Суровость лагерного быта накладывала свой неизгладимый отпечаток на духовный мир каждого конкретного человека, его эстетическое восприятие действительности, осознание реальных ценности в лагерном быту. Нельзя не сказать нескольких слов о том разнообразии маленьких человеческих радостей, которые могли позволить себе заключённые. Недозволенные в условиях лишения свободы блага были доступны в весьма ограниченных дозах, но совсем из лагерного обихода, конечно, не исчезали никогда, даже во время войны.
Водка, карты, два ствола
Такие высоколиквидные в зоне ценности, как спирт и водка, наркотики, наличные деньги, качественные продукты, не входящие в ассортимент лагерного ларька, никогда полностью не исчезали из лагерного оборота.
Возможность приобщиться к этим благам была далеко не у всех заключённых. И такая возможность имела для конкретного человека огромное значение, в первую очередь она повышала шансы выжить в среде уголовников, полуголодных и опустившихся людей, для которых кусок хлеба, порой был поводом для конфликта, агрессии, а то и убийства себе подобного. В советском лагере не было никакой толерантности, а тем более - романтики и это отмечают все, кого угораздило туда попасть.
Понятно, что доступ к запретным благам был чреват немалыми опасностями. Все что попадало под запрет беспощадно изымалось в ходе обысков и обращалось на пользу лагерной охраны и администрации лагерей. Однако самих лагерников это не останавливало, и даже подвигало к своеобразному состязанию с охраной и начальством. Водку, продукты, одежду они выменивали, крали, выигрывали в карты, покупали, отбирали т.д. и т.п.
В самодельные карты играли в лагере все и уголовники, и бытовики, и «вохра», причем, охранники порой не брезговали принимать участие в состязаниях с заключёнными. Такие явные нарушения режима, которые позволяли себе конвоиры, приводили к абсурдным и трагическим последствиям. Бывший студент филологического факультета Ленинградского университета, заключённый Савелий Лапицкий вспоминал: «Среди часовых был один юный красавец. Он ходил в зону играть в карты с ворами. Ходил плотно. Играл и отыгрывался. Долго это продолжаться не могло. И начальство решило его отвадить. “Либо, - сказали ему, исключим из комсомола, либо подставим. Кончай играть”. А он устоял. И тут надо же случиться, состоялся побег. Вохра вдогонку. Убить беглеца поручили игроку, силой заставили. Или убей зека, или – прикончим тебя. Он и убил… И снова, пьяный, ходил в зону, играл, проигрывал, замаливал грех».
Деньги и люди
Деньги в зоне были всегда, даже в период тотального запрета на получение и выдачу переводов заключённым. С 1950 года на строительстве Трансполярной дороги лагерники стали получать зарплату. «Был период года полтора, когда заключённым разрешали получать деньги за свою работу, т.е. им платили деньги (конечно, гораздо меньше, чем вольнонаемным, но все-таки). Рублей 100-150-200 получали. И в зоне были ларьки. Там и масло можно было купить, и сахар, и другие продукты», - вспоминал заключенный Серго Ломинадзе.
Согласно инструкциям МВД СССР допускалось расконвоирование части заключённых. Однако расконвоирование не было гарантией их достойного поведения, скорее наоборот, провоцировало их на более активные занятия различными безобразиями. Заключенные активно пользовались своим статусом и возможностью передвижения без конвоя для того, чтобы «поставлять» в «зону» и водку и наркотики и качественные продукты, а также наличные деньги.
Так, в акте проверки от 12 марта 1949 года Северного управления лагерей железнодорожного строительства отмечается, что расконвоированные «в большинстве придерживаются маршрутов, обозначенных в пропусках, а имеющиеся случаи отклонения от маршрутов недостаточно энергично пресекаются». На станциях Елецкая, Абезь и Обская (Полярный Урал) бесконвойные посещали поселок для вольнонаемного состава, бывали в столовых, покупали водку и занимались кражами. В Лабытнангах по прибытию автомобильной колонны, состоявшей из расконвоированных заключённых, начались кражи из частных квартир.
Один из резонансных для лагерного начальства случаев произошел в лагерном пункте № 10. Лагпункт-10 считался подразделением строгого режима. Тем не менее, бывший начальник лагеря т. Бурлов по настоянию главарей бандитов самовольно выдал на руки зарплату всему составу заключённых. После выдачи зарплаты, бандиты устроили всеобщий досмотр и «раскулачивание» лагерного контингента. Деньги были отобраны у всех «бытовиков» и «политических», а сама зона погрузилась в беспредел и пьянство. Ситуация была взята под контроль только после введения в зону контингента конвойных войск. Сам т. Бурлов был освобожден от должности руководителя лагерного пункта и чудом избежал судимости. И зря, вставим, свои «пять копеек», на «зоне» ему пришлось очень туго, зато в полной мере оценил бы усердия лагерного начальства по поддержанию по соблюдению режима и выполнению обширных производственных планов, чем он сам активно занимался на протяжении последних лет.
В лагерном пункте № 41, благодаря разгильдяйству бывшего начальника лагпункта Гасилова, группа преступников, возглавляемая осужденным за особо опасное преступление В.П. Антоновым, безнаказанно занималась отбором посылок, заработной платы у заключенных, избиением их, пьянством в зоне. По существу именно эта группа и руководила отдельным лагерным подразделением, по своим бандитским законам. Безответственность руководства лагпункта № 41 даже позволила бандитам организовать елку в зоне и «встречу Нового года» с пьянкой, и, так сказать, сексуальной оргией. При этом зона была сугубо мужской. Судьба бывшего начальника лагпункта Гасилова в отчетных документах Северного управления осталась не прояснённой, но сомневаться в том, что снятый с должности бывший лагерный босс понес заслуженное наказание, раз уж такие безобразия стали достоянием вышестоящего руководства, не приходится.
Тяжкая лагерная доля
Бывшие заключённые также оставили свои воспоминания о тяжёлых лагерных днях. «Платили нам за работу частями, то есть бухгалтерия больше 100 рублей на руки не давала (чтобы не проигрывали в карты – уголовники умели таким образом “изымать” заработок у работяг). Я получал по 3-5 раз в месяц, и у меня была возможность что-то купить в магазине-лавке, который был на территории лагеря, даже вещи хорошие можно было заказать», - позднее рассказывал заключенный Енисейского лагеря Василий Басовский.
Вопрос пресечения азартных игр, поборов, вымогательств, как и употребления алкоголя и наркотиков заключёнными (как, впрочем, и стрелками ВОХР и конвойных войск), находился в ведении оперативно-чекистского и лагерного отделов, отвечавших за соблюдение режима в лагере. На долю политотделов и культурно-воспитательных частей приходилась работа, связанная с «промыванием мозгов» контингенту. По сути, речь шла о приемах психологического давления, манипулирования различной информацией и прямых угроз. В отношении заключенных. В итоге всё выливалось в элементарное запугивание лагерников, с целью выработки у них установки хотя бы на формальное соблюдение предписываемых правил поведения, отказа от наиболее одиозных и открытых форм лагерного бандитизма и сокрытия фактов пьянства, употребления наркотиков и издевательств над более слабой и униженной частью контингента. Как обычно в лагерной действительности весь самый грязный мусор тщательно заметался под более-менее чистый ковер. Любые нарушения, вплоть до тяжких телесных повреждений, изнасилований и краж до последней возможности скрывалось. И лишь убийства и самоубийства неминуемо попадали в лагерную статистику. Скрывать факт смерти заключенного в советских лагерях так и не научились.
Особенно активно велась «воспитательная» работа лагерной администрации с молодыми, неопытными заключенными, имевшими первую судимость и рассчитывающими вернуться к «нормальной жизни». И порой такая работа приносила свои плоды. Однако слишком тесное сотрудничество с лагерной администрацией и следование установленным требованиям советского законодательства как минимум вызывало раздражение у «бывалых» уголовников, а порой служило дополнительным поводом для агрессии, а то и расправы над заключенными, «твердо ставшими на путь исправления». В общем, в лагере со всех сторон заключенным грозила реальная опасность.
В целом же можно констатировать, что в Северном управлении лагерей железнодорожного строительства, как и в других «зонах», процветали карточные игры, пьянство, имели хождение наркотики. И как следствие, в ограниченных, но в весьма заметных масштабах множились самые разнообразные человеческие пороки и злодеяния, включая пьяные драки, нетрадиционные сексуальные отношения, членовредительства и убийства. Жизнь в лагере бывшие заключённые недаром сравнивают с адом. Таковой она и была.