Я пыталась найти какое-то объяснение, что она просто по-разному проявляет любовь к разным детям... Но все эти оправдания рассыпались, как карточный домик, при виде её глаз, излучающих такую нежность к сыну – нежность, которую я никогда не видела, когда она смотрела на меня. Мне тогда было всего восемь лет, но я уже тогда поняла главное: в нашей семье есть дети первого и второго сорта. И я — не из первых… Но, давайте обо всём по порядку.
Дорогие читатели, представляю рассказ-исповедь одной женщины, которая в детстве столкнулась с явлением под названием «родительский фаворитизм». Как всегда, комментарии приветствуются.
Меня зовут Лена. Мне 41 год. Я была нелюбимым ребенком…
Странно писать такие слова — «нелюбимый ребенок». Звучат они просто ужасно…
Вроде бы ты уже взрослая женщина, мать двоих детей, с карьерой и состоявшейся жизнью. Вот только внутри тебя по-прежнему живет всё та маленькая девочка, что каждый день чувствовала, как ее любят не также, как её братьев. А то и вовсе не любят!
Я — старшая из трёх детей. У меня есть ещё два младших брата: Лёша, который младше меня на 4 года, и Ромка — младше меня на 8 лет. Как ни странно, но в нашей семье оказалось всё вовсе не так, как в учебниках по психологии. Ведь как говорят? Обычно в многодетной семье больше всего страдает средний ребенок. Может быть, но точно не у нас.
В нашей семье явно не повезло старшей девочке. То есть мне. Сейчас отношения с родителями и братьями наладились. Мы общаемся и даже дружим. Правда вот шрамы от детства так просто не стираются. Потому я и решила рассказать эту историю — кто знает, вдруг она поможет родителям задуматься о своих действиях? А детям, которые чувствуют себя нелюбимыми — понять, что они не одиноки.
Когда культура решает, кого любить
Чтобы понять всю картину, нужно сказать важную деталь о нашей семья. Мой папа — русский, а вот мама родом из тех мест, где к дочерям традиционно относились (да и сейчас относятся) прохладнее, чем к сыновьям. Я не хочу называть конкретную национальность — дело не в ней, а в традициях и взглядах конкретной семьи.
Правда, факт остается фактом: сын в такой семье — гордость и надежда. Дочь — будущая помощница по хозяйству. Мама никогда не говорила, что не любит меня. Ни разу от неё это не прозвучало, Слава Богу. Возможно, она даже не осознавала, насколько по-разному относится к детям. Мама просто следовала тому шаблону, который вложили в нее с детства. Но ребенок — существо чувствительное. Он ловит каждый взгляд, каждую интонацию, каждый жест. И довольно быстро понимает, кто в доме любимчик.
Мой золотой век
Своё самое раннее детство — до четырех лет, пока не родился Лёша — я вспоминаю с теплотой, хотя воспоминания эти отрывочны, как цветные картинки в старом диафильме…
Моя жизнь тогда была наполнена светом и радостью! Я была центром маленькой вселенной наших двух (тогда ещё) комнат. Помню, как ходили с папой в зоопарк ясным весенним днем. Он держал меня за руку, а потом посадил на плечи, чтобы я лучше видела жирафа. «Смотри, Леночка, это самое высокое животное на земле!» — говорил он, а я визжала от восторга и крепко обнимала его за шею!
В тот день мы с папой кормили белочек, ели мороженое и возвращались домой счастливые и уставшие.
Ещё, помню, как мама читала мне сказки перед сном и заплетала косички с разноцветными резинками. Она выдумывала смешные истории про каждую резинку: «Вот эта красная — чтобы ты была самой красивой, эта зеленая — чтобы хорошо росла, а эта синяя — чтобы всегда была умненькой». Я засыпала под ее нежное поглаживание по спине, чувствуя себя самой любимой девочкой на свете. А еще помню наши совместные обеды по выходным, когда вся семья собиралась за столом. Папа шутил, мама смеялась, а я сидела на специальной подушке, чтобы было выше, и чувствовала, что мир вокруг — прекрасен и безопасен.
После обеда мы иногда всей семьей играли в настольные игры или смотрели мультфильмы. Помню, как забиралась к папе на колени, а мама приносила нам вкусности к чаю. То был совсем другой мир — без тревог, обид и прочих недопониманий. Семья казалась крепкой и счастливой. Родители, молодые и энергичные, были влюблены друг в друга и в меня — своего первого ребенка. Они называли меня «наша маленькая принцесса», и я действительно чувствовала себя принцесской из сказки. Даже мамины родственники, приезжавшие к нам в гости, привозили подарки исключительно для меня и восхищались: «Ах! Какая я умная и красивая девочка!»
Папа тогда еще работал относительно мало и у него было время на семью. По вечерам он часто играл со мной, строил башни из кубиков, что я с восторгом разрушала, или подбрасывал меня к потолку, отчего дух захватывало. Мама тоже уделяла мне очень много внимания — я была центром ее вселенной. Она учила меня первым буквам, лепила со мной из пластилина, пела колыбельные. Мне кажется, или это действительно было так? Сложно ответить однозначно. Может быть, время стерло плохие воспоминания, оставив только хорошие? Или просто на фоне того, что случилось потом, эти первые годы кажутся райским садом? И была ли я действительно принцессой? Или же просто еще не было тех, кто стал бы настоящими принцами в глазах моей мамы?
Родился наш фаворит — Лёша!
Когда мне исполнилось 4 года, родился Лёша — и моя жизнь сильно изменилась. Словно кто-то щелкнул выключателем: и вот мама стала другим человеком. Первый год жизни Лёшка часто болел. Я помню, как он перенес воспаление легких — мама буквально носилась с ним, как с драгоценной фарфоровой вазой. Или с писаной торбой.
Именно тогда я впервые почувствовала холодок отчуждения, первые его нотки, так сказать. Мама старалась уводить меня из комнаты, где спал брат, чтобы я «не заразила его снова» (хотя я тоже тогда болела и уже выздоровела). Она оберегала его от всего: от сквозняков, от громких звуков, от меня. А еще мама начала потихоньку перекладывать на меня домашние обязанности. Сначала совсем простые — принеси пеленку, подай бутылочку. Потом посложнее. Вот тут-то всё и началось…
«Ты же ведь девочка — потерпишь»
Ох! Как я ненавижу эту фразу! Она преследовала меня всё моё детство, как заклятие. Как мантра!
Её произносила мама, бабушка, мамины подруги — практически все взрослые женщины вокруг. «Леночка! Ты же девочка, ты должна уметь...», «Ты же девочка, тебе нужно научиться...». Или, того хуже: «Ну ты же девочка/девушка/женщина — потерпишь!»
К пяти годам я уже умела подметать пол и вытирать пыль. К шести — мыть посуду (хотя до раковины приходилось вставать на табуретку). К моменту поступления в школу я могла приготовить простой обед и погладить белье. Только не поймите меня неправильно — я благодарна маме за то, что она научила меня всему этому! Эти навыки пригодились мне во взрослой жизни. Сами-то по себе все эти обязанности были не внапряг. Вначале мне даже нравилось помогать по хозяйству — в этом был элемент игры. Игра эта, правда, быстро превратилась в обязанность. Вот что меня по-настоящему задевало: разная реакция на одни и те же ошибки!
Если я что-то делала не так — плохо вымыла пол или не до конца прополоскала белье — мама раздражалась и отчитывала меня: «Как ты собираешься замуж выходить, если элементарных вещей не умеешь?!» А вот если Лёшка творил беспорядок — воспринималось как должное: «Он же еще маленький, он же мальчик».
Заботиться о брате или отвечать за него?
Лёша рос избалованным и достаточно противным мальчиком. Оно и неудивительно — все родственники буквально сдували с него пылинки. «Наследник Рода», «Продолжатель Фамилии», «Наш Богатырь» — какими только красивыми и величественными эпитетами его не награждали. А я в эти моменты словно становилась прозрачной — меня будто не существовало!
