Горькая ягода 90
Костя и Галка сидели напротив друг друга за столом фабричной столовой.
— Устала? — спросил он тихо.
Галка кивнула, взяла в руки ложку.
— День сегодня какой-то тяжёлый. С утра голова гудит, работы много.
— Ешь. — Костя глянул на её тарелку. — А чего компот не взяла? Не экономь, тебе сейчас питаться хорошо надо.
Он по-хозяйски посмотрел на смущённую Галю, направился к раздаче, достал мелочь из кармана, расплатился за компот. Поставил стакан перед ней, сел обратно на скрипучий стул.
— Костя, ты чего сегодня? — Галка подняла на него глаза, голос её дрожал. — Прилюдно... Что люди скажут? Мне и так несладко приходится.
— Пускай все знают, — Костя положил руки на стол, наклонился ближе. — Я сказать тебе хотел — переходи ко мне.
Начало
Галка вздрогнула, бросила на него быстрый взгляд, ладони прижала к груди.
— Как это «переходи»?
— А так, — Костя подбирал слова. — Сходим распишемся, и переходи. Чего время тянуть? Дитю отец нужен. А тебе — защита. У меня дом справный, крыша не течёт, тепло. Дров заготовил целый сарай. На зиму хватит с лихвой.
Галка покраснела пуще прежнего, уткнулась в тарелку. Костя заметил, что руки её чуть подрагивали. Смутился и он, подумал, что зря вот так сразу выложил. Надо было как-то по-другому, слова ласковые найти, а не про дрова да крышу. А как? Он не знал. Не умел он по-другому.
Всё послеобеденное время Галка сидела будто в тумане. Машинка стрекотала — руки привычно делали своё дело. Мысли унеслись туда, за стол в столовой, к тому подносу, к компоту, к словам Кости.
«Переходи ко мне».
Вот так просто. Не стал ходить вокруг да около, не стал, как другие парни, только глазами стрелять да за углами поджидать. Сказал, как отрезал. Не «давай поживём», не «посмотрим», не «может, как-нибудь»... А сразу — расписаться. Принять. Под крыло своё взять. Назвать женой.
Свершилось, как и мечтала. Не о Косте, нет. А о том, чтоб не быть одной-одинёшенькой. Чтоб ребёнок был при отце, а не при пустом грозном прочерке в метрике. Чтоб больше никто на неё пальцем не тыкал, не перешёптывался за спиной: «Нагуляла, мол». Сразу всё решалось. Без хлопот, без унижений.
Но в груди что-то тугое, жгучее, будто руки верёвкой связали. Потому что Костю она не любила. Не тянулось к нему сердце.
Он был добрый, заботливый, хозяйственный. На фабрике его уважали. Серьёзный, взрослый, уравновешенный. Надёжный. Только влечения к нему Галка не чувствовала. Ни замирания, ни жара в груди — ничего. Всё, что было когда-то с Егором — страсть, сумасбродная радость, свет в голове — сейчас не рождалось.
Егор... Вспомнила его улыбку, озорные глаза, жаркие слова на ушко. Как под берёзой сидели, как целовал до дрожи, обнимал. Его теперь нет, а живот есть. И проблем неразрешенных ворох.
Костя появился, как спасение, как тихая пристань в бурном море.
Галка просчитала — шанса лучше не будет. Костя закрывал все беды разом. Всё! Позор — раз. Беспокойство за будущее — два. Нищета — три. Ребёнок с отцом, хоть и неродным — четыре. И ещё — уважение. Уважение, которое может быть только у замужней женщины, при муже. Которое, может, даст ей доброе имя в цехе.
А после — и выше. Она ж теперь учится, не абы как, на технолога. Бригадир хвалила её, голову светлую. Придет время - дадут ей потом кабинет, не сразу, но дадут. А там и совещания, и указания другим. Не будет больше под пальцами вертеться игла, не будут к вечеру ныть руки от тяжёлой работы. Она — станет начальником. А может, и выше. От таких планов у Галки аж голова кружилась. Сама дивилась – надо же куда замахнулась. Но ведь все может исполниться.
И за всё это цена — быть женой Кости. Может, любовь потом придёт? Стерпится-слюбится, не зря ж люди придумали. Можно и потерпеть.
Галка вздохнула, машинально потёрла живот. Там, под платьем и халатом, толкалась новая жизнь. И, как бы страшно ей ни было, теперь надо было думать не только о себе. Дитё ни в чём не виновато, ему отец нужен. А Костя — мужик надёжный, не обидит.
— Ну что, Галя, как дела? Нормально? — спросила бригадирша Маргарита Андреевна, проходя мимо. Покосилась пристально на её живот, потом на вышедшие из-под рук швеи, изделия.
— Нормально, — ответила Галка. Улыбнулась. Первый раз за день — по-настоящему. Сильной улыбкой, решительной. Как человек, который путь свой определил.
— Коли Бог даст, скоро и свадьба будет.
Маргарита Андреевна остановилась, брови поднялись удивлённо.
— Что, неужто Константин предложение сделал? — понизила голос, хоть и слышали их только швейные машинки.
— Сделал, — Галка взглянула на Маргариту Андреевну — прямо, не отводя глаз. Не с вызовом, но с той внутренней решимостью, что приходит к женщине, когда она перестаёт бояться.
— А у меня ребёнок будет, — произнесла она негромко, но чётко, будто поставила точку в затянувшемся разговоре. Маргарита Андреевна кивнула, едва заметно, с теплом в голосе ответила: — Не у тебя, Галя. У вас.
И в этом "у вас" было всё. Признание. Поддержка. Надежда. Галка опустила глаза, уткнулась взглядом в стежок, будто вновь училась держать иглу, будто прятала в нитках свою растерянность. Щёки запылали. Но это уже был не стыд. Это было что-то другое — что-то новое, что потихоньку проклёвывалось в ней изнутри, как росток сквозь мерзлую землю.
Маргарита отошла, шла вдоль конвейера и думала: ну вот, наконец-то всё решилось. Как гора с плеч долой. Она ведь давно за Галкой наблюдала — как вернулась из той своей деревни хмурая, опустошённая. Вроде и работала, и учёбу не бросила, но вся, как не своя. Словно душа её осталась там, куда она ездила. Всё было ясно: ничего та поездка ей не дала. Вернулась — с той же бедой, с тем же страхом. А может, и с ещё большим. И жалко её было. И злилась — как до этого дошла, как допустила? Хорошая ведь девка, бойкая, работящая. Передовая, комсомолка. А тут такое пятно. Проступок, который перечёркивает всё хорошее. И не только её личное — весь цех под ударом.
Как объяснишь на собрании, что знала, да молчала? Да ещё если живот проявится — сразу начнут: почему не сигнализировала, где работа по воспитанию? Маргарита замирала каждый раз, когда Галка выходила из столовой, когда раздевалась перед работой, боялась, что сегодня или завтра станет видно. И всё — пиши пропало. У неё, у бригадира, спросят: почему не знала, не приняла меры?
А теперь — другой разговор. Вернее, никакого разговора. Всё как надо. По бумагам — муж и жена. Советская семья. Будут растить ребёнка. Оба работают, она еще и учится. Что тут скажешь? Всяко в жизни бывает. А кто там чей — дело прошлое. Важен результат.
Маргарита облегчённо выдохнула, постояла у окна. Снег начинал идти. Мелкий, сухой. Стучал в стекло. И было в этом снеге нечто чистое, как новая страница. Новый лист для девки, что по глупости оступилась, но сумела — подняться, исправить. И теперь — живёт. Снова. Как надо.
— Ну, дай Бог, дай Бог, — перекрестилась тайком бригадирша. — Константин - мужик хороший, рукастый. В дому всегда порядок, и выпивкой не балуется. Вот ведь как в жизни бывает, а?
Костя стоял у проходной, поджидая Галку после смены. Сам он всегда стремился выйти в числе первых, нервно поглядывал на часы. Пора уж ей выходить. Народ тёк из ворот сплошным потоком. Вышла и Галка. Костя сразу заприметил её в толпе.
— Долго ждёшь? — спросила, поправляя волосы.
— Да ничего, — улыбнулся Костя. — Главное, что дождался.
До трамвайной остановки шли молча. Ветер гнал по улице снежинки, трепал Галкин платок. Она завязала его потуже, поёживаясь от холода.
Трамвай подошёл быстро. Утрамбовались в вагон, встали у окна. Галка торопилась на учёбу.
Вечером Костя ждал её у дверей учебного корпуса. Трамвай был уже почти пустой, народ разъехался по домам. Сели рядышком. Костя взял её сумку, положил к себе на колени.
— Выбирай день, — вдруг повернулся Костя. — Пойдём распишемся.
Галка вздрогнула. Хоть и ждала этого разговора, всё равно по телу жар прошёл, будто кипятком ошпарило.
— Значит, хочешь, чтоб я женой тебе стала? — голос Галки дрогнул.
— Хочу, — просто ответил. — Прости, коли не складно говорю, не по-книжному. Не обучен я красивым словам. Но я завсегда рядом буду. Мужем тебе буду. И дитя твоё как родное приму, вырастим вместе.
— А... ты... — Галка запнулась, — любишь меня?
Костя глянул ей прямо в лицо своими честными глазами.
— Люблю, — сказал, как отрезал. — И на твою любовь надеюсь. Может, не сразу, со временем.
Галка кивнула, прижалась к его плечу.
— Я тоже... — прошептала тихонько. — А расписаться можно послезавтра. Завтра в бухгалтерии тогда свою справку заберу, что мне в деревне в сельсовете выдали.
— Вот и ладно, — Костя взял её руку в свою, сжал крепко, но бережно.