Глава 20
Когда мы наконец вернулись, я поднял её на руки и донёс до квартиры. Она была лёгкая, как пушинка. Уложил её в кровать, поправил одеяло, прислушался к дыханию – оно было ровным. Осторожно вышел в коридор – нужно было принести всё, что может ей понадобиться.
На кухне налил стакан прохладной воды и нарезал несколько тонких ломтиков сочного, хрустящего яблока. Я знал – пьяным нужно пить больше жидкости и съесть что-то сладкое: глюкоза помогает организму справиться с интоксикацией, ослабить утреннюю кару. Простой, старый способ, проверенный не одним поколением. С подноса пахло свежестью и чем-то домашним, почти детским. Вернулся в комнату, но её там уже не было.
Звук, доносящийся из ванной – плеск воды и тяжёлый, надрывный кашель – сразу всё расставил по местам. Я понял, что происходит, ещё до того, как увидел её. Не медля, направился туда, опасаясь, что в таком состоянии она может потерять равновесие, поскользнуться, удариться – мало ли. Подобные мысли приходят с возрастом, опытом, когда начинаешь заранее представлять худшие сценарии.
Она стояла, сгорбившись над унитазом, волосы спутаны, плечи дрожат. Когда она заметила меня, резко обернулась, лицо пунцовое от усилий, слёз и стыда.
– Уходи, Вадим, – прошептала она, прикрывая лицо ладонями, будто ребенок, застигнутый за шалостью.
– Не могу. И не хочу. Я не оставлю тебя одну, – ответил я спокойно, твёрдо, подойдя ближе.
Осторожно, чтобы не напугать, обнял её за талию, подхватил, когда она чуть покачнулась. Мы подошли к раковине. Я подал ей ополаскиватель для рта – зубы она точно сейчас чистить не сможет. Механическим движением она выполнила просьбу, кивнув, как будто в полусне. Я молчал. Это было не время для лишних слов.
Аккуратно проводил её до кровати и помог сесть. Сил у неё почти не осталось.
– Хочу снять эту дрянь! Всё раздражает! – воскликнула она, принявшись судорожно стягивать с себя платье. Я замер, растерянно глядя на её дерганые движения. Пытался остановить, но она была настроена решительно – как человек, который хочет избавиться не от одежды, а от самого ощущения тяжести на теле.
Поняв, что спорить бессмысленно, я почти бегом бросился в свою комнату, схватил первую попавшуюся футболку и вернулся. Искать её пижаму было бы долго. Когда я зашёл, кровать была пуста. Сердце ушло в пятки.
– Ой… ой… больно… – донёсся откуда-то сбоку приглушённый стон. Я обогнул кровать – она лежала на полу, в одном белье, жалкая и трогательная.
– Маша, что ты творишь? – тихо выругался я, поднимая её.
– Я... хотела пижаму… – пробормотала она, заплетающимся языком, пока я усаживал её обратно. Я изо всех сил пытался не смотреть на её тело, но глаза, эти предатели, всё равно выхватывали изгибы, детали… восхищение и желание плеснулись в голову, как холодная вода, – внезапно, обжигающе.
– Нога болит… – добавила она с жалобной мимикой, указывая на лодыжку, будто надеясь, что я всё исправлю.
Я отогнал мысли, которые в такой момент были неуместны. Надел ей через голову футболку – большую, мягкую, тёплую.
– Она огромная… – буркнула она, посмотрев на себя.
– И слава Богу, – ответил я и протянул ей поднос с водой и яблоками. – Пей. Ешь. Глюкоза и вода – твои лучшие друзья этой ночью.
Она глянула на меня, будто не до конца понимая, о чём я говорю, но послушно взяла стакан и ломтик яблока. Я кивнул и пошёл на кухню, чтобы принести лёд. Пока шел, в голове крутилась мысль: как, чёрт возьми, всё так обернулось? Я ведь и представить не мог, что однажды мне придётся заботиться о пьяной Марии.
Когда я вернулся, в комнате было тихо. Только лёгкий храп напоминал о том, что кто-то здесь недавно страдал. Она спала, прижав к себе подушку, с ломтиком яблока в руке. Смешно и до боли трогательно.
Я осторожно снял поднос с кровати, поставил на комод и, подхватив её, переложил поудобнее. Укрывал одеялом, оставив лодыжку открытой. Приложил лед, прижимая осторожно, с каким-то странным внутренним трепетом – как будто в этом касании было больше заботы, чем во всех моих словах за день.
Сидел рядом, наблюдая, как она мирно дышит, спрятавшись в ткань и сон, и чувствовал, что в груди что-то тихо, но настойчиво щелкает. Не хотел в это верить, но отрицать было бессмысленно – я влюблён. По-настоящему. Без надежды, без расчета. Просто так. Случайно, как снег летом.
И кто бы мог подумать, что это произойдёт именно с ней.
