Марина
Больше всего в муже меня бесит его позиция: ты мать, ты и занимайся ребенком. Причем я более чем уверена, что он не сам до этого дошел.
Его обожаемая мамочка с появлением внучки и мне пыталась внушить, что я теперь должна забыть про себя, свои интересы и увлечения и тем более работу. Ребенок и быт – мои новые реальности.
Стоп-стоп, такую жизнь я себе не заказывала!
Появление малышки мы ждали и планировали вместе с Яром. И всю беременность он рассказывал мне, что будет помогать пятьдесят на пятьдесят, и у меня будет достаточно времени на отдых и любимые занятия.
Удачно сложилось, что роды пришлись на начало лета и часть моих учеников ушли на каникулы. С теми же, кто не мог ждать, пришлось распрощаться.
- Осенью восстановишься и всех вернешь! – заверял меня муж.
Хватило его на пару недель…
Летом, пока я была свободна, он получал «готового» ребенка – накормленного, помытого и одетого. С таким младенцем с чистой розовой попкой играть и гулять кто же откажется?
Мне же доставалась часть, которая обычно скрыта за картинками семейной идиллии: ночные укачивания, первая температура, купания, кормления, подгузы и прочие «радости».
- Придется тебе отказаться от работы, - заявил мне муж в середине сентября.
А как я откажусь, если меня уже вписали в план в учебном центре, и он сам уверял, что я вполне могу брать два урока в первой половине дня? Причем заняты у меня были только три дня в неделю – понедельник, среда и пятница.
- Ты понимаешь, что штат педагогов комплектуют в конце августа? Если я сейчас внезапно уволюсь, сильно подведу и директора, и учеников.
- А если не уволишься, подведешь меня!
Я прекрасно знала его график. И то, что он эти три дня в неделю мог работать из дома, а в офис приходить к обеду. К тому же у Анюты в это время был первый сон. И единственная причина, по которой Ярослав передумал с ней сидеть, это его страх, что она внезапно проснется, и ему придется оставаться с ней наедине.
- Что с ней делать? – спрашивал он у меня каждое утро, когда я уходила на занятия.
- То же что и летом. Ничего не изменилось.
Главное, не бояться собственной дочери. Которая, наоборот, становилась более осознанной, забавной и уже узнавала нас.
- Ярусь, это всего лишь два часа, - упрашивала я мужа.
Но к концу сентября он поставил ультиматум – либо я увольняюсь из центра, либо…
Вторую часть он тогда так и не произнес. Но было понятно – испугался и напрягся он сильно.
Я почти была согласна уйти – подставить команду, моих ребят, которых я учила и вела не первый год. Но случилась еще одна ситуация, которая повергла меня в шок.
Когда доходы Яра стали превышать наши расходы, он решил сделать красивый жест – начал переводить мне деньги на «все, что мне захочется».
Каждое первое число мне на карточку приходило пять тысяч. Я очень гордилась мужем и его заботой, хоть и сама неплохо зарабатывала до декрета.
Зачем-то он похвалился матери, что дает мне деньги, и она закатила жуткий скандал, что я «жирую, наверняка шляюсь не пойми где, и вообще хватит меня баловать». Я даже хотела отказаться от такой щедрости, но муж сказал, что это – его решение, и я могу тратить их, как хочу.
На его подарок я покупала обновки – люблю платья и сумочки, делала маникюр, постепенно перешла на косметику более высокого уровня, на открытии его офиса удивила его профессиональной укладкой.
После родов он почему-то решил, что эти деньги я теперь буду тратить не на себя, а на ребенка. Бегать по салонам красоты мне и так было некогда, но на пять тысяч содержать малыша?
Декретные у нас были строго распределены. Часть шла на быт: подгузники, присыпки и прочие косметические вещи, которые у младенцев улетают со скоростью свиста. Часть на здоровье: бассейн, массажи и прочие процедуры.
Графы «одежда» и позже «обувь» в этом списке не было. А еще ведь бутылочки, соски, детская посуда… Вроде бы, ничего особо не нужно, но постоянно что-то требуется.
- Прости, Мариш, больше переводить пока не могу.
Вот и весь ответ мужа на мои возмущения, что денег не хватает. Крутись, мол, сама.
