Я проснулся ровно в пять утра, как всегда первого апреля. Под одеялом дрожали пальцы - сегодня мне исполнилось двенадцать, и я твёрдо решил: хватит. Больше никаких розыгрышей с солью и сахаром. Сквозь щель в шторах пробивался синеватый рассвет. Я лежал, прислушиваясь к тиканью будильника и собственному сердцу, которое стучало так громко, что, казалось, разбудит всю квартиру. "Нет, - шептал я себе, сжимая кулаки под подушкой. - В этом году всё по-честному". Но ноги сами понесли меня на кухню. Рука сама потянулась к сахарнице - той самой, фарфоровой, с нежными голубыми цветами, которую бабушка подарила маме на свадьбу. Я замер, чувствуя, как ладони становятся липкими. "Ну и что? - дразнил меня внутренний голос. - Всего один последний разок..." Я резко отдернул руку, будто обжёгся. "Нет. Хватит". Утро началось как обычно. В семь мама зашла на кухню в своём розовом халате, том самом, с выцветшими от стирок кофейными пятнами на карманах. "С добрым утром, взрослый мужчина, - улыбнулась она,