Ему вечно что-то дарили — игрушки, одежду, сладости. Мне тоже перепадали подарки, но они всегда были как бы… «на ступеньку ниже» по значимости и цене. Лёше — радиоуправляемую машинку, мне — раскраску. Лёшке — новый велосипед, мне — книжку. Не то чтобы я не любила книги — просто разница была слишком очевидной.
Самым же показательным было отношение к нашим шалостям и проступкам. Если Лёша разбивал мамину любимую чашку — о, так это была просто «случайность», и максимум, что ему грозило — мягкий выговор. Он же маленький и мальчик.
Если то же самое делала я — это была «неуклюжесть» или «неаккуратность», за которыми следовало наказание. Хуже всего стало, когда мама забеременела третьим ребенком — нашим младшим братом Ромой. Я пошла в школу, Лёшка — в детский сад. Мама тяжело переносила беременность, часто чувствовала себя плохо: то токсикозы, то давление, то ещё что. Папа работал на двух работах: шли тяжёлые 90-е годы. Он приходил домой только спать, а нормально общались мы лишь по воскресеньям. И вот тогда-то забота о Лёше практически полностью легла на мои плечи. Мне было всего 7 лет, но я должна была следить за 3-летним братом, который был настоящим ураганом энергии!
Мы приходили из школы и садика, и пока я делала уроки, мне надо было ещё и занимать Лёшу. А он же был просто неуправляемым! Мог разрисовать обои фломастерами, мог высыпать на пол крупу из шкафчика, мог устроить потоп в ванной. Помню случай, когда я писала упражнение по русскому языку, а Леша тем временем нашел мамину помаду и размазал её по всему зеркалу в прихожей. Когда мама пришла с приема у врача и увидела это — угадайте, кто получил нагоняй? Правильно! Конечно я. За то, что «не уследила» и «занималась своими делами, а не братом»!
Или другой случай — Лёшка залез в папин письменный стол и порвал какие-то важные документы. Вернувшись домой после работы, папа был в ярости. Он не кричал, но его молчание было страшнее любого крика. «Почему ты не смотрела за братом?» — спросил он меня, тихо. Я пыталась объяснить, что готовила ужин, как просила мама, и не могла одновременно быть на кухне и в комнате. Но разве это кого-то из них интересовало?! В такие моменты я чувствовала несправедливость особенно остро. Меня бросало то в жар, то в холод от обиды.
Я не могла понять, почему должна отвечать за действия другого человека? Почему, когда Лёшка что-то вытворит, виноватой оказываюсь я? Эти вопросы крутились в моей голове, но я боялась задать их вслух. Да и мысли не было такой тогда, чтобы их озвучить.
Мама меняется…
Во время последней беременности характер мамы сильно изменился. Она стала плаксивой: могла расплакаться из-за пустяка. Стала раздражительной и требовательной. Срывалась в основном на мне, хотя и Лёшке тоже иногда доставалось. Правда, даже в этих случаях отношение к нам было разным.
Помню, как-то я ответила маме не тем тоном (она попросила меня помыть посуду, а я сказала, что сделаю это позже, потому что мне нужно было дописать сочинение к завтрашнему уроку). Мама дала мне пощечину, так как ей показалось, что я огрызаюсь, и отправила на кухню безо всяких разговоров. Было больно и очень обидно — не столько от удара, сколько от несправедливости!
Через пару дней произошла похожая ситуация, но только с Лёшкой. Он наотрез отказался убирать игрушки и даже показал маме язык. Она шлепнула его несколько раз по попе, он разревелся — и что вы думаете?! Через минуту она уже обнимала его, гладила по голове и приговаривала: «Ой ты мой маленький, ну что же ты такой непослушный! Как же тебе, бедному, сильно досталось!».
