Виктор Рубцов, специально для: Григорий И. Дзен
Из переписки двух ностальгирующих рецидивистов-безбилетников:
– «Кондуктор не спешит, кондуктор понимает...»
– Тоскую я по настоящим кондукторам, со специальной кожаной сумкой, обвешанных мотками билетов, сидящих на своем месте в битком набитом вагоне, а народ, у кого нет карточек, передаёт по рукам деньги на билет, а потом обратно билет вместе со сдачей. Поэма...
В городе Нерюнгри (ударение на последнем слоге) нет автовокзала. И автобусы далеко не ходят. Ближайший город на юге – Тында – в 209-ти километрах. На севере до города Алдан 269 км. А на запад и восток дорог нет, там горы Станового хребта. Который не мог не сподвигнуть на написание песни. Которую не нужно искать в интернете, она вполголоса поётся только для самых близких. «Если кромка Станового снегом припорошена и разлукой брошена под ноги листва, вы, друзья, родней родного, ты, моя хорошая, отыщите для меня добрые слова».
В старом посёлке автовокзал был – деревянное строение, венчающее подымающуюся от речки улицу. Когда по городу пустили автобусы и жена начальника поселковой котельной получила высокую должность кондуктора, начальник Анатолий Иванович брал с собой в автобус своего, недавно прибывшего с Большой Земли помощника. И они вечерами колесили «зайцами» по маршруту Старый посёлок – Новый город, пока жена начальника с сумкой кондуктора зарабатывала на маршруте свою первую официальную зарплату.
От автовокзала автобусы ходили ещё до посёлка Серебряный Бор и до села Иенгра. Не сразу с городом появились автобусы. До станции Беркакит, куда чаще привозили овощи, ходили пешком, по обозначившемуся вдоль строящейся железной дороги околичному грунтовому первопутью. Первопутком и первопутьем называют дорогу, прокладываемую по снегу. Но когда совсем ещё нет никаких дорог, то и летом по грунту натаптывают первопроходцы первопутки. И если вы возражаете против такой трактовки, то первопроходимцы (в шутку мы называли себя так) подумывают, а не послать ли вас куда-нибудь далеко, к Далю или Ожегову, которые по таким, ещё не нанесенным на карты, дорогам не ходили.
Не нравится идти по первопутью – идите лесом. Что мы нередко и делали. Но цивилизация меняет привычки. Пообещав товарищу, что приеду к обеду к нему в Серебряный Бор (у строящейся Нерюнгринской электростанции), я напрасно больше часа прождал автобус. Понял, что в очередной раз рейс отменён. Но мы же не автобусы, и данное товарищу слово не отменяем. Вот рядом уже действующий магазин. В нём уже продаются на любой вкус велосипеды. Один из них без долгих раздумий стал моей собственностью и покатил меня в Серебряный Бор, покупать билет не понадобилось. Так или похоже решались любые проблемы с транспортом.
Зимой на автостанции случилось маленькое приключение. Перед кассой в очередь пытался вклиниться щуплый молодой эвенк из села Иенгра. Народ у нас с пониманием, видит, что дитя природы слегка перебрал горячительных напитков, вежливо поворачивает его вокруг и отводит его в конец очереди. Но тот настаивает: «Я тут стоял. Со вчера ещё», – и снова рвётся к пока не работающей кассе. Картина продублировалась не меньше пяти раз. Пока в автовокзал не ступил с улицы его напарник и не остановил безуспешные попытки купить билет без очереди. «Тыманча! – окликнул он, увидев собрата. – Зачем тебе билет? Мы же на оленях приехали».
Рядом с автовокзалом стояли две оленьи упряжки с купленной в магазинах поклажей. Наш возмутитель спокойствия, куда проворнее, чем у кассы, сообщил о своих желаниях оленям и те тут же понесли своих хозяев в Иенгру.
