Я выглянула из окна на звонок телефона и замерла. Внизу, у подъезда, стояла Маша с коляской. Первая встреча с внуком.
«Мама, мы тут с Марком гуляем рядом. Выгляни на минутку», — звучал её голос в трубке. Я бросилась к двери, на ходу накидывая кофту, и сбежала вниз.
Маша стояла у скамейки, не делая попыток войти в подъезд. «Мы просто на прогулке, заходить не будем, я спешу». И держала руки на коляске так, будто я — чужая. А я ведь месяцами ждала этот момент.
Холод обрушился на меня тяжёлой волной. Даже летняя жара казалась бессильной против этого внутреннего мороза. Родная дочь не позволяла мне увидеть собственного внука.
— Маша, детка, может всё-таки зайдёте? — мой голос дрогнул. — Я пирог испекла...
— Нет, мама, я же сказала — мы спешим, — отрезала она, поправляя капюшон коляски.
— Но ведь всего на минутку...
— В другой раз, — её голос звучал отстранённо, а глаза смотрели куда-то в сторону. — Марк плохо спит, сейчас задремал, не хочу его беспокоить.
Марк. Моему внуку уже три месяца, а я даже не видела его лица. Только фотографии в социальных сетях, которые Маша выкладывала с обидной регулярностью. Весь интернет мог любоваться моим внуком, но не я.
— Хорошо, — я попыталась улыбнуться. — Тогда, может, на выходных заедете?
— Посмотрим, — Маша уже развернула коляску к лестнице. — Егор сейчас очень занят на работе, у нас мало свободного времени.
Егор — её муж. Они поженились год назад, быстро, почти стремительно. Я плохо знала этого человека. Высокий, молчаливый, с внимательным взглядом. Он работал программистом, хорошо зарабатывал. Они с Машей сразу сняли квартиру в новом районе, отказавшись от нашего предложения пожить у нас.
— Маша, — мой голос снова дрогнул. — Я так давно не видела тебя. Что происходит?
Она на секунду остановилась, обернулась. В её глазах мелькнуло что-то — усталость? раздражение? боль?
— Ничего не происходит, мама. Просто я теперь сама решаю, как воспитывать своего ребёнка.
И ушла, толкая перед собой коляску с моим невидимым внуком.
Дверь квартиры я закрыла медленно, беззвучно, словно боялась спугнуть что-то важное. За спиной послышались шаги — Евгений Дмитриевич.
— Это Маша приходила? — в его голосе звучала надежда. — Почему она не зашла?
— Торопилась, — я прошла мимо него на кухню, где на столе стоял остывающий пирог. — Сказала, что малыш спит.
— И ты даже не увидела его? — Евгений Дмитриевич нахмурился, складки на его лбу стали глубже. В свои шестьдесят два он выглядел моложаво, но последние месяцы напряжения между нами и дочерью состарили его.
— Нет. Она не разрешила.
— Это уже переходит все границы! — он стукнул кулаком по столу. — Что она себе позволяет? Мы её родители!
Я опустилась на стул, чувствуя, как тяжесть наваливается на плечи.
— Не кричи, Женя. Ты ничего этим не добьёшься.
— А что ты предлагаешь? Сидеть сложа руки, пока она полностью отдаляется от нас? Пока какой-то Егор настраивает её против собственных родителей?
— Ты несправедлив. Мы почти не знаем Егора.
— Вот именно! — он начал расхаживать по кухне. — Кто он такой? Откуда взялся? А если он контролирует её? Ты об этом не думала?
Я устало вздохнула. Мы проходили через этот разговор уже десятки раз за последние месяцы.
— Маша взрослая, ей двадцать семь. Она сама выбрала своего мужа. И у них теперь своя семья.
— Но это не значит, что она должна отказываться от своей прежней семьи! От нас!
Я смотрела на пирог с вишнёвой начинкой, который пекла всё утро. Именно такие любила Маша в детстве. Раньше я готовила их на её день рождения. Потом на другие праздники. А теперь — просто чтобы заманить её в родительский дом.
— Знаешь, — тихо произнесла я, — иногда мне кажется, что дело не в Егоре. Что-то случилось раньше. Что-то, чего мы не заметили.
Евгений Дмитриевич остановился у окна, глядя куда-то вдаль.
— Не выдумывай, Оля. Маша всегда была нормальной девочкой, пока не связалась с этим типом.
Нормальной девочкой. Я вздрогнула от этих слов. Что значит «нормальной»? Тихой, послушной, выполняющей все наши требования? Или это Маша, которая в шестнадцать красила волосы в фиолетовый цвет и хотела стать фотографом, а не поступать на экономический, как мы настаивали?
— Может, позвонить ей? — предложил Евгений Дмитриевич.
— Не надо. Дай ей время. Она сама решит, когда готова нас видеть.
Евгений Дмитриевич махнул рукой и вышел из кухни. Я слышала, как он включил телевизор в гостиной — верный признак, что разговор окончен.
Я осталась одна, с тяжёлыми мыслями и чувством пустоты. Где-то там, в новом районе города, в квартире, которую я никогда не видела, жила моя дочь с моим внуком. И между нами выросла стена из недосказанности и обид.
Неделя тянулась медленно. Я проверяла телефон каждый час, надеясь увидеть сообщение от Маши. Ничего. Я листала её страницу в социальных сетях — новые фотографии малыша появлялись каждый день.
На одной он улыбался, показывая беззубый рот. На другой спал, прижав к себе плюшевого зайца. На третьей Егор держал его на руках, глядя с нежностью.
Я могла видеть своего внука только на экране телефона, как чужого ребёнка.
В пятницу вечером раздался звонок. Я бросилась к телефону, но это была Ксения Васильевна — наша соседка сверху.
— Оленька, привет! Как дела? Маша заходила на днях?
— Проходила мимо, — уклончиво ответила я. Мне не хотелось признаваться, что дочь не пустила меня к внуку.
— А малыша показывала? Я видела их во дворе! У меня для него носочки связаны, думала передать.
— В следующий раз, — я сглотнула комок в горле. — Они торопились.
— Ну ничего, я сама забегу как-нибудь, — беззаботно щебетала Ксения Васильевна. — Кстати, я и не знала, что у вас с Машей какие-то проблемы. Она вчера во дворе с коляской сидела, с молодыми мамочками болтала. Я спросила, почему к родителям не заходит, а она... — тут соседка запнулась.
— Что она сказала? — тихо спросила я.
— Ну... она сказала, что вы слишком давите на неё. Что вам нужно дать ей пространство для самостоятельности. Я, конечно, удивилась! Вы же такие замечательные родители!
Я поблагодарила соседку и закончила разговор как можно быстрее. Внутри всё кипело. Маша сидела во дворе нашего дома, в пяти минутах ходьбы от нашей квартиры, но не зашла. И говорила с чужими людьми о наших семейных проблемах.
Когда вернулся муж, я рассказала ему о звонке Ксении Васильевны.
— Всё, с меня хватит! — он схватил ключи от машины. — Едем к ним прямо сейчас.
— Куда? — растерялась я. — Мы даже не знаем их адреса!
— Узнаем. У меня есть номер её подруги Светы.
— Женя, одумайся! Нельзя так врываться в их жизнь!
— А как можно? Сидеть и ждать, пока она окончательно вычеркнет нас? Пока мой внук вырастет, не зная своих бабушку и дедушку?
Я прикрыла глаза, чувствуя, как подступают слёзы.
— Дай мне сначала поговорить с ней. Позвонить.
— Звони, — он скрестил руки на груди. — Прямо сейчас.
Я взяла телефон и набрала номер дочери. Длинные гудки. Один, второй, третий... я уже думала, что она не ответит, когда раздался щелчок.
— Да, мама? — голос Маши звучал настороженно.
— Машенька, как ты? Как малыш?
— Всё хорошо. Что-то случилось?
— Нет... просто... — я глубоко вдохнула. — Можно мы приедем к вам? Хотя бы на полчаса? Очень хочется увидеть внука. И тебя.
Повисла пауза.
— Мам, сейчас не самое удобное время.
— А когда будет удобное? — не выдержал Евгений Дмитриевич, который стоял рядом. — Когда ты перестанешь прятать от нас ребёнка?
— Папа там? — голос Маши стал холоднее. — Я так и знала. Включила громкую связь?
— Маша, — я попыталась говорить спокойно, — мы просто хотим видеться с вами. Это нормальное желание для бабушки и дедушки.
— Нормальное, если умеете уважать границы. А вы не умеете.
— Что за ерунду ты говоришь?! — взорвался Евгений Дмитриевич. — Мы твои родители!
— Вот поэтому я и не хочу вас видеть, — отрезала Маша. — Вы никогда не слышите меня. Никогда не воспринимали меня всерьёз. Всегда знали лучше, что мне нужно. И сейчас пытаетесь так же обращаться со мной и с моим ребёнком.
— Маша, — мой голос дрожал, — мы никогда не хотели плохого.
— Дело не в том, чего вы хотели. А в том, что вы делали. Я не готова снова проходить через это. И не хочу, чтобы мой сын прошёл. Всё, мне пора, — и она отключилась.
***
Мы с Евгением Дмитриевичем стояли в оглушительной тишине. Мой муж выглядел так, словно его ударили.
— Что она несёт? — прошептал он. — Мы же любили её. Всегда заботились. Ничего не жалели.
Я медленно опустилась на диван, чувствуя, как внутри что-то надломилось.
— Может, мы чего-то не понимаем, Женя?
— Нечего тут понимать! — он снова вспылил. — Это всё её муженёк. Забил ей голову глупостями.
Я вспомнила Машу в шестнадцать — бунтарку с фиолетовыми волосами. Как мы заставили её перекраситься обратно перед важным семейным мероприятием. Как настояли на экономическом факультете. Как критиковали её первого парня... а потом второго... и третьего.
— А что, если... — начала я, но Евгений Дмитриевич уже вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Следующие дни прошли в тягостном молчании. Евгений Дмитриевич погрузился в работу, задерживаясь допоздна в своём кабинете. Я бесцельно бродила по квартире, перебирая старые фотоальбомы.
Вот Маша идёт в первый класс — серьёзная, с огромным букетом. Вот она на выпускном — красивая, но какая-то напряжённая. Вот её университетский выпускной — она улыбается, но глаза грустные.
Была ли она когда-нибудь по-настоящему счастлива с нами?
В воскресенье я решилась и отправила ей сообщение: «Машенька, я хочу поговорить. Только ты и я. Без папы. Где тебе будет удобно. Пожалуйста».
Ответ пришёл только вечером: «Завтра в 2 часа в кафе».
***
Я не сказала мужу о встрече. Он бы настоял пойти со мной, а это только усугубило бы ситуацию.
Кафе оказалось небольшим, уютным, с зелёными растениями в горшках и негромкой музыкой. Маша уже ждала меня, сидя за дальним столиком. Коляски с ней не было.
— Привет, — я неловко замерла у стола. — Можно?
— Садись, — кивнула она.
— А... Марк с тобой?
— Нет, он с Егором.
Я заказала чай, Маша — кофе. Мы молчали, глядя друг на друга. Моя дочь изменилась за эти месяцы — стала одновременно мягче и жёстче. В глазах появилась уверенность, которой раньше не было. Материнство преобразило её.
— Я слушаю, — наконец произнесла она.
— Маша, я не понимаю, что происходит, — начала я. — Почему ты не даёшь нам видеть внука? Что мы сделали не так?
Она вздохнула.
— Дело не в том, что вы сделали конкретно сейчас. А в том, что вы делали всю мою жизнь.
— О чём ты?
— Мама, вы с папой никогда не воспринимали меня как отдельного человека. Я всегда была продолжением вас, ваших амбиций, ваших представлений о том, какой должна быть ваша дочь. Мои желания не имели значения.
— Мы хотели для тебя лучшего...
— По вашим меркам, — она отпила кофе. — Я хотела заниматься фотографией — вы заставили меня пойти на экономический. Я хотела путешествовать после университета — вы настояли, чтобы я сразу искала «серьёзную работу». Я хотела жить отдельно — вы считали это блажью и пустой тратой денег.
— Но мы ведь помогали тебе! Оплачивали учёбу, давали деньги...
— И использовали это как рычаг давления каждый раз, когда я делала что-то по-своему.
Я открыла рот, чтобы возразить, но... не смогла. Потому что она была права. Мы действительно часто использовали финансовую зависимость, чтобы контролировать её решения.