***
Я распахнула глаза с той особой тяжестью, которая бывает после дурного сна или долгой болезни. Все тело казалось чужим, отяжелевшим, словно я пробуждалась не после ночного отдыха, а после сражения, проигранного в полусне. Мысли в голове клубились, как туман над озером ранним утром – мутный, холодный и совершенно непроницаемый. Где я? Что произошло? Почему ощущение, будто кто-то вырвал из моей памяти целую страницу?
Я помнила, как вышла с друзьями – смех, музыка, яркие огни, – но потом всё обрывалось. Ни дороги домой, ни прощания, ни привычного закрывания двери. Только провал. И вот я здесь – в своей комнате, в своей кровати. Или… не в своей?
С усилием я села, опершись руками о матрас, и сразу же пожалела об этом – в висках стучало, как будто кто-то бил по железу кувалдой, а тело отзывалось на каждое движение тупой ноющей болью. Что это за наказание такое? Простуда? Грипп? Или что похуже?
Отбросив одеяло, я опустила ноги на тёплый, мягкий ковер, но моё внимание сразу же привлекло нечто странное: на мне была широкая серая футболка, определённо не из моего гардероба. Мужская. Я провела рукой по ткани, немного помятая, но чистая, и приподняла ворот, чтобы заглянуть внутрь – под ней только бельё. Ни пижамы, ни ночнушки. Только кружевной лифчик и чёрные трусики. Я застыла.
– Господи… – прошептала я, чувствуя, как холод пробегает по коже. – Что за чертовщина творилась прошлой ночью?
Сердце заколотилось чаще. Где-то внутри – то ли в груди, то ли в животе – появилось мерзкое, липкое ощущение страха. Неясный ужас и тревога сжали горло, как удав. Руки задрожали, пальцы начали слегка покалывать. Я закрыла лицо ладонями и попыталась вспомнить хоть что-то. Хоть одну ниточку, за которую можно было бы потянуть, но в памяти по-прежнему зияла чёрная дыра.
Я встала, и в тот же миг меня накрыло головокружение. Всё потемнело перед глазами, словно кто-то резко выключил свет. Комната закружилась, и мне пришлось схватиться за тумбочку, чтобы не упасть. Ноги дрожали, как у новорождённого оленёнка, впервые вставшего на лёд. Что со мной? Болезнь? Или... последствия чего-то куда более прозаичного?
Я пошла в ванную, включила горячую воду и долго стояла под душем, позволяя струям смывать не только пот, но и обрывки тревоги. Переодевшись в что-то простое и удобное, я вышла из спальни с единственной целью: еда. Живот бурчал громко и настойчиво, словно я не ела несколько суток.
На полпути до кухни я услышала звяканье кастрюль и голос Вадима. Его голос. Узнаваемый до дрожи в коленях. Только… он явно с кем-то говорил.
Я почти на цыпочках подошла ближе, инстинктивно затаив дыхание. Подслушивать было стыдно, низко, но любопытство… Ах, это вечное женское "а вдруг"?
– Кристина, я знаю, что облажался… – сказал он резко и отчётливо. Следовала пауза. – Я не мог её там оставить. У меня чувство… ответственности. (Опять пауза, дыхание). – Влюблён? Ну не неси чушь. – Он тяжело выдохнул. – Ладно, встретимся позже. Заеду за тобой.
Раздалось короткое щелчок – он закончил разговор. Я замерла, напряжённая, как струна. Кто такая Кристина? Его новая девушка? Его бывшая? Я чувствовала, как что-то острое кольнуло в груди, и тут же отругала себя за глупость. Я не имела права ревновать. Не имела права ни на что.
Отступив от стены, я глубоко вдохнула, пригладила волосы и сделала вид, что просто вышла из комнаты. Как ни в чём не бывало. Безупречный спектакль.
– Маша! – Вадим просиял при виде меня, как будто и не было того напряжённого телефонного разговора. Его улыбка была как солнце после грозы – яркая, безмятежная и обезоруживающая. – Слава Богу, ты проснулась. Как ты себя чувствуешь?
Он подошёл ближе, и я почти утонула в его запахе – тёплом, немного древесном, с ноткой чего-то, что пахло надеждой. Такой же запах был у рубашки, в которой я проснулась. Я посмотрела на него пристально.
Неужели… это его одежда?
– Я… вроде в порядке, – пробормотала я, не отрывая взгляда от пола. – Хотя чувствую себя какой-то… странной. Словно заболела.
Он усмехнулся. Насмешливо, но не зло.
– Ты не больна, Мария, – сказал он, отступая на шаг и опираясь на стол.
– А ты откуда знаешь? – я села на один из барных стульев, всё ещё чувствуя легкое головокружение.
– То, что ты сейчас испытываешь, называется похмельем, – произнёс он с той спокойной уверенностью, которой обладают только мужчины, пережившие не одну бурную молодость.
Похмелье?! Я замерла, как будто он произнёс смертный приговор.