В Иенгру и мы выезжали не раз, на служебных машинах. В конце зимы там проводились Дни оленевода. Выезжали все доктора, чтобы накануне обследовать как можно больше оленеводов. Но приходили только бабки, и то из любопытства. Работники сельсовета зазывали всех в здание сельсовета и чуть ли не силой заталкивали местных в кабинеты. Врачи старались, осматривали, ощупывали, обстукивали, находили отклонения от норм и выписывали рецепты. Затрачивали много доброты и внимания, но щедро отпущенный им в дорогу медицинский спирт затрачивался весьма скромно. Поэтому, видимо для отчёта, в конце рабочего дня накрывался стол и спирт списывался подчистую.
Правда, доктора следили за своим состоянием. Нельзя же было сразу после ужина рассосаться по своим временным кабинетам и дать храпака. Педиатр из местного населения Лидия Дмитриевна перед приездом коллег попросила отца натопить баню. Маленького роста, как и все они, пожилой эвенк был неразговорчив, но доброжелательным жестом указал на дощатое зданьице. Банька была замечательная, на берегу реки. Правда, река неприметно текла подо льдом, после парилки ныряли не в воду, а в снег тут же за баней. А к реке и через неё подвезли на оленях. Оленеводы, вернувшиеся с горных склонов, где выпасают оленей и зимой, перед завтрашними состязаниями верхом и в упряжках тренируются в гонках по улицам села. Напросились к одному с санями, он довёз нас до бани. А на вопрос, сколько мы должны за доставку, лихо уськнул оленей и помчал на гору, удивляясь бестолковости гостей, с которых денег здесь не берут. И вообще, олени ведь не автобус, не для денег они вовсе.
Мне довелось общаться с эвенками в четырёх их селениях. Эвенки в Хатыстыре на реке Алдан почти забыли свой язык и общаются в основном на якутском. В нерюнгринской Иенгре их учат своему языку по школьной программе. В Первомайском под Тындой для детей эвенков-оленеводов школа-интернат действует. А в Усть-Нюкже на реке Олёкма русский начальник сурово обходится с охотниками эвенками: не принесёшь для сдачи норму зверя, и начальник отберёт у тебя арендуемый карабин, и патроны для охоты не выдаст. Приучает к дисциплине. Ещё Усть-Нюкжа известна тем, что там поселилась француженка. Вышла замуж за эвенка, охотятся вместе и, как говорят, вполне счастлива.
Кто-то в большом современном городе урбанизированной части страны тоскует по старому городскому транспорту с «настоящими» кондукторами. А кто-то до сих пор не знает, что есть городской транспорт, в котором павами выступали когда-то женщины-кондуктора. Проезд в московском метро стоит дороже, чем олень у эвенка (только не рассказывайте ему об этом). Но когда снова объявляют о повышении цен в московском метро, нерюнгринские эвенки из Иенгры снова этому не возражают. И если надо будет проголосовать за повышение цен, они единогласно проголосуют «за». Всё равно ведь живут они своей жизнью. А по склонам Станового хребта, по долинам речек Люгли и Делинде никто не догадался пустить даже маленького трамвайчика. Как в Евпатории, где мы порой катаемся с тоской по старым добрым временам, когда были кондукторы.
Автор фотографий – лучший нерюнгринский фотограф Юрий Коковин:
ДОБРЫЕ СЛОВА
Всем, чья не делится любовь...
Когда кромка Станового снегом припорошена
И разлукой брошена под ноги листва,
Вы, друзья - родней родного, ты - моя хорошая,
Отыщите для меня добрые слова.
Преуспеть дано не многим, чтоб прожить без грешности.
Нас влекут безбрежности, тайнами маня.
Даже в сумрачной дороге не жалейте нежности,
Отыщите для меня светлый отблеск дня.
Пусть случалось бездорожье, к чёрту мысли задние!
Разве вам отраднее глупая молва?
Как и все вы, я такой же, только безогляднее.
Отыщите для меня добрые слова.
Только с вами не потерян щит мой от постылости.
Грусть не трудно вынести - вас лишь позови.
Каждый верен и уверен, богу равен в милости.
Отыщите для меня капельку любви.
Когда осень притомится пестротою славиться
И зима объявится предъявлять права,
Вы, друзья - родные лица, ты - моя красавица,
Отыщите для меня добрые слова.
Нерюнгри, в день осеннего равноденствия,
2000 г.
И о верблюдах: