Свекровь Галина Петровна устроила конфликт, выкинув все из нашего холодильника, включая последние яйца. Я почувствовала себя униженной и растерянной. Мой муж, Саша, зажат между нами, а я боюсь, что свекровь может лишить нас жилья.
На следующий день я проснулась от резкого звонка в дверь. Кое-как натянула спортивные штаны, на ходу поймав рассыпавшиеся по комнате носки Саши. Глаза слипались, в горле першило. Снова этот липкий страх, что за дверью меня ждет Галина Петровна, готовая продолжить войну.
Но, открыв дверь, я увидела вовсе не ее. На пороге стоял невысокий мужчина, лет пятидесяти, с усами торчком. Он напоминал мне сельского учителя или реликтового библиотекаря. На голове у него красовалась потрепанная шляпа, а подмышкой он держал папку с документами.
— Здравствуйте, добрейшего вам утречка. Я Кузьма Сергеевич, дальний родственник вашей свекрови… Вот, приехал из деревни. Могу войти-то? — и, не дожидаясь ответа, он шагнул в коридор, с любопытством разглядывая стены. — Ох ты, мил-человек, лепота-то какая! И обои, и полочки, и все-то у вас тут по-настоящему, не бутафория никакая!
Я растерянно пригласила его на кухню, где заварила чай. На душе было сумрачно. Свекровь не появлялась уже сутки, что, к слову, меня настораживало еще сильнее. Саша отправился на работу с утра, и я осталась одна, в пытке ожидания новых уколов.
— Вам сахар? — спросила я, автоматически отвлекаясь на мелочи, как будто при виде этого чудаковатого человека забыв о буре внутри.
— Да отсыпьте ложечку, матушка, а то горько мне без подсластителя… Идем-то мы по жизни, а где она, радость? Да вся в прошлых годах потеряна.
Он сказал это со вздохом, который звучал настолько печально, что у меня защемило сердце. Я чувствовала, что за этой внешней чудаковатостью и странноватыми оборотами скрывается кое-что важное.
— Вы по делу? — спросила я наконец. — Вы же сказали, что родственник Галины Петровны… Извините, но сейчас не самое лучшее время.
Кузьма Сергеевич закивал, протягивая мне желтоватый конверт.
— Она попросила меня… передать. Тут, понимаете ли, документы касательно квартиры, что вашему Саше перешла от батюшки его. И еще… — он прикусил губу. — Галина говорила, что если вы подпишете согласие, что квартира делится пополам, ей отошлется большая часть, то… Эх, несправедливо всё это, девонька моя, да как-то уж…
Я выпрямилась, будто меня ударили током. Внутри всё сжалось от возмущения и обиды. Значит, свекровь не сидит сложа руки: она движется планомерно и решительно, пытаясь официально оттяпать нашу жилплощадь.
— Да что же это за беспредел?! — вырвалось у меня громче, чем следовало. Я даже чашку случайно толкнула, и на скатерти расплылось коричневатое пятно.
Кузьма Сергеевич вздохнул, стал лихорадочно искать носовой платок в карманах. Потом промокнул пятно дрожащей рукой. Я уловила, как у него на пальцах тускло поблескивает старинный серебряный перстень с затертой гравировкой.
— Не серчайте, Полина. Я что, её калач? Я всего лишь посыльный… Галина Петровна сказала, что иначе у вас могут быть проблемы: имущество-то формально может быть оспорено.
Внутри меня взорвалось негодование. Какого же черта она хочет нас лишить наследства, которое ее покойный муж официально переписал на сына, а значит, и на нашу будущую семью?
— Спасибо за конверт, — вежливо, хотя и сквозь зубы, произнесла я. — Но сказать Галине Петровне, что… что так дело не пойдет.
Кузьма Сергеевич нахмурился, потом провел платочком по лбу и неуверенно буркнул:
— Галина — женщина с непростым характером. Ищет справедливости как умеет. Мне-то вроде она сказала, что раз вы не соглашаетесь, значит, ей придется действовать по-своему. Как там она выразилась? «Вычищу их из квартиры, как вычистила тот холодильник».
У меня дрожали губы. Слова свекрови звучали как приговор. Я резко встала, задержав дыхание, а Кузьма Сергеевич так и остался сидеть, прижимая к себе папку с документами.
В голове промелькнули обрывки воспоминаний: как свекровь, еще при жизни своего мужа, возмущалась, что он собирается оставить квартиру сыну. Как после похорон она рыдала и приговаривала, что ей самой негде жить, что мы должны «расплатиться» за ее страдания. Как мы пытались наладить отношения, приглашали ее на праздники, а она всегда смотрела на нас затаенно и угрюмо.
К горлу подступил ком. Я сбивчиво прошептала:
— А знаете, Кузьма Сергеевич… Вчера она выбросила все, даже наши яйца… уж прости за интимную подробность. Но… этого я ей не забуду.
И вдруг я осознала, что эта дурацкая сцена с вычищенным холодильником — лишь вершина айсберга. Если она не успокоится, впереди нас ждет настоящая буря.
Но я даже представить не могла, насколько разрушительным окажется следующий ее шаг, который настигнет нас уже к вечеру… Читать далее...