Никогда Михаил не был вором. Сроду чужого не брал, потому как с детства талдычили ему и родители, и дед с бабкой, мол, чужое возьмешь- своего в два раза больше потеряешь. Да и вообще, не тобой положено, не тебе и брать. Живи, мол, Мишка, честно, чтобы люди не судачили, что Мишка у Костроминых воровитым вырос. По чести живи, по совести, да по средствам, а воровать не смей.
Науку родительскую Михаил усвоил. Выучил, словно свои пять пальцев. На добро чужое не заглядывался, рот не разевал, и руки к чужому имуществу не протягивал. Работал, не покладая рук, не разгибая спины, сам зарабатывал себе на жизнь.
Вырос Мишка, женился. Сынок сперва родился, потом и доченька. Еще больше работать стал Миша, чтобы семью прокормить. А то как же иначе? Это только со стороны кажется, что детям и не надо ничего особо, а как до дела коснешься, так понимаешь, что дети- не трава сорная, сами по себе не растут. И то им надо, и другое. Дочке платьице купить, чтобы не хуже, чем у людей ходила девчушка, сыну то штанцы какие, то рубашку.
Ничего, справлялся Мишка. Хоть и тяжело ему было, а не жаловался. Они хорошо жили, Костромины- то. Где хозяйство свое спасало, а где руки Мишкины золотые. Ни от одной работы он не отказывался. Кому забор поправить, кому крышу подлатать- за все брался Михаил. И не смотри, что и на основной работе трудился. Всегда он жил по принципу, что деньги лишними не бывают.
И жена его тоже без дела не сидела. Воспитателем работала в детском саду, да дома по хозяйству хлопотала. Тоже лентяйкой не была, сроду не сидела сложа руки.
Мишка потом на СеверА поехал, когда в родном городишке совсем худо с работой стало. Это в девяностых было, когда всем туго жилось. Хоть и страшно было ехать, потому что многое мужики рассказывали, мол, и обманывают, и грабят в поездах, сидел бы ты, Мишаня, дома, тут хоть меньше, да без рисков, а то еще и на дорогу просить у жены придется.
Мишка, почесав голову, решил рискнуть. Оно ведь как бывает? Каждому свое. Да и пословица, в которой сказывают, что если волков бояться, то и в лес ходить не стоит, плотно в голову засела.
Собрался, да поехал. И ведь не прогадал! Все у него получилось. И в поезде никто его не ограбил, и на работе никто не обманул. Оттуда, с вахты своей, и денег семье слал, да сам приезжал отдохнуть. Редко правда отдых- то выпадал, но ничего, успеется еще с отдыхом, какие его годы?
Иные мужики и правда до места доехать не успеют, сразу запьют, а их тут же и выгоняют. Кому такие работяги нужны, у которых глотка сильно большая, да лень- матушка поперед их родилась? Мужики женам своим звонят, мол, высылай денег, любимая, да домой едут пустые, и без денег, и жены все в долгах.
А некоторых и в поездах грабили, было дело. Только опять же пьяное то дело было, нетрезвое. Сами виноваты, что уж тут говорить. Коли работать едешь, так работай, а если пить- так уж сиди дома, судьбу не искушай, да семье лишнюю надежду не давай, а то потом огорчение у жен ох какое сильное!
Мишка не такой был. Работал честно, работал много, к выпивке не приучен был. Даже за такую работу он брался, от которой все отказывались, мол, платят мало, зачем напрягаться?. А Мишке что? Разве трудно ему задержаться после работы, да подкалымить? Всяко лучше, чем сиднем сидеть или бока на кровати отлеживать. И копеечка опять же не лишняя будет. Жене, Валечке, пальто обещал купить, а то поизносилась уже вся. И дочке обновок надо, и сыну тоже, а то растут ребятишки, не по дням, а по часам.
Начальство Мишку ценило, коллеги уважали, а мужики некоторые недолюбливали. Надо же, какой фраер важный! Сроду к посиделкам не присоединится, сроду рюмочку- другую с ними не пропустит. Ну куда деваться, какой правильный! Подшучивали они над ним, мол, Мишка, брось ты эти калымы, всех денег не заработать, айда отдохнем, выпьем, развеемся.
Мишаня только отмахивался, мол, мне всех денег и не надо, только то возьму, что сам заработаю, а пить не приучен я, не люблю это дело.
Что и говорить, о многом мечтали они с женой, многое планировали. И то хотелось, и это. И мебель обновить, и комнату пристроить, да удобства в дом сделать, а то не дело это, когда дети на улицу по нужде бегают. А ведь на все деньги нужны, как же без них? Вот и работал Миша, для семьи старался, не для себя. Всё хотелось сделать, чтобы не хуже, чем у людей.
Даром ли говорят, что человек предполагает, а Господь располагает? И мечтали, и планировали, а вышло все по другому.
