокойно, размеренно. Но… Лизу он так и не смог до конца забыть.
И вот, спустя много лет, судьба снова свела их вместе.
Лиза приехала в гости к своему брату Коле, а Саша случайно оказался в той же компании, в этом самом охотничьем домике, затерянном в глухом лесу. И старые, давно забытые чувства, словно угольки, присыпанные пеплом, вдруг вспыхнули с новой силой.
Дорогу размыло. Мало того, что у них нет связи, так и выбраться отсюда после прошедшего ливня они пока не могут. Надо ждать, пока подсохнет. Конечно, Саша с друзьями пытались выехать вчера, но только загнали машины в яму, откуда потом пришлось их доставать. Еле откопали.
Поэтому смирились с тем, что они застряли тут.
Но это вдруг даже понравилось Саше.
Он мог любоваться Лизой.
Лиза сидела рядом с Сашей, смотрела на костер и молчала. В свете огня ее лицо казалось еще более красивым, еще более загадочным, чем он помнил.
- Расскажи что-нибудь про своего сына, - неожиданно попросил Саша, нарушая затянувшееся молчание.
Тогда, когда Лиза ушла к другому, она родила от него сына. Но вскоре вернулась с сыном к своим родителям. Не сложился ее брак.
- Про Борьку? - улыбнулась Лиза, и в ее глазах заиграли озорные искорки, - Он у меня хулиган еще тот. Вчера залез на самое высокое дерево в деревне и не мог слезть. Пришлось Кольку вызывать, чтобы его оттуда снимал. Всю футболку порвал.
- Мой тоже, наверное, хулиганом будет, - сказал Саша, вздохнув.
- Будет, обязательно будет, - подтвердила Лиза, с улыбкой глядя на него, - Все мальчишки такие. Шило в одном месте. Но ты будешь хорошим отцом, Саш. Я уверена.
- Не знаю, Лиз. Я… я не уверен, готов ли я к этому, - признался Саша, глядя на нее с сомнением.
- Глупости, - возразила Лиза, мягко коснувшись его руки, - Все отцы сначала боятся. Это нормально. А потом втягиваются. И уже не представляют своей жизни без этого маленького чуда.
Ее глаза светились в темноте, отражая отблески пламени.
Саша почувствовал, что никогда, никогда и ни за что, не хотел бы отсюда уезжать. Так бы и сидел тут с ней. Всю жизнь.
- Лиз, - прошептал он, - Я… я никогда не любил Лину по-настоящему. Я всегда любил только тебя. Ты - моя первая и единственная любовь.
Лиза такого откровения явно не ожидала.
- Я знаю, это глупо, это неправильно, это эгоистично, - продолжал Саша, чувствуя, как его захлестывает волна эмоций, - Но я ничего не могу с собой поделать. Я не могу отпустить тебя снова. Я не хочу повторить свою ошибку.
Он резко поднял Лизу на руки и закружил по поляне.
В этот момент над лесом раздался оглушительный раскат грома. Вновь начался сильный, проливной дождь.
***
Саша вернулся домой через день. Дорогу размыло еще сильнее, окончательно превратив ее в непроходимое болото, поэтому ему пришлось идти пешком десяток километров через лес, пробираясь сквозь грязь и лужи. Он был уставшим, промокшим до нитки, замерзшим, но счастливым. Он думал о Лизе.
В своей квартире он увидел маму. Тамару Владимировну.
- Где ты был? - с гневом спросила она, - Лина в роддоме уже двое суток!
Саша замер на пороге.
- В роддоме?? Рожает? - переспросил он, не веря своим ушам, - Но ей же еще рано. Две недели еще должно быть.
- Извините, не получилось согласовать с ребенком дату визита, - ответила Тамара Владимировна, - Ребенок родился. Мальчик. Но Лина… врачи ее еле откачали. Чего молчишь? Не хочешь даже спросить, можно ли тебе увидеть Лину и ребенка? Не в реанимации ли они? Что ты молчишь??
Саша понял, что, если не скажет сейчас, то никогда не скажет. Это как прыгнуть в холодную воду. Можно заходить по чуть-чуть, постоянно сомневаясь, а можно – одним рывком…
- Мам, я… я разлюбил Лину. Не знаю, любил ли я ее вообще. Мне другая нужна.
От мамы он получил подзатыльник.
- Немедленно возьми себя в руки! – рявкнула она, хватая сына, - Испугался ответственности за ребенка? Возьми. Себя. В. Руки.
Но Саша вырвался.
***
Тамара Владимировна, чувствуя свою вину за случившееся, решила взять ситуацию в свои руки. Она понимала, что Саша совершил чудовищную ошибку, и пыталась хоть как-то ее исправить, загладить свою вину перед Линой и внуком. Она каждый день ездила к Лине в больницу, помогала с ребенком, привозила разные вкусности.
И параллельно уговаривала Сашу:
- Ты испугался ответственности. Это бывает. Но ты должен перебороть свой страх. Ты должен быть мужчиной. Ты должен быть отцом.
Но он твердил, что любит Лизу.
- Я не могу повторить одну и ту же ошибку дважды, мама! Я упустил Лизу много лет назад. Я не упущу ее снова. Я не могу жить без нее.
Так незаметно пролетел месяц.
Лину с сыном, которого назвали Андреем, выписали. Она поехала к своей маме. С мамой-то попроще… Тамара Владимировна тоже помогала чем могла. Несмотря на то, что сын отказался даже увидеть ребенка, Тамара Владимировна-то не отказывалась быть ему бабушкой. Почему это она не должна туда ездить?
Саша ни разу не пришел к Лине. Он только переводил деньги на ребенка.
Даже у Тамары Владимировны не получилось его туда притащить:
- Ты должен увидеть своего сына. Ты должен понять, что ты потерял. Ты должен быть отцом.
- Я боюсь, что это только усложнит ситуацию.
- Ты трус, Саша, - сделала она вывод, - Ты просто трус.
Все в городе знали, что Саша живет с Лизой и воспитывает ее сына Борю. Все видели его и на собраниях в школе, и на тренировках у пасынка. Он был хорошим отцом, заботливым и любящим. Но не своему собственному сыну. Своего сына он видел только на фотографиях, которые ему иногда присылала Тамара Владимировна.
Лина старалась не думать о Саше.
Она полностью посвятила себя ребенку, своей работе, своей семье. Она училась быть матерью, радовалась каждой его улыбке, каждому новому слову, каждому его достижению.
Стало очевидно, что дело было не в трусости, и не в том, что Саша не готов быть отцом. Готов. Только не для Андрея.
Тамара Владимировна, помогая Лине на кухне, вдруг обняла невестку:
- Я хочу тебе кое-что сказать, Линочка. Я знаю, что мой сын поступил подло. Я не могу его оправдать. Он никудышный сын, никудышный муж, никудышный отец. Но… я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду рядом с тобой и с внуком. Вы для меня - семья.
- Спасибо вам. Если бы не вы и мама, я… не знаю, что бы я делала.