Всё раскрылось по глупой случайности.
В тот день Гриша забыл телефон дома, когда бежал на внеплановый анализ. И теперь он замер с рукой на дверной ручке. Подушка, которую Лера только что прижимала к животу, лежала на полу, как выброшенный актёрский реквизит. Его пальцы сжали дверной косяк так, что побелели суставы.
— Что… это? — он поднял её, сжав так, что швы затрещали. В голосе не было гнева — только ледяное недоумение.
Лера отступила к стене, будто пытаясь раствориться в обоях с цветочным узором, которые они выбирали вместе. Тогда он смеялся: «Выглядит как бабушкин диван, но тебе нравится — значит, берём».
— Я могу объяснить…
— Объяснить? — он швырнул подушку в сторону. От удара с полки свалилась фарфоровая кошка — подарок Лериной мамы на новоселье. Осколки звякнули по полу. — Ты три месяца носила это?! И врала про тошноту, про УЗИ…
— Я хотела тебя спасти!
— Спасти? — Гриша засмеялся резко, смех звучал как лай. — Ты думала, я буду бороться за жизнь из-за ребёнка, которого нет?
Он схватил погремушку со стола, тряся её перед Лериным лицом. Пластиковый медвежонок бился о стенки, словно прося выпустить.
— А это тоже для моего спасения? И курсы?! Я выходил с работы раньше, чтобы читать тебе про внутриутробное развитие!
Лера попыталась взять его за руку, но он дёрнулся, как от ожога:
— Не трогай!
— Ты yмирал! — выкрикнула она, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Я видела этот диагноз! Ты сдался сразу, перестал бороться! А я… я пыталась дать тебе причину!
Гриша сел, уткнувшись лицом в ладони. Плечи дёргались, но звука не было — будто рыдал внутри.
— Ты могла просто быть рядом. Без вранья.
— А ты мог не играть в героя, покупая чепчики! — она пнула коробку с детскими вещами — ты притворялся счастливым, чтобы мне было легче!
Он поднял голову. Глаза были красные и злые — как у загнанного зверя.
— Притворялся? Да я верил! Как последний идиот! — он встал, опрокидывая стул. — Каждую ночь гуглил «как быть хорошим отцом». Смотрел видео про роды! Боялся, что умрy раньше, чем он…
Голос сорвался. Он схватил куртку, двинулся к выходу, но Лера перегородила путь.
— Подвинься.
— Нет! — она вцепилась в рукав. — Ты думаешь, мне легко было? Каждое утро я просыпалась и придумывала новые подробности! «Сегодня малыш пинается», «хочется солёных огурцов»… А потом плакала в ванной, потому что ты улыбался!
Гриша вырвался. Дверь хлопнула так, что задребезжали стаканы на полке.
***
Лера не могла оставаться дома одна, в окружении детских вещей и во всё ещё не утихшей атмосфере скандала, так что решила тоже пройтись на свежем воздухе.
Она бродила по парку, где они целовались в первый раз. Скамейка, на которой они сидели, была разрисована граффити. На спинке — кривое сердце с инициалами «Г+Л».
В кармане жужжал телефон. Мама: «Доченька, почему Гриша не берёт трубку? Мы с папой купили кроватку!». Она выключила его и положила на скамейку.
***
В два часа ночи она вернулась. Ключ застрял в замке — Гриша успел вернуться и поменять личинку. Пришлось звонить.
Он открыл. Красные глаза, запах коньяка. В руке — их общее фото из отпуска. Там Лера в смешной соломенной шляпе кормит чаек, а Гриша делает селфи, не замечая птичьего помета на плече.
— Я… — начала Лера.
— Помнишь, как ты тогда чуть не утонула? — перебил он. — Выплыл спасатель, а ты орала: «Сама справлюсь!».
Она кивнула. В горле стоял ком.
— Я тогда подумал: «Вот дура». Но… это же и есть ты. Всегда лезешь спасать, даже если тонешь сама.
Лера прошла на кухню. На столе стояла пицца — его практически единственное умение в готовке. Сыр засох, но она отломила кусок.
— Ела? — спросил Гриша, запихивая еду в рот.
— Нет.
Они ели молча. Хруст корочки звучал громче, чем телевизор у соседей.
— Прости, — сказала Лера, когда остались только крошки.
Гриша молча перевернул ладонь, сжимая её пальцы. Она прижала его руку к щеке. Шрам на его запястье — след от детской шалости с фейерверком — был шершавым, как память.
— Мы ещё можем…
— Не надо, — он покачал головой. — Никаких «мы». Просто… давай начнём с «привет».
Лера улыбнулась сквозь слёзы:
— Привет. Я Лера. Люблю глупые шутки и ненавижу больницы.
Гриша вытер ей щёку большим пальцем:
— Гриша. Верю в чудеса и… — он вздохнул, — и ещё не уверен, что простил тебя.
Она кивнула. Этого было достаточно. Пока.