Связаться со мной можно в телеграм @Maxim_Maslakov , почитать другие статьи в инстаграме https://www.instagram.com/psy_mmaslakov.
Продолжаем разбирать любимый фильм всех психологов и сегодня мы с вами разберем вторую пару фильма и окажемся в здесь-и-сейчас Ольги Рыжовой и Юрия Самохвалова, героев «Служебного романа» Эльдара Рязанова, чтобы через гештальт-терапию исследовать их попытку завершить незакрытый гештальт.
Рыжова.
Что, если ее письма и разговоры с Юрием Самохваловым — это не о нем, а о боли, связанной с неудачным браком или утратой собственной ценности? Ее фигура — воспоминания о прошлой любви или даже она сама как героиня этой истории, а фон — реальный Юра, его холодность, которую она наконец видит, забирая письма. Давайте разберем ее контакт, осознанность и кульминацию, где стихотворение раскрывает ее одиночество и шаг к себе.
Ольга Рыжова несет незавершенный гештальт, возможно, не о Юре, а о чувстве невидимости — допустим, из-за неудачного брака, где она потеряла свою яркость. В гештальт-подходе ее фигура — это воспоминания о любви с Юрой, когда она сияла, или даже она сама как героиня той истории, а Юра был лишь фоном, отражавшим ее свет. Ее письма и попытки разговоров — это стремление оживить эту фигуру, чтобы закрыть гештальт утраченной ценности. Но она долго игнорирует фон — реального Юру, который не хочет быть частью ее драмы, — и переступает его границы, пока не приходит к осознанию.
Ее фигура — это иллюзия прошлого или образ себя, где она была звездой. Она цепляется за Юру как за символ этого времени, выделяя его из фона офиса, рутины, одиночества. Когда она пишет ему или заговаривает, ее здесь-и-сейчас полно тоски: голос дрожит, глаза ищут отклика, но она смотрит на призрак, а не на человека перед ней. Она интроецировала идею, что Юра вернет ей сияние, и это ослепляет ее от фона — его равнодушия.
Реальный Юра — это фон, который она начинает видеть лишь в конце. Его холодная вежливость — ретрофлексия: он подавляет любое возвращение к прошлому, защищая свое здесь-и-сейчас. Его неловкость — сигнал, что она нарушает его границы, навязывая ему роль фигуры, которую он отвергает. Ее письма и вопросы ставят его в неудобное положение, вынуждая уклоняться.
Момент их разговора в офисе — это напряженный контакт, где фигура и фон сталкиваются. Ольга не кричит и не плачет, но ее растерянность, дрожь в голосе выдают бурю. Она пытается оживить Юру из прошлого, но он остается фоном — отдельным, холодным. Ее настойчивость переходит в давление, потому что она хочет, чтобы он стал частью ее гештальта. Но его отказы подталкивают к осознанию: он — не ее фигура.
Кульминация — сцена, где Ольга забирает письма и цитирует стихотворение: «О, мой застенчивый герой, ты ловко избежал позора…». Это момент истины: она видит фон — реального Юру, его нелюбовь, — и понимает, что фигура была в ее голове. Юра из прошлого или она сама как героиня — вот что она пыталась оживить. Стихотворение раскрывает ее боль: «Вся наша роль — моя лишь роль. Я проиграла в ней жестоко». Она проживает одиночество, признавая, что играла одна, без партнера.
Ольга проецировала на Самохвалова образ прошлого, где она была королевой, но теперь он — лишь фон, карьерист, для которого она эпизод. Ее письма были не о нем, а о попытке вернуть себе ценность, утраченную, возможно, в браке. Ее гештальт — о ее собственной значимости, а не о нем, но сможет ли она закрыть его с мужем, вопрос остается открытым. Ее контакт с Юрой — это цикл, прерванный на границе. Она движется от предконтакта (мечты о прошлом) к контакту (письма, разговор), но не достигает завершения, потому что он не отвечает ее фигуре.
Ее энергия становится давлением, нарушая его автономию, пока она не видит фон — его реальность. Забрав письма, она делает шаг к себе, но гештальт с браком, возможно, еще ждет своего часа.