Заболела у Миши жена. Серьезно заболела, так, что за голову и он, Мишка, схватился, и жена в панику ударилась. Что делать? Как быть? Ладно, на то, что железу одну молочную удалят, тут уж и глаза закрыли. Лишь бы помогло, лишь бы жива осталась, а то ведь помирать собралась бабонька.
Тут уж не до Северов. За детьми глаз да глаз нужен. И в садик дочку уведи, и сына в школу проводи, и обед сготовь, и убери, и постирай. То жена Мишина всем занималась, пока он рубль большой зарабатывал, а сейчас ей бы за собой уследить. Неделю дома, месяц по больницам. Никак теперь без помощи.
Собрался Мишка домой. Никак иначе. Его мать еще работает, никак не может все бросить в угоду их семье, а Валина мама шибко уж далеко живет, тоже не помощница.
Начальство пошло навстречу Мишке, выдали ему сумму хорошую, мол, Миша, если что, то возвращайся, нам такие люди нужны. Пожал Миша руку начальству, коллегам спасибо сказал, которые тоже деньгами скинулись, да уехал домой.
Деньги, что привез он с собой, таяли, что весенний снег под проливным дождем в плюсовую температуру, и утекали, как вода сквозь пальцы. То детям обновки купить, то жене на лекарство, да и продукты даром никто не дает.
Хотел было Миша угля купить, да не выкроил денег. Не хватило. Решил, что еще успеет купить уголек на зиму, ведь не завтра же она наступит, зима эта. Калымить будет, без копейки не останется.
Только так вышло, что калымные деньги тоже утекали, не задерживаясь. То одно надо, то другое. А денег тех с Гулькин нос.
Почесал Миша голову, да решил, что на работу надо идти. Калымы- это хорошо, только одними ими сыт не будешь.
Сходил он в одно место, в другое, и везде все не то. То вакансий нет, то работа каторжная, а оплата- пшик, и нету ее. Копейки одни. Он уже почти совсем отчаялся, как узнал, что в котельную человек нужен. Не сказать, что легко там, но вполне терпимо. Сутки отпахал- трое дома. И калымить успевать можно, да и вообще, удобно.
Особого выбора у Мишки не было, поэтому и пошел он в эту кочегарку. Тут уж хоть куда, лишь бы не дома, потому что денег надо ого-го сколько.
С первой получки купил он уголька чуток. Хотелось бы сразу углярку забить, чтобы до весны не заглядывать туда, да деньги эти, будь они неладны, не резиновые. Не хватает на всё, что надо. Жену в больницу опять отправил, не с пустыми же руками ей ехать. Продуктов кое-каких купил, и кончились деньги.
А дальше вышло так, что получку задержали. Только завтраками кормят, мол, завтра да послезавтра.
С голоду не помирал ни Миша, ни дети, дрова тоже были, а вот с углем беда. Таял на глазах, исчезал, словно его и не было. Что там эта тонна угля? Капля в море. И зима в тот год лютая выдалась, морозная. Только и успевал Миша печку топить, чтобы не околели напрочь.
Обещанную зарплату так и не дали, угля осталось дня на два, купить его не на что, в долг ни один Гортоп не даст, и Мишка сидел на работе, обхватив голову руками. Как быть? Что делать? Можно конечно и дровами топить печь, только надолго ли их хватит, дров этих? Через месяц и дрова кончатся, а денег нет совсем, и когда их дадут неизвестно.
Знал Миша, что мужики, коллеги по котельной, таскают уголёк по тихой. И себе домой возят, и ещё налево умудряются продавать, чтобы хоть что-то заработать.
Ай, была, не была! Конечно, налево не потащит он, Мишка, тот уголь, но себе набрать придётся, иначе замёрзнут они в своём доме с ребятишками.
Сто потов сошло с Мишки, пока нагребал он себе два мешка угля. Крадучись загрузил он эти мешки в свой старый жигуленок, обтер пот, и с неспокойной душой пошел дорабатывать смену. Только бы проверка не нагрянула, а то мужичок, что проверяет сегодняшнюю смену, очень уж вредный, злой, как черт. Все что- то к Мишке придирается, докапывается.
Как в воду глядел Мишка. Проверяющий явился под утро, и начал водить носом, словно знал, что в багажнике у Мишки лежат эти злосчастные мешки с углем. И так уж он вокруг машины ходил, и этак, мол, что это у тебя машина так просела? Открывай давай, знаю, что уголь набрал.
Мишка, бледный от волнения, отнекивался, мол, не брал я ничего! А то, что машина просела- так пружины ослабли, чего тебе надо?
Проверяющий этот, и чего на него нашло? Со всей дури каааааак саданул кулаком по багажнику, что тот возьми, да и откройся, и мешки вот они, родненькие, лежат, как ни в чем не бывало.