Я стояла в дверях и смотрела на эту сцену, будто наблюдая кадры из фильма про чужую жизнь. Что-то внутри меня словно оборвалось. Горло сдавило, а в глазах защипало, но слезы почему-то не шли. Я смотрела, как мама нежно гладит Лешу по голове, как она шепчет ему на ухо что-то утешительное, как целует его в макушку. Те же руки, которые минуту назад шлёпали его, теперь дарили ласку. Те же руки, которые вчера дали мне пощечину, после чего я просто была отправлена мыть посуду — без утешений, без объятий, без единого теплого слова. В тот момент я поняла то, что долго не решалась признать даже самой себе: мама любит Лешу больше, чем меня! Намного больше…Это было похоже на то чувство, когда падаешь с высоты во сне – страшно и одиноко, и некому тебя поймать.
Я пыталась найти какое-то объяснение всему этому, убедить себя, что мне просто кажется, что мама устала, что она просто по-разному проявляет любовь к разным детям... Но все эти оправдания рассыпались, как карточный домик, при виде ее глаз, излучающих такую нежность к сыну – нежность, которую я никогда не видела, когда она смотрела на меня. Мне тогда было всего восемь лет, но я уже тогда поняла главное: в нашей семье есть дети первого и второго сорта. И я — не из первых.
Рома. Ещё один брат
Когда мне исполнилось 8 лет, родился наш младший брат Рома. Лёшке тогда было 4 года. Обычно говорят, что когда в семье появляется третий ребенок, средний начинает чувствовать себя обделенным вниманием — тот самый «синдром среднего ребенка».
Но в нашей семье всё было иначе. Лёша не почувствовал особой разницы. Маминой любви на него по-прежнему хватало с избытком. Думаю, если бы у нас было семеро братьев, каждого из них она любила бы всем сердцем! А вот если бы родилась еще одна девочка… Впрочем, этого не случилось.
Ромка оказался совсем другим по характеру. В отличие от шумного и требовательного Лёши, он рос тихим и спокойным ребенком. Не капризничал, не закатывал истерик, был благодарным за любое внимание. Может быть, поэтому между нами сразу установилась особая связь. Когда маме нужно было заняться домашними делами, она часто оставляла Рому со мной. В отличие от присмотра за Лёшкой, заботиться о младшем брате было в радость. Он смотрел на меня своими большими и глубокими глазами с таким доверием, что сердце таяло!
Когда я читала ему книжки, он внимательно слушал и задавал смешные вопросы. Когда я помогала ему одеваться, он всегда говорил «спасибо». Родственники любили и Рому, конечно, дарили подарки, баловали. Но, в отличие от Лёши, он не становился от этого капризным или избалованным. Наверное, дело в природном характере: мне думается, что некоторые дети рождаются с врожденным чувством благодарности и доброты.
Единственное, что омрачало нашу дружбу с Ромой — это Лёшкины попытки задирать младшего брата. Он мог отобрать у Ромы игрушку, толкнуть его без причины или обозвать. Мне приходилось постоянно быть начеку, разнимать их, защищать младшего. И если бы мама видела эти конфликты так же, как я!
Но когда я жаловалась ей на Лешино поведение, она чаще всего отмахивалась: «Мальчики должны уметь постоять за себя», «Не вмешивайся, пусть разбираются сами», «Не женское дело лезть в мужские дела».
Помню, как-то Лёшка в очередной раз обидел Рому — отнял у него новую машинку, подаренную дедушкой. Рома плакал, а я пыталась вернуть игрушку. В результате Лёша укусил меня за руку так сильно, что остался след. Я пожаловалась маме, показала укус. Знаете, что она сказала? «Не надо было лезть. У мальчиков свои отношения».
Я ушла в свою комнату и долго плакала от обиды и бессилия. Именно тогда я поклялась себе, что если у меня когда-нибудь будут дети, я никогда не буду делить их на «любимых» и «нелюбимых»! Никогда!!!
Мамины беды и семейные трещины
Третья беременность далась нашей маме тяжело. Она никогда не говорила этого вслух, но я чувствовала, как в её отношении к себе появилась какая-то новая нотка — будто я была виновата в том, что она «потеряла форму».
А она действительно изменилась. Располнела. Уже не смогла вернуться к прежнему весу, как это было после рождения Лёши. Перестала следить за собой так, как раньше. Реже красилась, меньше внимания уделяла одежде, часто ходила в одном и том же. Сейчас, когда мне самой за сорок, я понимаю, что это было истощение — физическое и эмоциональное. Три ребёнка, тяжёлые девяностые, постоянная нехватка денег… Тогда я видела только то, что мама становилась все раздражительнее, а её характер — все хуже.