– Но я же не пью… – начала я, но слова увязли в горле. Вспышки воспоминаний внезапно ворвались в сознание – бокалы с цветными напитками, смех, головокружение, темнота. О, Господи…
– Ты заказала безалкогольные, – пояснил он. – Но бармен что-то напутал. Коктейли оказались крепче, чем ожидалось. Ты отключилась. Я случайно оказался рядом… и привёз тебя домой.
Я опустила голову и прикрыла лицо ладонями. Стыд обрушился на меня тяжёлым покрывалом. Вечер, которого я не помню, стал моим собственным позором. Как я могла так бездарно… исчезнуть?
– Эй... – я почувствовала легкое прикосновение Вадим к моей спине. – Все в порядке, не переживай.
– Мне так стыдно... – я произнесла эти слова тихо, едва сдерживая волну смущения, которая накрывала меня.
– Но это не твоя вина, а вина того бармена, который напоил тебя, – в его голосе звучала явная злость.
Все еще избегая смотреть ему в глаза, я с трудом выдавила из себя:
– Почему я была в твоей футболке, когда проснулась? – Мне было страшно услышать правду, но я должна была это знать.
– А... – Вадим замолчал, и я почувствовала, как он отстранился от меня. – Вчера ты была не в себе, сильно возбуждена, пыталась снять платье, говоря, что оно тебе мешает. Я не знал, где твоя одежда для сна, и отдал тебе свою.
Это объяснение было для меня самой неловкой ситуацией, и я чувствовала, как мои щеки пылают от смущения. Он видел меня в нижнем белье? О, боже, что я наделала!
– Извини меня, пожалуйста, этого больше не повторится, – я старалась говорить спокойно, собираясь с силами.
– Все нормально, Мария, я не против заботиться о тебе, – сказал он. Я пыталась найти в этих словах утешение, но все равно ощущала неловкость. Все, что происходило, было таким новыми и странным для меня, и мои чувства к Вадиму только усложняли ситуацию.
Я убрала руки от лица и сделала глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями и взглянуть на него. Его голубые глаза были пристально устремлены на меня, как если бы он пытался разгадать каждую деталь моего внутреннего мира.
– Спасибо, – произнесла я, искренне, – я действительно благодарна за твою заботу.
Я все еще не понимала, как точно назвать наши отношения с Вадимом, но никогда не ощущала себя такой защищенной, как рядом с ним. Его взгляд давал мне уверенность, что все будет хорошо, что мне не стоит беспокоиться, потому что он всегда рядом, готов меня защитить.
Вадим стоял, как картина, перед которой нужно внимательно остановиться и рассматривать каждую деталь. Я снова почувствовала, как мои щеки горят, и стеснительно отвернулась.
– Я готовлю обед, ты голодна? – спросил он, снова занимаясь своими делами на кухне.
– Обед? – удивленно отозвалась я, наконец взглянув на часы. – Который час?
Когда я проснулась, все было настолько мутно, что я даже не подумала посмотреть на телефон.
– Уже больше часа дня, – сказал Вадим с легкой улыбкой. Я была потрясена.
– Так долго?! – воскликнула я, не в силах поверить, что проспала так много времени.
– Я знал, что ты никогда не пила алкоголь, и предположил, что ты будешь спать долго из-за его действия, так что решил дать тебе время отдохнуть, – сказал он, и в его голосе звучала забота.
– Понимаю... – сказала я, пытаясь заставить себя улыбнуться. – Но я не могу начать день без чашки кофе. Обед позже.
– В этом мы похожи, – сказал он, и оба рассмеялись. – Я тоже не могу пропустить утренний кофе.
– Я сделаю что-нибудь простое и быстрое, – сказала я, вставая со стула и направляясь к шкафу.
– Уже готово, – ответил он. – У меня встреча, и мне нужно идти. Ты справишься одна? – его голос звучал слегка беспокойно. Услышав эти слова, я вдруг вспомнила его телефонный разговор, и в груди что-то сжалось.
Он встречается с той женщиной!
– Да, не переживай, я справлюсь, – ответила я, скрывая все те чувства, которые беспокойно бурлили внутри. Я не хотела, чтобы он уходил, не хотела, чтобы наше общение заканчивалось так быстро.
– Хорошо, – сказал он, отвлекаясь от плиты и направляясь к выходу из кухни. – Ах, чуть не забыл... – он вернулся, открыл ящик и достал пакетик с таблетками. – Вот хорошие таблетки, если тошнит или болит голова. Знаю, как трудно бывает с похмельем.
Он протянул мне таблетки, и я взяла их, стараясь не выдать своего внутреннего напряжения.
– Спасибо, – поблагодарила я его, и он кивнул, уходя.
– Может быть, я вернусь поздно или только завтра, так что не переживай, если задержусь или вернусь посреди ночи, – сказал он, и я просто кивнула.
Он вышел, и я осталась одна в тишине кухни, чувствуя, как сердце продолжает беспокойно биться.