Поздний вечер. Я и Саша сидим в полутемной гостиной, на столе остывает ужин, а в воздухе витает негласная тревога.
— Полина, ну поговори со мной, — Саша протянул ко мне руку, но я, сама не зная почему, отстранилась.
— Я устала, Саша. Не знаю, как иначе сказать. Сегодня приходил какой-то твой родственник, принес документы… Твоя мама требует переписать на нее полквартиры. А то и больше.
Саша вздохнул, потер лицо:
— Да я в курсе, она мне звонила. Говорит, у нее долги, а мы якобы обязаны ей помочь, «раз кормим ее обещаниями».
Я чуть не вскрикнула от обиды:
— С каких пор мы должны платить по её счетам?! Ведь квартира перешла тебе по воле отца. Она нас всё время упрекает, что ей «не хватает», но при этом сама… сама вмешивается в нашу жизнь, постоянно…
Он закрыл глаза. Мы оба нервничали, ругались уже не только со свекровью, но и между собой — раздражение расползалось по дому, как плесень.
В комнату внезапно ворвался резкий звук домофона. Я вздрогнула. Саша поднялся:
— Я открою.
Вскоре в прихожую буквально влетела моя свекровь — с горящим взглядом, в осеннем пальто, а на плечах шарф в цветах траура. Кажется, она так любила подчеркивать свое «горе вдовы». От нее пахло дешёвыми духами, слишком яркими, с намеком на ландыш.
— Все! — выкрикнула она, даже не здороваясь. — Я требую, чтобы вы подписали соглашение. Иначе… Иначе я обращусь к юристу, и тогда узнаете, где раки зимуют!
Саша попытался взять ее за руку:
— Мама, подожди, давай спокойно…
— Никакого «спокойно»! Вы неблагодарные — взяли квартиру, а мне даже на еду не даете! Не вспоминайте о том, как я вас вырастила, как твоего батюшку до последней минуты выхаживала!
У меня чуть не сорвался крик. Я обхватила себя за плечи, как будто вмиг похолодало. Окно было приоткрыто, и оттуда тянуло влажным сентябрьским воздухом, пропитанным пылью ночного шоссе.
— Галина Петровна, ведь никто не заставлял вас жить на улице. Можете приезжать к нам, мы не возражаем. Просто мы…
— Ага, чтобы я у вас кухаркой и уборщицей была, да? Я вижу, как тебя бесит даже мое присутствие!
У меня затряслись колени от этой несправедливости. Да, мне было трудно с ней, но никогда я не помышляла выгнать ее. Она сама взрывала нам жизнь, как динамит: сначала скандалами, потом выбросом продуктов, а теперь ещё и шантажом.
— Да пойми же, мама, — Саша поднял глаза к потолку, словно ища там ответ. — Полина тут ни при чем, я сам тоже не знаю, что делать. Давай как-то мирно решим…
Но она уже завелась:
— Мирно?! А кто будет оплачивать мои долги, а? Мне нужен заём. Я возьму в банке кредит, под залог этой самой квартиры. Буду отдавать через суд, да хоть на кого угодно оформлю, лишь бы вы знали свое место!
Я почувствовала, как сердце сжимается в комок льда. Она всерьез готова подставить нашу квартиру под кредит? Это же сумасшествие.
Я сделала шаг вперед, уставившись прямо в ее глаза:
— Галина Петровна, скажите честно, почему вы нас так ненавидите? Ведь мы — ваша семья, ваш сын…
На миг её лицо смягчилось, губы задрожали, и в уголке глаза свекрови блеснула слеза. Но она тут же рвано вздохнула, выпрямилась как натянутая струна:
— Не смей меня упрекать! Это вы меня втоптали в грязь, когда батюшка твой, Саша, вдруг решил всё вам оставить. А я что — пустое место?
— Такова была его воля, — Саша говорил тихо, но упрямо. — Папа хотел, чтобы я продолжил жить в этой квартире со своей семьей. А ты, мама, всегда можешь на нас рассчитывать…
Свекровь не слушала. В ее взгляде горел отчаянный вызов, накопленный за все эти годы. Она резко повернулась на каблуках и вышла, громко хлопнув дверью. Я вздрогнула: стекла окон задрожали в унисон, будто тоже испугавшись ее гнева.
И тогда я поняла, что спокойной жизни нам больше не видать. Но самое страшное случилось спустя ровно три дня… Читать далее...