Отец по-прежнему много работал. Дома бывал редко, но когда появлялся — пытался компенсировать отсутствие вниманием к детям. Он привозил нам гостинцы, играл с мальчиками, иногда помогал мне с домашними заданиями. На какое-то время у него наладились дела на работе, и он стал чаще бывать дома. И тут обнаружилась ещё одна проблема: родители стали чаще ссориться. По вечерам, когда они думали, что мы спим, из их комнаты доносились приглушенные, но от этого не менее напряженные разговоры. Иногда мама плакала, иногда отец хлопал дверью и уходил — «проветриться». Я начала замечать, как мама смотрит на отца: с какой-то смесью обиды и подозрения.
Когда он задерживался после работы (а это случалось всё чаще), она нервно ходила из угла в угол, поглядывая на часы. А когда он возвращался — от него пахло не алкоголем, нет, но каким-то тонким женским ароматом. Тогда я не понимала, что происходит, но чувствовала, как в нашем доме что-то надламывается, трескается, как тонкий лёд на весенней реке.
Потом случилось неизбежное, но довольно типичное в таких историях. Мне исполнилось 13 лет — и вот отец просто собрал вещи и ушел. Даже не за один день — он уходил постепенно. Сначала забрал свои книги и часть одежды, потом еще что-то... И наконец, однажды вечером состоялся тяжелый разговор с мамой, после которого он не вернулся. Позже я узнала, что отец ушел к другой женщине — своей начальнице на работе. Она была моложе мамы, успешнее, увереннее в себе. Ещё и красивее — правда, того я тогда точно не знала, ведь я я её ещё не видела.
«Ты не должна так краситься и одеваться»
Думаете, после ухода отца мама ополчилась против всех мужчин? Как во многих фильмах, когда брошенная женщина начинает повторять как мантру, что «все мужики — cвo...»?
Нет, в нашей семье всё пошло по иному сценарию. Мама словно нашла виновных в своей судьбе — но это были не мужчины. Это были женщины. Точнее, определенный тип женщин — красивые, ухоженные, уверенные в себе. Те, что «разбивают семьи» и «уводят чужих мужей». Иными словами (мамиными), «блудницы и развратницы».
Мне тогда было тринадцать, и я как раз входила в возраст, когда девочки начинают превращаться в девушек. Первая косметика, первые эксперименты с прической, первые попытки одеваться не так, как говорит мама, а так, как хочется самой. Тут-то всё и началось... Стоило мне накрасить ресницы маминой тушью или подвести глаза — как на меня тут же обрушивалась лавина упреков. — Ты зачем так намазалась, как папуаска? Ты на кого похожа? На уличную девку?! Я пыталась оправдаться — мол, сейчас все девочки в классе так ходят, это модно. Но мама только сильнее злилась. — Вот именно! Все эти твои одноклассницы только о мальчиках и думают! Тебе учиться надо, а не хвостом крутить!
Помню, как-то к нам в гости зашла мамина подруга с дочкой моего возраста. Девочка была накрашена, с модной прической, в стильной одежде. Мама была с ними приветлива, но как только они ушли — разразилась тирадой о том, какая эта девочка «испорченная» и «вульгарная», и как её мать «совсем не следит за дочерью». А потом, глядя на меня, мама произнесла фразу, которая врезалась мне в память:
«Ты не должна так красиво краситься и одеваться. Это привлекает не тех мужчин. И вообще, тебе еще рано думать о внешности — учиться надо!»
Однажды, когда мне было пятнадцать, я собралась на день рождения к подруге. Надела новую юбку (не короткую, просто по колено), блузку, чуть подкрасила глаза и губы. Мама увидела меня в прихожей и побледнела.
— Ты куда это собралась в таком виде?
— На день рождения к Насте, я же говорила…
— Там будут мальчики?
