Предыдущая глава
-Ну? Съездила? Поглядела на внучку?
Борис Силантьевич надсадно закашлялся. Астма замучила совсем. Спасу нет. Да ещё сынок их в доме повадился курить. Холодно ему, видите ли, на улке. А от его папирос-самокруток, начиненных ядрёным табаком, ещё сильнее кашель нападал.
-Куда там - вяло отмахнулась Полина Васильевна и, недобро взглянув на сына, который печную дверку приоткрыл и накуривал сидел, прикрикнула - иди отседова во двор! Не видишь отцу плохо от твоих папирос. Чад стоит на всю избу!
-Сама иди! - огрызнулся Валерка - на улице холодрыга, а у меня и так почки простужены.
-Да потому что пить меньше надо и валяться потом на снегу. Ой, непутёвый, ой права была Тамарка, что ругалась на меня. Разбаловала я тебя в корень, и совсем ты с отцом нам на шею сел. Вся пенсия на тебя уходит. А ты только и знаешь, что пьёшь и пьёшь. Да работать нигде не хочешь.
Полина опустилась в старенькое шаткое креслице и, уткнувшись в платок, глухо заревела, приговаривая:
-Шибко то семейство важное. Не дали хоть одним глазком на внучку глянуть. Ведь кровинушка она нам, родненькая, сердце-то моё не на месте будет, что дочку я Тамаркину так и не увидала. Ох и натворила она делов. Ведь как сказывала ей, погоди пока рожать-то, сердечко слабенькое, успеется. Нет. Заупрямилась и даже знакомить нас со своей новой семьёй не захотела. А теперь где она ... А? Где?
Валерка, чтобы стенаний матери не слушать, фуфайку сдёрнул с гвоздя и вышел на двор. С младшей сестрой они не дружны были. Будто чужие всегда. Разница между ними почти двадцать лет. Он когда из армии пришёл, Тамарке уж год стукнул. Малявкой она для него была. Которая подросла потом и матери вечно ябедничала на него, старшего брата.
А Борис Силантьевич что мог жене своей сказать? Как утешить её? Ему и самому дочку жалко было, да, видно, жизнь такая у неё. Короткая. Против воли Господа не пойдёшь. Мало она пожила, да хоть успела после себя продолжение оставить.
-Ты, Полинушка, не рви сердце-то себе. Вырастет внучка наша, авось доживём до тех времён и свидимся с ней. Кровь она не водица, даст о себе знать. Ты лучше порадуйся, что то шибко важное семейство на воспитание девчонку взяло. А то как бы мы с тобой с ней тут управились. А там в достатке вырастет, да нужды знать не будет ни в чём.
Полина слёзы утёрла, кивая в такт словам своего супруга. Да, всё верно. Надо и этому радоваться. Не в детском доме, не у них тут в нищете, да в тесноте.
-Дожить бы только, Бориска - вздохнула она - а то ведь ежели Валерка так пить будет, да буянить потом, то сократит он нам дни наши. Сердце у меня не камень, и долго его дебоширство не смогу выдержать.
Борис молчал, склонив седую голову. Валерку они родили по молодости, да по дурости. Едва обоим по восемнадцать стукнуло. На север тогда подались они с Полинкой, маленького Валерку оставили на родителей. Много они там не заработали. Но домишко вот этот смогли себе прикупить, машину даже потом. Осели дома, Валерку к себе забрали. Полинка на мясокомбинат пошла работать, сам Борис в сельхозтехнику устроился. Здоровье они себе на севере подорвали знатно и ещё детей не планировали. Валерка подрос, в армию ушёл. Какие им дети? Уж внуков скоро ждать, как вдруг Полина занемогла.
Голова кружиться стала, тошнота каждый день. Поначалу испугалась, мужу сказать побоялась. А ну как болезнь какая неизлечимая? Тайком в город съездила, подальше от любопытных глаз односельчан. А её и огорошили: беременна, мол, вы, голубушка. Полина в слёзы. Да как так-то? Возраст уж не тот, чтоб рожать, далеко за сорок. Врач только улыбнулась и, положив свою мягкую руку на натруженную руку Полины, произнесла, что забеременеть - дело нехитрое, родить бы теперь благополучно.
Сгоряча Полина аборт потребовала. Не могла она в таком возрасте рожать. Засмеют же в деревне! Нашлась молодуха вчерашняя, байки начнут про них с Борисом слагать. На язык-то у них ох и остры. Врач Полину уговаривала долго, а потом потеряла интерес. Аборт так аборт. Выписали анализы, какие сдать нужно, и велели приходить через пару дней. Процедура недолгая, полежит пару часов и домой.
На этот день Полина взяла отгул и снова тайком от мужа в город уехала. Всю ночь не спала накануне, а стоило только минут на пять задремать, как сны снились один страшнее другого. Поэтому чувствовала себя Полина как никогда, разбитой и больной.