Мне удалось перевести две группы на выходные. Родители по очереди приезжали к нам утром в субботу и уезжали в понедельник в обед.
Я все устроила, но Яр все равно был недоволен – ведь теперь у нас постоянно толпились дома «чужие люди».
Денег я тебе, дорогая, больше давать не могу, но и зарабатывать сама не смей. Вот это бесило больше всего.
А его бесило то, что мой папа обращался с малышкой лучше, чем ее родной отец.
К весне, когда Анютка подросла, а Ярослав более-менее освоился с ролью родителя, он согласился сидеть с дочкой по два часа в выходные и ездить на работу в понедельник к обеду.
В таком темпе мы прекрасно прожили второй Анютин год, а потом начали говорить о садике. Так я смогла бы освободить мужа от… его прямых обязанностей. Жутко звучит. Освободить от общения с дочерью. Но такие уж у нас были реалии.
Я нашла замечательный частный сад, где была теплая уютная обстановка, две группы по десять детей, и в каждой по два воспитателя. Яр был в восторге от садика, обстановки и плана занятий, и особенно от того, что его оплату я брала полностью на себя.
Мне как раз предлагали взять еще пару групп и несколько учеников просились на индивидуальные занятия.
Да, иногда случались накладки. Но теперь мне, по крайней мере, хватало денег, чтобы одеть себя и ребенка, купить все необходимое и не метаться в панике по квартире, выискивая заначки по карманам пальто, о которых я могла забыть.
***
Весь день кручу по кругу варианты нашего вечернего разговора. Что-то я опять сделала не так. Понятно, что выскажет за сегодняшнее утро. Подвела, подставила, напрягла. Но, вероятно, будет что-то еще.
Последнее время его настроение напоминает виражи на закрученной дороге. Полчаса – чудеса, все замечательно, он нас любит и готов сутками играть с дочкой, а потом – практически на ощупь ползем по темноте.
Вот и сейчас – то ли к вечеру отойдет, то ли накрутит себя еще сильнее.
Не хочу скандала… Долго от них отхожу. Яр выскажется и ходит потом навеселе, а еще с неделю перемалываю и пытаюсь прийти в себя.
На мое счастье, Скворцов, урок с которым должен был быть почти сразу за Дроздовым, заболел, и у меня появляется «окно». Успеваю смотаться на рынок и купить свежего карпа. Запеку в духовке со специями – любимое блюдо Яра.
Звоню свекрови – Анюта у нее. Забираю дочь и пишу Яру сообщение, что мы уже дома.
Посмотрим, что ты теперь мне выскажешь-расскажешь.
Ярослав
Если честно, я думаю, всё она прекрасно понимает. Тут ума-то много не надо. Тем более, такие вещи женщины влёт секут. Просто ей удобнее строить из себя обиженную перетрудившуюся, жертвующую собой идеальную жену. Она и по дому, и с ребёнком и вон ещё работать успевает.
Усаживаю Анютку в кресло и пристёгиваю ремнём.
– Не хочу! – машет она ручками.
– Анюта, пока не пристегнёмся, не сможем поехать. Ты же хочешь в садик?
– Нет! Не хочу в садик! – мотает она головкой.
– Тебе же там нравится, – убеждаю её я.
– Нет! Там плохо! Я хочу к бабуле! Хочу мультики!
Конечно, к бабуле. Это и понятно, ребёнка не обманешь, он сердцем чувствует, где лучше. Вот, хочет быть с бабушкой. Даже не с матерью, а с бабушкой.
– Котёнок, – пытаюсь уговорить. – Бабуля на работе. Все на работе. А тебе надо в садик.
– Я тоже пойду на работу! – требует она.
– Ну, садик и есть твоя работа!
– Там плохо! Хочу хорошую работу!
Блин. Как её пристегнуть-то уже! Кое-как, потеряв ещё минут десять, удаётся её уговорить, и мы наконец выезжаем. Прекрасно! Может, мне вообще на работу не ездить, а сидеть дома? И контракты забросить. А что, стану домохозяином. Жена у меня хорошо зарабатывает, ну пусть и крутится, а я буду денег требовать. И личного времени. И личного пространства. А ещё у меня будет всегда болеть голова.