— Ну... Настин брат, наверное, и ещё одноклассники…
— И ты так вырядилась ради них? — В её голосе звучала такая смесь презрения и ужаса, будто я собиралась как минимум на оргию, а не на обычную подростковую вечеринку.
В итоге мне пришлось переодеться в «приличную» одежду: то есть мешковатые джинсы и бесформенный свитер, который меня старил лет на десять. Косметику я тоже смыла. На вечеринке все девочки были нарядные, накрашенные, а я — словно серая мышь. До сих пор помню это жуткое и неприятное чувство неловкости и стыда. Мама словно пыталась предотвратить во мне появление той женщины, которая когда-то увела от неё отца. Но при этом она не замечала, что калечит мою самооценку и формирует во мне комплексы, которые я потом долго преодолевала!
Отец после расставания, как второстепенный персонаж в нашей жизни
С отцом же мы продолжали общаться, хотя и не так часто, как хотелось бы. Он исправно платил алименты на всех троих, хотя, как это обычно бывало в девяностые и двухтысячные, большая часть его реальных доходов проходила мимо официальной бухгалтерии.
Тем не менее, отец всегда помогал, когда нужны были деньги на что-то серьёзное: учёбу, лечение, крупные покупки. По выходным он иногда забирал мальчиков — водил их в парк, в кино, в зоопарк. Меня приглашал реже. Может быть, думал, что я уже взрослая и мне не интересны такие прогулки. А может, просто не знал, как общаться с девочкой-подростком. Или, что более вероятно, его новая жена не особенно радовалась моему присутствию. Я была слишком похожа на маму — те же глаза, тот же разрез губ. Напоминание о прошлом. Когда мы виделись, отец всегда был вежлив и внимателен. Спрашивал об учёбе, о планах на будущее. Дарил подарки на дни рождения и Новый год. При этом оставался каким-то… отстранённым. Словно был со мной не до конца. Или я — с ним.
Помню, как однажды, когда мне было около шестнадцати, мы сидели в кафе, и я решилась задать ему вопрос, который давно меня мучил.
— Пап, а почему ты ушел от нас?
Он долго молчал, помешивая ложечкой кофе. Потом поднял на меня глаза — такие знакомые и такие чужие.
— Знаешь, Лена, иногда люди просто перестают любить друг друга. Это грустно, но это случается.
— Но мы-то тут при чем? Ты ж мог не любить маму, но любить нас.
Он вздохнул и снова опустил взгляд в чашку.
— Всё сложно, Леночка. Я люблю вас, всех троих. Но иногда… иногда, чтобы быть счастливым, нужно что-то менять в жизни. Даже если это причиняет боль.
Этот ответ меня не удовлетворил, но я поняла, что большего от отца не добьюсь. Он всегда был таким: скупым на эмоции, сдержанным в проявлении чувств. Наверное, потому маме и не хватало тепла в их отношениях. Наверное, поэтому она так цеплялась за сыновей, особенно за Лёшу, видя в нем то, чего не получала от мужа. Всё это я поняла намного позже. Тогда же просто приняла как данность: отец ушёл, а теперь он — второстепенный персонаж в нашей жизни, появляющийся эпизодически и ненадолго.
Техникум, университет, новая жизнь
К концу школы я мечтала лишь об одном — поскорее вырваться из дома. Выпорхнуть из этого гнезда, где я всегда чувствовала себя не то нелюбимой, не то просто ненужной.
После девятого класса я поступила в техникум. Не потому, что не хотела учиться в школе дальше, а потому, что это был первый шаг к самостоятельности. В техникуме была стипендия — небольшая, но всё же свои деньги. А ещё там был совсем другой круг общения, другие преподаватели, другая атмосфера. В техникуме я расцвела! Впервые почувствовала, что меня ценят за мои знания, за мои умения, за мой характер, а не за то, что я девочка или мальчик. Впервые обрела настоящих друзей. Впервые влюбилась.