Перед больницей ноги её сами в церковь понесли. Долго она молилась, прощения у Бога просила, оправдывала себя. Верующей-то и не была особо, но душа требовала облегчиться.
"Господь испытаний не по силам не посылает. Он знает нужду каждого из нас и о каждом из нас позаботится. Живи по заповедям Божьим, и будет тебе достаток. Не прельщайся греховным и суетным. Пустое это всё. Ежели послал тебе Господь чудо, то с благодарностью прими его и не имей заботу о завтрашнем дне. Господь, зная твою нужду, сам всё управит".
Полина обернулась на пожилую монахиню. В висках застучало. Ей казалось, что эта женщина в чёрных одеждах всё про неё знает откуда-то. Стыд охватил всё существо Полины. Быстро перекрестившись, вышла она за ворота церквушки и поспешила на вокзал. Не будет она аборт делать. Раз суждено ещё одному ребятёнку родиться, то пускай будет. Авось выдюжат они с Борисом второго дитятку.
Солнечным майским утром родилась у Полины дочка. Назвали они её с мужем Тамарой. И такая хорошенькая она была, такая пригоженькая. Как солнышко радовало их, пока педиатр на очередном приёме не заподозрила какие-то проблемы с сердечком. Начались бесконечные поездки по разным врачам, да обследования. Ох и намучилась Полина с дочкой, пока не повзрослела она.
Рожать ей в будущем категорически запретили, а в остальном было всё терпимо. Не нервничать, физические нагрузки должны быть умеренными. Полина с Борисом дочь и не заставляли по хозяйству. Всё сами управляли. Постарели они, сдали. На пенсию оба ушли. Валерка всё недружелюбную обстановку в семье создавал, ревнуя родителей к Тамаре. Не женился, семью не завёл. Зато к выпивке пристрастился и руки порой распускал.
Окончив десять классов, Тамара незамедлительно из дома уехала. Мечтала она на медсестру отучиться, в больнице работать и жильё своё заиметь в городе. Мужем представляла врача какого-нибудь, а получилось всё совсем по-другому.
Как Полине пережить смерть дочери? Вину она чувствовала, что так и не помирились они с ней. На Валерку надежды нет. Угробит он их с Борисом. Да и без того они старые с ним, да больные. Не повидается она, видать, с внучкой родной. На свекровку Тамары не держала Полина обид. Люди разные. Они вот простые, деревенские. А те городские, важные. Интеллигенция, одним словом. Бог с ними, лишь бы девочку в заботе воспитали, да любовью её своей не обделили.
***
Люба Синицына понуро брела с работы. Опять у них с Толиком ничего не получилось. И вправду она, что ли, пустоцвет? Уж сколько они женаты? Пять лет, а детей всё нет. Свекровь уже не просто намёки делает, а каждый раз, как они в гости приезжают, напрямки спрашивает, дескать, когда, мол, сношенька осчастливит её и бабушкой сделает?
Люба злилась и краснела. И так тошно на душе было, ещё свекровь на больное давит! Разве она сама не мечтает матерью стать? У них на работе уже все успели в декрете побывать и обратно на работу вернуться, определив детей в ясельки.
Одна Люба сидит и не с места. Хоть увольняйся. Ну сколько можно язвительные намёки коллег терпеть? Только одна Танюшка Белкина её и понимала. Как понимала ... У самой-то у неё уже двое. Поддерживала она Любу, потому что сердце у неё было добрым.
-Наплюй на всех. Для себя живи, для мужа - советовала она - а беременность отпусти. Ты слишком зациклилась. Вам бы отдохнуть куда съездить, глядишь и чудо случилось бы.
Люба и сама об этом подумывала. Смена обстановки иногда помогает.
-Толь, а Толь, а давай к маме моей съездим? Я так давно на своей малой родине не была, что ностальгия уже замучила. Давай, а?
Анатолий хмуро паял какую-то деталь. Тёщу свою, он конечно, уважал, но и побаивался. Уж больно Вера Борисовна была строгой и характер имела стальной. С ней не то что не расслабишься, не отдохнёшь толком.
-А зачем к твоей маме? Давай к моей лучше? Она хоть у моря живёт, а твоя в душном и маленьком провинциальном городке. Какая от него польза? Да ещё в тесной квартирке ютиться.
-А мы не будем ютиться. Мы гулять будем, в кино ходить - с азартом в глазах убеждала Люба. Анатолий смотрел на свою красавицу жену и думал, ну как он может ей отказать?
-Ладно, поехали. Как раз отпуск подошёл. Но только у твоей недельку, потом у моей. Идёт?
Люба радостно захлопала в ладоши. У неё вдруг появилось стойкое ощущение, что она скоро станет мамой вопреки всем прогнозам врачей.