— Когда я встретила Егора, — продолжала Маша, — я впервые почувствовала, что кто-то воспринимает меня всерьёз. Слушает. Поддерживает мои решения, даже если они кажутся странными. Не пытается переделать меня под свои стандарты.
— Мы никогда...
— Мама, — она прервала меня жестом. — Вспомни, как вы отреагировали, когда я сказала, что мы с Егором будем жить вместе. Папа устроил скандал. Ты плакала три дня. Вы говорили, что я порчу свою жизнь.
Я вспомнила. Тот вечер стоял перед глазами как живой.
— А когда я забеременела? — продолжала она. — Первый вопрос папы был: «А вы точно готовы? Может, стоит подождать?» Не поздравления, не радости — сразу сомнения в моей способности принимать решения.
— Но ведь ребёнок — это огромная ответственность...
— Которую, по-вашему, я не способна нести сама.
Мы снова замолчали. Я смотрела на свою дочь, пытаясь увидеть в ней ту маленькую девочку, которую водила за руку в детский сад. Но передо мной сидела взрослая женщина с твёрдым взглядом.
— Я не хочу, чтобы Марк рос в атмосфере, где его личность, его выбор не уважают, — тихо сказала Маша. — Я не хочу, чтобы вы относились к нему так же, как относились ко мне. Поэтому я установила дистанцию. Это не навсегда. Это пока мы не найдём способ общаться по-новому.
— Ты слишком сурова к нам, — я почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Мы старались как могли.
— Я знаю, — впервые за встречу её голос смягчился. — Я не говорю, что вы плохие люди или плохие родители. Просто... у вас свои представления о том, как должна выглядеть семья. А у меня — свои. И я имею право строить свою семью по своим правилам.
— Но неужели нельзя найти компромисс? — взмолилась я. — Мы ведь любим тебя. И хотим любить своего внука.
Маша помолчала, глядя в окно.
— Возможно. Но для этого вам придётся принять, что я сама решаю, как воспитывать своего сына. Без вашего контроля, без ваших «а вот в наше время», без попыток указывать мне, что делать.
— А сейчас мы...
— Сейчас вы этого не умеете, — она покачала головой. — Ни ты, ни папа. Вам кажется, что вы лучше знаете, что нужно мне и моему ребёнку. И вы не можете остановиться, даже когда я прямо прошу вас об этом.
Я вспомнила, как Евгений Дмитриевич кричал в телефон о «каких-то границах». Как я сама пыталась уговорить Машу войти в квартиру, хотя она ясно сказала, что не хочет. Как мы обсуждали её мужа, которого толком не знали...
— Что нам делать? — спросила я после долгой паузы.
— Научиться уважать мои решения, — просто ответила она. — Даже если они кажутся вам неправильными. Даже если они не совпадают с тем, как поступили бы вы.
— А если мы действительно видим, что ты совершаешь ошибку?
— Тогда вы можете высказать своё мнение — один раз, спокойно, без давления. А потом принять, что решение всё равно остаётся за мной.
Это казалось таким простым и таким невозможным одновременно. Я не представляла, как объяснить это мужу. Он всегда был человеком твёрдых принципов, уверенным в своей правоте.
— Я попробую, — тихо сказала я. — Но не могу обещать за папу.
— Я знаю, — Маша слабо улыбнулась. — Он упрямый. Как и я, в общем-то.
— Когда... когда мы сможем увидеть Марка?
Она задумалась.
— Давай попробуем в следующее воскресенье. Но с условием: никаких комментариев о том, как я его держу, кормлю или одеваю. Никаких советов, если я о них не прошу. И никаких попыток перехватить у меня ребёнка без разрешения.
— Хорошо, — я сглотнула. — Но... это так формально, Маша. Мы ведь семья.
— Именно поэтому нам нужны чёткие правила, — её взгляд стал серьёзным. — Чтобы оставаться семьёй, а не разругаться окончательно.
Мы расстались у выхода из кафе. Я хотела обнять её, но не решилась — боялась спугнуть это хрупкое перемирие. Маша тоже помедлила, словно ожидая чего-то, потом просто кивнула и ушла.
Домой я возвращалась с тяжёлым сердцем и проблеском надежды одновременно. Как объяснить Евгению Дмитриевичу? Как заставить его понять и принять новые правила? Как научиться самой не переступать черту?