Закончив техникум, решила поступать в университет — в другом городе. Для этого нужны были деньги, и за этим я обратилась к отцу. Он не отказал: помог с оплатой первого курса и даже дал денег на первое время, чтобы я могла снимать комнату, а не жить в общежитии. Когда я сообщила маме о своем решении, она приняла это… странно. С одной стороны, она будто обиделась — мол, бросаю её и братьев. С другой — в её голосе я уловила нотку облегчения. Ведь со мной было столько хлопот! Я постоянно «огрызалась» (читай: отстаивала свое мнение), «вызывающе одевалась» (носила обычную для своего возраста одежду), «поздно приходила» (в десять вечера, как все нормальные подростки). А ещё, была живым напоминанием о её неудавшемся браке. Все говорили, что я похожа на отца: те же скулы, тот же взгляд.
Может быть, потому маме и было легче любить мальчиков — они больше походили на нее. Как бы то ни было, в восемнадцать лет я уехала из родного города. Начала новую жизнь. Дышать стало в разы легче.
Собственная семья. Стремление не повторить ошибок
Учась в университете, я познакомилась со своим будущим мужем. Мы поженились, когда мне было 22 года. Свадьба была скромной. Приехали только самые близкие друзья и родственники. Мама приехать не смогла — сослалась на плохое самочувствие (впрочем, то было неудивительно — она любила всегда жаловаться на здоровье).
Приехал отец с новой женой (они к тому времени уже официально поженились) и братья. Через год после свадьбы у нас родилась дочь, а ещё через два (как бы это ни звучало забавно) — сын. С самого первого дня их рождения я поклялась себе, что никогда не буду делать то, что делала моя мама! Никогда не буду любить одного ребенка больше другого. Никогда не буду заставлять дочь быть «серой мышкой», чтобы не привлекать внимание мальчиков. Никогда не буду перекладывать на старшего ответственность за младшего.
Я старалась изо всех сил. И, кажется, у меня получилось! Моя дочь выросла уверенной в себе, открытой, умеющей постоять за себя. Сын — добрым, заботливым, эмоционально зрелым молодым человеком. Они любят друг друга, дружат, поддерживают. Не без конфликтов, конечно. Но какие братья и сёстры обходятся без них?! В основе их отношений лежит любовь и уважение.
Знаете, что самое удивительное? Мой муж тоже из многодетной семьи. Он — старший из четверых детей. Вот только опыт его был совсем другим. В их семье родители как-то умудрялись дарить каждому ребенку столько любви и внимания, сколько нужно. Делать всё, чтобы никто не чувствовал себя обделенным. Когда я впервые попала к ним в дом, то буквально застыла от удивления: настолько теплой и доброжелательной была атмосфера!
Моя свекровь стала для меня настоящим откровением! Добрая, любящая женщина, которая всегда готова помочь, поддержать, выслушать. Без осуждения, без нравоучений, без двойных стандартов. Для меня это было так удивительно и необычно!
Помню, как я впервые расплакалась у неё на плече, рассказывая о своем детстве. Она гладила меня по голове — совсем как мама маленького Лёши из моих воспоминаний — и тихо говорила: «Бедная ты девочка... Но теперь ты в хорошем месте. Теперь ты дома». Именно она научила меня тому, чему не смогла научить родная мать: как любить своих детей одинаково сильно, но при этом учитывать их индивидуальные особенности и потребности.
Неожиданное примирение с братьями
С братьями мы поддерживали и поддерживаем связь все эти годы. Не могу сказать, что мы были тогда очень близки, но на праздники созванивались, изредка навещали друг друга.
Удивительно, но Лёша, тот самый Лёша, который в детстве был маминым любимчиком и, казалось, должен был вырасти избалованным эгоистом, стал очень хорошим человеком. Когда у меня родились дети, он оказался заботливым и внимательным дядей. Привозил подарки, играл с ними, возился часами. Рома же всегда был добрым мальчиком, таким и остался: чутким, отзывчивым, готовым прийти на помощь. Он поздно женился, только недавно нашел свою половинку. А Лёша ещё несколько лет назад встретил женщину с двумя детьми от первого брака. Они поженились, а потом родили еще одного ребенка — общего.