А может… А может, у неё есть кто-то? Дроздов, например. Престарелый пузан? Ну, это она так говорит. А на самом деле? Нет, конечно, никого у неё нет… Это просто невозможно… Да лучше бы завела, тогда бы и я уже мог найти какую-нибудь... Какого вообще! Я почему должен выпрашивать у неё?!
– Твою ж...!!! – ору я и бью по тормозам. – Красный!!! Не видишь?!
Тормоза визжат, и я едва успеваю остановиться перед мальчишкой в больших наушниках. Он стоит, растерянно и испуганно смотрит на меня и хлопает глазами. Раздаётся ураган клаксонов и он, словно очнувшись от их резких звуков, вздрагивает и бежит дальше. Паразит. Анютка начинает реветь.
– Не плачь, зайка, – уговариваю я. – Видишь, как важно переходить дорогу на зелёный свет. Чуть мальчика не сбили.
Привожу её в садик всю зарёванную.
– Что случилось? – строго спрашивает воспитательница.
Тебя не спросили, что случилось.
– Всё в порядке, Алла Фёдоровна, просто Анюта в садик не хотела идти, говорила, что ей у вас не нравится.
Воспиталка поджимает губы. Холодная, чрезмерно строгая с детьми, грымза. У нас с ней взаимная антипатия. Да вот только не она мне деньги платит, а я ей.
Наконец-то добираюсь до офиса. Захожу в кабинет и тут же появляется Элла с бумажным стаканчиком кофе.
– Ярослав Андреевич, я уж думала, вы не придёте сегодня. Чего делать-то? Там Арефьев в истерике бьётся.
– Позови его ко мне, пожалуйста.
– А вы где пропадали-то?
Я машу рукой, мол, дела были. Не буду же я ей объяснять, что и как, и почему.
– Поняла. Сейчас позову. Мне тоже надо с вами поговорить.
– Ладно, давай после Игорька.
Она поворачивается и выходит из кабинета. Мордашка страшная, как у кролика, а вот фигурка у неё отпад. Задница как орешек. Маринке бы такую. У неё раньше была тоже ничего… почти такая же, но сейчас она на свою внешность забила. Денег видите ли не хватает. Я их пока не печатаю, вообще-то. Но, возможно буду, дотянуть бы только этот контракт.
Я вот, кстати, не пойму, как деньги могут уменьшить зад? И почему только у этой страшилы Эллы такая классная фигура? Она, прямо грациозная. А моя запустила себя. Запустила… И то надо полгода уговаривать на постель. Нет, ну не хочешь, так и скажи. Я больше не желаю с тобой спать. Ладно, без проблем, найдутся желающие. Наверное… А так-то что? Ни себе, ни людям…
В кабинет влетает Арефьев, худой неврастеник в массивных экстравагантных очках и светло-бирюзовых брюках.
– Ярослав Андреевич! Ну это уже ни в какие рамки не вмещается! У нас же с вами юридически оформленные отношения, а вы на них двутавр кладёте со швеллером! Вы же понимаете, что у меня просто другого выхода не остаётся. Я этого не желаю, но вы сами посудите, как мне быть?
– Игорёк, послушай, – стараюсь говорить спокойно. – Прекрати нагнетать, ладно?
– Но вы меня уже месяц завтраками кормите!
– Я тебе всю картину обрисовал. Чётко, ясно и предельно откровенно. Ничего не скрыл, ни в чём не обманул.
– Но мне, – восклицает он с вызовом, – не отпускают товар в магазине в обмен на вашу откровенность!
– Ты хочешь меня шантажировать что ли? Судом угрожаешь?
– Это не угроза!
Как же ты меня достал уже, истеричный идиот. Вот взять бы тебя за шкирку и выбросить в окно. Лети, дорогой Игорёк, лети. Да только кто тогда проектировать будет?
– Арефьев! – рявкаю я. – Прекрати уже. Ты хочешь, чтобы я за тебя принял решение? Хорошо, я принимаю. Заткнись и иди работать! В этом случае, сразу как придёт первый транш, ты получишь всё, что тебе должна компания и премию за хорошее поведение в размере одной месячной оплаты.