Фон Ольги — это ее жизнь: офис, рутина, брак, где она, возможно, невидима. Юра как фигура отвлекал от других возможностей — творчества, дружбы, себя. Прожив боль, она начинает видеть, что ее звезда не в нем.
Ольга Рыжова учит нас, что незавершенные гештальты — это зов к себе. Ее попытка оживить Юру как фигуру была смелостью, но осознание фона — его нелюбви — стало освобождением. Она прожила свою боль, но гештальт с браком остается загадкой: сможет ли она найти себя вне чужих отражений? Она напоминает: завершение — это встреча с собой, а не с иллюзией.
Ну а теперь, конечно же,
Самохвалов
(единственная навязанная говорящая фамилия в фильме)
проанализируем «здесь-и-сейчас» Юрия Самохвалова, его гештальт. Его фигура — успех, сияющий фасад, но за ней — незакрытая боль прошлого, разбуженная Ольгой. Давайте разберём, как его жажда признания оттеснила фон — чувства других — и привела к падению.
Самохвалов входит в офис с улыбкой победителя, его фигура — успех, выстроенный годами. Но в глубине прячется гештальт: тот день в кафе, где он, молодой и амбициозный, «так шикарно все заказал», но не смог заплатить. Ольга, смеясь, наступила на его гордость, и её насмешка, возможно, тогда же в прошлом оборвала их связь. Теперь, когда она с восхищением говорит: «Каким ты стал», её слова — нож, напоминающий о времени, в котором он был «не таким». Его здесь-и-сейчас напряжено: он хочет быть выше той боли.
Его контакт с Ольгой — это граница, где фигура успеха трещит. Она открывает сердце, но он отстраняется, её бестактные намёки на его скромное прошлое — как удар по фасаду. Он не отвечает теплом, а уходит в контроль, держа дистанцию. Это не холодность, а защита: успех требует блеска, а её слова возвращают его к уязвимости. Он не видит фона — её искренности, её чувств, — сосредоточившись на своей фигуре.
Письма Ольги, отданные Шуре, — это его месть, попытка завершить гештальт. Он не просто предаёт её доверие, а объявляет всему миру: «Я не тот, над кем она смеялась!» Это акт здесь-и-сейчас, где он топчет её, чтобы возвысить себя. Но это ловушка: он закрывает одну рану, он открывает другую. Фон — её боль, её унижение — становится громче, и его успех меркнет в глазах других.
С Новосельцевым он играет наставника, его фигура — учитель успеха. Он учит ухаживать за Калугиной, дарит подарки, строит связи, но это не дружба, а расчёт. Он хочет союзника, чтобы укрепить карьеру, не замечая фона — чувств Анатолия, его сомнений. Его здесь-и-сейчас: блеск вечеринок, комплиментов, но за этим — пустота, где нет подлинного контакта.
Калугина — ещё один фон, который он упускает. Её уважение могло бы стать опорой, но он теряет его, когда письма Ольги всплывают. Его поступок — не злодейство, а слепота: он так сосредоточен на успехе, что не видит, как ранит других, он даже не понял, что о письмах, благодаря болтливости Верочки, и так знал весь коллектив, но пока Самохвалов молчал, все были на его стороне. Если бы он прочувствовал фон, то вышел бы из этой истории победителем и его карьера только укрепилась бы, к его блеску как профессионала, добавился бы ореол человечности. Теперь же его гештальт унижения кажется закрытым, но цена — одиночество, осуждение коллег, тень злодея.
Его крах — это момент истины. Ольга, чья боль официально стала общественной, невольно ломает его карьеру, показывая, что успех без чувств — хрупкий мираж. Он падает не потому, что злой, а потому, что его фигура затмила фон — человечность, связь, доверие. Здесь-и-сейчас Самохвалова — урок: свобода начинается не с триумфа, а с принятия себя, даже того, кто не мог расплатиться в кафе.
Итог: Самохвалов учит нас: гештальты прошлого требуют осознанности, а не масок. Его успех был ярким, но без фона — любви, тепла — он стал пустым. Не держитесь за их блеск — идите к тем, кто видит ваше сердце.