-Вытаскивай мешки, Мишка, высыпай. Что же это ты, Костромин, воруешь? не твое это, не тобой положено, а ты берешь? Вор ты, Мишка, вор, самый настоящий! Да из-за таких, как ты, знаешь , что бывает? Из-за вас, воров, к добрым людям доверия нет! Высыпай уголь, кому говорю!
Закусил удила Мишка, стоит, смотрит на проверяйку этого исподлобья, мол, не вор я! Кабы давали получку вовремя, так и камешка бы угольного не взял, за свои денежки и купил бы! А так- ну безвыходное положение у меня, понимаешь ты это, или нет? Человек ты в конце концов, или нет?
Стоит проверяйка, осклабился, глаза прищурил, мол, знаем мы ваше положение! Продашь сейчас уголек-то, да пропьешь. Было лето, был май, что ты делал, раздолбай? Почто летом не запасал уголь? На казенный уголёк рот раззявил? Высыпай, кому говорю, а не то милицию вызову!
До того обидно стало Мишке, что встал он, руки в боки упер, насупился, мол, вызывай свою милицию, мне бояться нечего! А коли хочешь, так с получки стоимость этих двух мешков вычти, но уголь не высыплю, хоть убей! И пить я не пью, и перед тобой оправдываться не стану.
Мужичишко этот, проверяющий, словно этого и ждал. Быстро позвонил, кому надо, и люди в форме прибыли очень даже оперативно, быстро, и без длительного ожидания.
Укоризненный взгляд, цоканье языка и качание головой. Опрос, запись со слов подозреваемого- Мишки, и удивление, мол, ты чего уголь среди бела дня, под утро воруешь? Не мог ночью увезти?
И Мишка, красный от стыда, поднял глаза, полные слез, и срывающимся голосом сказал, мол, а не ворую я, так беру, потому как вынудили. И рад бы купить, да получку уже 3 месяца не вижу, а топиться нечем.
Молодой милиционер, с усмешкой глядя на Мишку, ехидно сказал, мол, так уж и нечем? Поди за бутылку продашь, а нам тут лапшу на уши вешаешь.
Наверное что- то такое было во взгляде Мишки, может страшное, а может и серьезное, а только когда Мишка коротко кивнул головой, мол, поехали за мной, покажу, милицейский уазик безропотно поехал за Мишкиным жигуленком.
Милиционер, оглядевшись в сарае, оглядел ровные поленницы дров. Дааа, не густо. Надолго ли их хватит по таким морозам?
-А что, угля- то у тебя совсем нет, мужик? Что же не подготовился к зиме? Или думал, что не будет ее, на авось надеялся?
И Мишка, сам того не ожидая, выпалил этому милиционеру и о том, что жена болеет, и о том, что дети маленькие, и о том, что он бы и рад купить этот чертов уголь, да получку не дают, только что завтраками кормят. А на завтраки эти не сильно- то разгуляешься.
Округлил глаза этот милиционер, захлопал глазами, мол, как же так? А нас- то зачем тогда вызвали? Другие и больше берут, да ничего, закрывают глаза. Ты, мол, мужик, высыпай уголь-то в сарай, да иди, топи печку, а то дети небось с вечера мерзнут? Суббота же сегодня, спят поди? И не переживай, не бойся, ничего тебе не будет. Не велико преступление, два мешка угля.
Что уж там сказал этот милиционер проверяющему, Мишка не знает, только в следующую смену тот приехал опять под утро, мол, нагребай давай угля, что сидишь? Начальство тебе добро дало, пока получку не дадут, бери уголь- то. Или что, не надо тебе топиться? И к концу недели за получкой приходи, выдадут тебе зарплату за два месяца сразу.
Не обмануло начальство. И в этот раз сразу за два месяца ему зарплату дали, да и в последующие месяцы он свою получку одним из первых получал.И даже мужики, коллеги, слова против не говорили, потому как узнали всю ситуацию. Поняли, как туго ему, Мишке, приходится.
Все проходит, прошло и это трудное время. Слава Богу, поправилась у Михаила жена. Пусть и без железы молочной, а живая осталась. И ребятишки подросли. И снова на вахты стал он опять ездить, хорошие деньги зарабатывал, но котельную эту, и те 2 ворованных мешка угля помнит он до сих пор.
Пришлось ему , Мишке, вором быть. Уже и внуки у Мишки родились, и им он толкует о то,юм, что жить надо честно, по совести, а своя- то совесть нет-нет, да и всколыхнется. Воровал, было дело. От безнадёги, от безысходности, да разве же оправдание это?
Хоть и говорила ему жена, мол, не переживай, Миша, другие и больше крадут, да разве же оправдание это, когда с детства талдычили ему, что воровать нехорошо?
Вот и пойди, разберись, то ли вор он, Мишка, то ли нет?
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.