– Но я уже не могу в это верить! – с трагизмом в голосе заявляет он.
Он чем-то похож на Пьеро, а ещё на этого, голубого кинокритика, не помню фамилию…
– Тогда иди и подавай на меня в суд, – завершаю я прения. – Жди год решения, и может быть, я тебе что-нибудь заплачу, если к тому времени не перерегистрирую фирму. Всё, иди с глаз моих и делай, что хочешь. Только Эллу предупреди о своём решении.
– Но так невозможно, Ярослав Андреевич!
– Элла! – кричу я. – Иди сюда!
Она заходит. Арефьев топчется, не зная, что делать, но я уже не обращаю на него внимания.
– Говори.
– Перевод, – вздыхает она.
– Что перевод? Не сделали?
– Нет, – она машет головой. – У них специалист по английскому заболел, а тот, который его заменял, должен закончить сначала другой проект, а потом…
– Ясно. Почему раньше не сказали, что не сделают? Игорь, иди уже, не стой над душой.
– Я вот тут подобрала ещё несколько фирм по цене-качеству, но там везде предоплата.
Это всё очень скверно. Нужно было это дополнение к контракту ещё позавчера перевести и отправить. Без него никаких денег не будет. Но там текста страниц двенадцать, а это не очень быстро…
– Перешли, пожалуйста, Марине на почту, может быть, она нам поможет, – говорю я.
– Хорошо, сейчас сделаю.
Элла убегает, а я пытаюсь дозвониться до жены. Но... Во время уроков она отключает телефон. Зачем он ей вообще нужен, если дозвониться до неё никогда нельзя? А если я под поезд попал? Тогда что? Пока кончится урок, я уже кровью истеку. Бесит! Если я звоню, значит что-то срочное. Не просто же так я названиваю, правда?
Весь день проходит в решении дурацких и никчёмных проблем. Одна радость в этой круговерти – он пролетает быстро. День прошёл, и слава Богу!
Приходит сообщение от Марины. Ну, хотя бы ребёнка забрала… Выхожу из офиса последним, закрываю и еду домой. Как-то плохо на душе. Почему всё так по-дурацки? Чёрная полоса. Я всегда думал, что жена будет мне помогать, выслушает, посидит рядом, побудет со мной, когда мне тяжело… Но её никогда нет поблизости. Особенно тогда, когда она нужнее всего.
Почему? Как мы вообще оказались в этой ситуации? И почему у Эллы задни… Да причём здесь Элла вообще! В конце концов, нужно просто всё ей высказать и объяснить. Да, опять поругаемся, но эта недосказанность ещё хуже. Сколько можно! Сейчас же всё обсудить, немедленно! Разжевать ей всё раз и навсегда! Так дать по мозгам, чтобы она окончательно уложила всё в своей голове!
Дорогой домой я выстраиваю чёткую, простую и максимально доходчивую речь, но когда открываю дверь квартиры, весь мой боевой настрой сходит на нет. Марина встречает меня в переднике, а по дому разносится аромат еды.
– Ярусь, – говорит она и прижимается ко мне. – Привет.
Я её обнимаю и понимаю, что сейчас не время вываливать на неё всё, что я собирался вывалить. Да и вообще, всё это какая-то глупость и чушь.
– Привет, Мариш.
Я зарываюсь в её рыжие волосы и вдыхаю аромат.
– Я соскучилась, – говорит она.
Подумать только, соскучилась…
– Карп? – спрашиваю я.
Она не отвечает и улыбается. Давно этой улыбки не было. Я наклоняюсь и легко её целую, а она прижимается ко мне, будто мы не виделись двести лет.
– Ну, пойдём, – шепчет Марина, выскальзывая из моих объятий и, взяв за руку, ведёт на кухню.
Анюта сидит за столом и тоже улыбается. Просто идиллия. У нас образцовая семья… Мы ужинаем, а потом Марина идёт укладывать дочку.
– Не засыпай, – предупреждает она меня и кокетливо грозит пальцем. – У меня на тебя планы.
Продолжение следует...
Все части:
Часть 4 - продолжение
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Его правда", Вика Тверская, Юля Белова❤️
Я читала до утра! Всех Ц.