Что самое интересное, так это то, что когда я уехала учиться, братья вполне успешно справились со всем сами. Лёша, которого мама так оберегала от любых домашних обязанностей, вдруг начал готовить, убирать, заботиться о младшем брате. Рома, который всегда был «маминым хвостиком», стал более самостоятельным и уверенным в себе.
Как-то несколько лет назад мы с Лешей сидели на кухне и разговорились по душам. Он вдруг сказал:
— Знаешь, Лен, я всегда чувствовал себя виноватым перед тобой. За то, как всё было в детстве. За то, что мама... ну... любила меня больше.
Я опешила. Мне и в голову не приходило, что он осознавал эту несправедливость.
— Правда?
— Конечно. Я же не слепой был. Видел, как она к тебе относится. Как заставляет делать всю работу, как срывается на тебе. Я даже пытался иногда вступиться за тебя, но…
— Но что?
— Но мне было страшно. Боялся, что если буду слишком настаивать, она перестанет меня любить. Эгоистично, да?
Я не знала, что ответить. Столько лет считала, что Лёша наслаждается своим положением любимчика, не замечая, как тяжело мне. Оказалось, что он всё видел и понимал. Просто был таким же ребёнком, как и я: испуганным, неуверенным, жаждущим родительской любви. Мы проговорили тогда всю ночь. Впервые за много лет по-настоящему открылись друг другу.
После этого разговора что-то изменилось. Словно камень с души упал. Я наконец поняла, что не держу зла ни на одного из братьев. Они не были виноваты в том, как сложились наши семейные взаимоотношения.
Примирение с матерью — или когда время уходит
С мамой всё оказалось сложнее. Долгие годы наши отношения оставались формальными, натянутыми. Я звонила ей по праздникам, иногда приезжала в гости, но близости между нами не было. Она постоянно жаловалась на здоровье, на жизнь, на то, как ей тяжело. Я научилась воспринимать эти жалобы как часть ее натуры и не принимать близко к сердцу.
Всё изменилось два года назад, когда маме поставили страшный диагноз — рак. Поздняя стадия, прогнозы неутешительные. И знаете, что произошло? Болезнь словно перевернула её сознание. Она вдруг начала искать примирения со всеми, с кем когда-либо была в ссоре. Она помирилась с бывшими подругами, с которыми разругалась ещё во времена развода с отцом (некоторых она подозревала в том, что они помогали отцу скрывать его роман). Она наладила отношения и с ним, и даже с его новой женой. Та несколько раз навещала маму в больнице, приносила домашнюю еду.
Потом она попросила прощения у меня. Мы сидели в больничной палате, она держала меня за руку своими исхудавшими пальцами и со слезами на глазах говорила: «Леночка, доченька, прости меня. Я была плохой матерью для тебя. Я не умела любить тебя так, как ты заслуживала. Мне казалось, что мальчики нуждаются в большей заботе, что им труднее в жизни... А оказалось, тебе было тяжелее всех. Прости, если сможешь».
Я сказала, что, конечно, прощаю. И в тот момент действительно так думала. Но внутри еще оставалась заноза: маленький осколок той боли, что я носила с детства. Только сейчас, написав эту исповедь, выплеснув всё на бумагу, я чувствую, что действительно простила. Что было — то прошло. Нельзя вечно жить с оглядкой на прошлые обиды! Нельзя позволять им отравлять настоящее.
Мама борется с болезнью. Прогнозы всё ещё не радужные, но она держится. А я учусь заново строить с ней отношения — уже не как обиженный ребенок с требовательным родителем, а как два взрослых человека, которые, несмотря на все трудности и ошибки прошлого, все же связаны неразрывными узами...
Дорогие читатели. Это был рассказ в жанре «Исповедь» в котором некоторые читатели моего блога делятся своими историями из жизни. В этот раз я не буду давать длинных пояснений и разбора истории. Предлагаю каждому, кого заинтересовало, высказаться в комментариях, на тему родительского фаворитизма (так называется явление, что происходило в жизни Лены, в её детстве) и на тему самой истории.
Благодарю за внимание!
Игорь Кучаев,
2025 год