Я не знала ответов. Но впервые за долгие месяцы у меня была хотя бы возможность увидеть внука. И это было началом — маленьким, неуверенным, но всё же началом.
Разговор с Евгением Дмитриевичем оказался именно таким тяжёлым, как я и предполагала.
— Что за чушь! — он расхаживал по гостиной, сжимая и разжимая кулаки. — Какие ещё «правила»? Мы её родители, а не чужие люди!
— Именно потому, что мы родители, нам стоит прислушаться к ней, — устало возразила я.
— И позволить ей диктовать условия? Да она просто избалованная девчонка!
— Женя, ей двадцать семь, у неё своя семья, свой ребёнок...
— И квартира в ипотеку, на которую я дал первый взнос! — перебил он. — И образование, которое мы оплатили! И...
— Вот видишь? — я покачала головой. — Ты сразу начинаешь говорить о деньгах. Как будто, заплатив за её образование, ты купил право распоряжаться её жизнью.
Он остановился, глядя на меня с изумлением.
— Ты сейчас на чьей стороне, Оля?
— Я не выбираю сторону. Я пытаюсь сохранить семью.
Евгений Дмитриевич тяжело опустился в кресло, провёл рукой по лицу.
— Что она наговорила тебе? Что мы были плохими родителями?
— Нет, — я села напротив. — Она сказала, что мы никогда не принимали её выбор. Что мы не уважали её право на собственные решения. И знаешь что? Она права.
— Чушь! Мы дали ей всё!
— Кроме свободы быть собой.
Он фыркнул.
— Какая ещё свобода? Она хотела заниматься своими фотографиями вместо нормальной работы. Связывалась с какими-то сомнительными личностями. Если бы мы не направляли её, кем бы она стала?
— А кем она стала сейчас, Женя? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Хорошим экономистом? Счастливым человеком на нелюбимой работе? Или женщиной, которая боится привести собственного ребёнка в дом своих родителей?
Он отвернулся, но я видела, как дрогнуло его лицо.
— Я всегда хотел для неё только лучшего.
— Я знаю, — мой голос смягчился. — Мы оба хотели. Но, может быть, наше «лучшее» — не то, что было нужно Маше?
Мы долго сидели молча. За окном начинало темнеть. Наконец Евгений Дмитриевич тяжело вздохнул.
— И что теперь? Мы должны играть по её правилам?
— Мы должны научиться уважать её как взрослого человека. Как родителя, который имеет право сам решать, что хорошо для его ребёнка.
— А если она ошибается?
— Тогда это её ошибки, Женя. Не наши.
Он покачал головой, но уже не так решительно.
— Она пригласила нас в воскресенье, — добавила я. — Сказала, что мы сможем увидеть Марка.
— С условиями? — он хмыкнул.
— Да, с условиями. Никаких непрошеных советов, никаких комментариев о том, как она воспитывает ребёнка. И никаких попыток перехватить малыша без её разрешения.
— То есть я даже не смогу взять на руки собственного внука?
— Сможешь. Но только если Маша разрешит.
Он хотел что-то возразить, но сдержался, только дёрнул плечом.
— Я попробую. Ради внука.
Я молча кивнула. Это было начало — маленькое, неуверенное, но всё же начало.
В воскресенье мы с Евгением Дмитриевичем нервничали, как подростки перед первым свиданием. Я трижды переодевалась, не зная, что будет уместно. Он начищал до блеска свои и без того чистые туфли. Мы купили подарок для Марка — мягкую игрушку и детское одеяльце — и теперь не знали, не будет ли это выглядеть как попытка подкупа.
— Думаешь, они правда придут? — спросил Евгений Дмитриевич, в пятый раз проверяя время.
— Маша сказала, что придут.
— А может, заболели? Или передумали? Или...
Звонок в дверь прервал его слова. Мы переглянулись, и я пошла открывать.
На пороге стояла Маша с коляской. Рядом с ней — высокий молодой человек с внимательным взглядом. Егор.
— Привет, — она улыбнулась неуверенно. — Мы пришли.
— Входите, входите, — я отступила, пропуская их. — Раздевайтесь.
Егор аккуратно снял с Маши куртку и помог закатить коляску в прихожую. Их движения были слаженными, привычными — они действовали как команда.
Из гостиной вышел Евгений Дмитриевич. Он кивнул зятю и подошёл к коляске, заглядывая внутрь.
— Так вот ты какой, Марк Егорович, — произнёс он тихо.
В коляске лежал маленький человечек в голубом комбинезоне. Он с любопытством смотрел на нас большими глазами, так похожими на Машины.
— Можно его... — начал Евгений Дмитриевич и запнулся, вспомнив наш разговор. — Можно посмотреть на него поближе?
Маша переглянулась с мужем и кивнула.
— Конечно. Давайте пройдём в гостиную, там ему будет удобнее.
Мы расположились в гостиной. Маша достала Марка из коляски и села с ним на диван. Мальчик с интересом озирался вокруг, хватая ручками воздух.
— Он... он прекрасный, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от внука.
— Спасибо, — Маша улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от прежней, нашей Маши. — Хочешь подержать его?
Я кивнула, боясь спугнуть момент. Маша осторожно передала мне малыша, показав, как правильно поддерживать голову.
— Привет, маленький, — я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Я твоя бабушка.
Марк смотрел на меня серьёзно, словно оценивая. Потом его личико вдруг расплылось в беззубой улыбке, и я рассмеялась от счастья.
— Он улыбается! Женя, смотри, он улыбается мне!
Евгений Дмитриевич подошёл ближе, разглядывая внука с выражением, которое я не видела у него уже очень давно — с восхищением и нежностью.
— Здоровый парень, — произнёс он, осторожно дотрагиваясь до маленькой ручки Марка. — Весь в деда.
Я заметила, как Маша напряглась, ожидая продолжения — обычно после таких слов следовало что-то вроде «будет настоящим мужиком, не то что нынешняя молодёжь». Но Евгений Дмитриевич промолчал, просто глядя на внука.
— Хотите чаю? — предложила я, когда первые минуты волнения прошли. — И я испекла пирог.
— С вишней? — Маша вдруг улыбнулась по-детски. — Как раньше?
— Как раньше, — кивнула я.
Мы сидели на кухне, пили чай с пирогом, и постепенно напряжение уходило. Егор оказался вовсе не таким молчаливым, как казалось сначала. Он рассказывал о своей работе, о их новой квартире, о том, как они обустраивают детскую.
— Пришлось влезть в ипотеку, — объяснял он. — Но мы справляемся. Зато отдельная комната для Марка, это важно.
Я видела, как муж порывается что-то сказать — наверняка о том, что они могли бы жить у нас бесплатно, и комната для ребёнка тоже нашлась бы. Но он сдержался, только кивнул.
— Правильно, своё жильё — это важно.
Маша бросила на него удивлённый взгляд и слегка улыбнулась.
Марк начал капризничать, и Маша взяла его на руки, укачивая.
— Наверное, устал от новых впечатлений, — объяснила она. — Мы, пожалуй, пойдём. Ему скоро спать.
— Так рано? — вырвалось у меня.
— Мы соблюдаем режим, — твёрдо сказала Маша. — Это важно для ребёнка.
— Конечно. Спасибо, что пришли.
Мы проводили их до двери. Маша уже начала одеваться, когда Евгений Дмитриевич вдруг произнёс:
— А может... может, вы придёте в следующее воскресенье? Если будет удобно, конечно.
Маша переглянулась с Егором.
— Может быть, — осторожно ответила она. — Я напишу.
Когда дверь за ними закрылась, мы с Евгением Дмитриевичем вернулись на кухню, где ещё стояли недопитые чашки и недоеденный пирог.
— Они хорошо справляются, — неожиданно сказал он. — Малыш ухоженный, спокойный. И они... они похожи на настоящую семью.
— Они и есть настоящая семья, Женя.
Он кивнул, глядя в окно.
— Знаешь, — произнёс он после долгой паузы, — может, ты и права. Может, нам действительно нужно научиться... отпускать.
Я накрыла его руку своей.
— Не отпускать. Просто дать им пространство для их собственной жизни. Их собственных правил.И я поняла, что мы начали учиться. Медленно, с ошибками, но учиться уважать чужие правила. Чужие — и в то же время такие родные. Потому что это были правила нашей дочери. Правила, по которым теперь жила наша семья.
Я стараюсь для Вас! Если хотите ответить тем же – нажмите на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ👇🏻