Сидела Серафима и вспоминала, глядючи на фитилек от лампы. Тяжело ей пришлось. Когда поняла, что понесла от насильника, первой думкой было -- в омут кинуться, али на вешалку повиснуть. Вытравить хотела, уж и травы приготовила отвар оттопить, да появилась матушка, Анна Ивановна. Стояла она маленькая и печальная.
--Опомнись, Симушка, один грех ты уже взяла на душу, второго не бери. Чем дитятко виновато перед тобой, что ты и на него карающей рукой замахнулась? Оставь девочку, доченька, а она тебе отрадой будет, -- сказала матушка и растаяла дымкой, будто и не стояла вот только что.
Заголосила Симушка, да так горько заголосила, что прибежала на ее крик баба Настя, соседка.
--Детонька, Симушка, да что с тобой, хорошая моя? -- Спрашивала она девушку, поглаживая натруженной рукой по волосам и спине.
--Ой, бабушка Настя, горе у меня великое, -- сквозь рыдания говорила Симушка.
--Да какое ж горе, миленькая ты моя? С горем ты уже попрощалась, когда матушку, нашу дорогую Анечку, хоронила, -- причитала добрая старушка.
--Тяжелая я, -- не сказала, а выдохнула в лицо старушке горячим шепотом Серафима.
Та вроде как отшатнулась, а потом лицо ее разгладилось и она промолвила:
--Симушка, деточка, да рази это горе? Это радость большая, дитеночек народится, счастье и любовь в дом заглянут, -- улыбалась старушка.
-- Да вы ничего не знаете, -- голосила девушка. -- От Лемеша покойного дитенок этот, -- тихо прошептала девушка.
Баба Настя вздрогнула, а, помолчав, сказала:
-- Так ить дите не виновато, что ему господь бог такого тятьку послал. Так что радость это, Симушка, радость.
-- Снасильничал он меня в лесу, а я его за это на тот свет отправила, -- сказала Серафима вытирая слезы. В ту же ночь и решила его судьбу. Все для этого сделала, чтобы тварь это не ходила по белому свету.
--Господи, деточка, пусть его, он свое получил, расплатился за содеянное, а ты забудь, что было, как страшный сон. И я забуду.
Так и оставила с легкой руки и добрых слов бабы Насти Серафима себе ребеночка.
Вадома растопила плиту и поставила чайник. Рубина заканчивала мыть окна. В избушке посветлело, сквозь чистые окна заглядывали лучи солнца и плясали зайчиками по чистому полу. Девушка, закончив, села за стол. Старая Вадома достала невесть откуда каравай и, отрезав от него две большие скибки, положила на чисто выскобленный стол. Потом достала следующий сверток, в котором лежал добрый ломоть сала. Отрезала по небольшому ломтику и уложила на хлеб.
-- Сейчас, чаюри, завтракать будем, -- промолвила она.
Рубина наблюдала, как бабушка ее изменилась. С тех пор как они ушли из табора, прошла, считай, неделя. Девушке казалось, что старушка тоскует за табором, за кочевой жизнью.
-- Бабушка, вы не хвораете? Что-то вы задумчивая, может, болит что, или на сердце тоска какая вас гложет, -- спрашивала внучка.
-- Нет, милая, бабушка твоя не хворает. Воспоминания нахлынули на меня в этих местах. Я ведь здесь с твоим дедом повстречалась.
-- Расскажите, бабушка, вы же обещали, -- попросила Рубина.
Она поуютнее уселась за столом. Старая ведьма встала, подошла к грубке и, взяв кипящий чайник, вернулась к столу. Разлила по кружкам ароматный чай из трав и уселась рядом с внучкой. Неспешно откусила от хлеба с салом кусочек и запила чаем.
--Ты ешь, детка, подкрепляйся, а я тебе пока рассказывать буду:
... Было мне на ту пору восемнадцать лет. Я недавно схоронила матушку и ходила печальная. Тоска по ней съедала мне душу. Я часто уходила в лес, ища одиночества. Всякие забавы, песни и танцы меня не прельщали. Слишком глубок был мой траур. Приехали мы в эти места поздно ночью. Быстро выбрали место недалеко от реки и стали ставить шатер. Женщины разожгли костры, каждая возле своей кибитки. Мне, как шувани, шатер поставили отдельно в стороне. Для меня это было необходимо, я часто общалась с духами. Когда наступило утро, звонкое от птиц и студеное от того, что рядом речка, я взяла свою корзину и ушла в лес осмотреть места. Лес оказался богатым, река полная рыбой. В лесу то и дело раздавалось звонкое пение пичужек. Я шла, потихоньку собирая редкие травы, пока не услышала тревожные голоса птиц. Но и тогда я не обратила внимания, а ведь птицы меня предупреждали. Когда опомнилась, было поздно, я находилась в густой чаще леса, куда совсем не пробивались лучи солнца. Меня охватил страх, на секунду из шувани я превратилась в маленькую девочку, которая потерялась в лесу. Я так запаниковала, что здравый разум меня покинул. Я искала тропку, чтобы выйти, но она вдруг растворилась.
Но это было еще не все, чаюри, -- рассказывала ведьма. -- Вдруг я услышала позади себя треск веток и сучьев. Испугавшись, я медленно повернулась.
Из густой чащи выходил большой медведь. Он шел на четырех лапах грозно порыкивая. Из его огромной пасти текла слюна, медведь был голодный и злой. Не доходя до меня метров пять, он вдруг поднялся на две лапы и стал принюхиваться, махая в мою сторону лапами. Я замерла, все колдовство, что я знала, в одночасье выветрилось из моей головы. Я была покорная добыча. Страх просто сковал меня. Медведь опустился на четыре лапы и, грозно рыча, двинулся в мою сторону. Я присела на корточки, от страха закрыв голову руками, и завизжала, что было мочи. Медведь перестал рычать и остановился. Мой визг, видимо, насторожил его. И вдруг я услышала громкий выстрел. Он был совсем рядом. Это напугало медведя, он, не разбирая дороги, ринулся сквозь чащу, ломая кусты и молодые ветки. Послышался еще один выстрел, и ко мне выскочил парень с ружьем. Он, увидев, меня подбежал и спросил:
--Жива? Медведь не покалечил?
А я только мотала головой, и слезы текли из глаз. Я не могла говорить, слишком большой страх пережила.
-- Давай, поднимайся, пойдем отсюда. В этих лесах небезопасно гулять одной. Пойдем в мою избушку, тут недалеко. Я тебя чаем напою, ты хоть немного отойдешь от страха.
Он привел меня вот в эту избушку, чаюри. Растопил печь, согрел воду на чай, заварил травки успокоительные и стал растирать мои посиневшие руки.
--Ты замерзла? Как тебя зовут? -- Спросил он.
--Вадома, -- тихо ответила я.
--Ты цыганка? Как же ты одна пошла в незнакомый лес? Это очень опасно. А если бы я не подоспел, медведь растерзал бы тебя. А я сидела и во все глаза смотрела на него и понимала, моя судьба меня нашла.
Да, чаюри, я была счастлива, мой наречённый, моя половинка, нашел меня. И больше мы не расставались. Ваня оказался сиротой. Родители его умерли, еще когда ему было три года. Воспитывала его бабка по отцовской линии. Строгая была до невозможности, но справедливая. Ваню моего хорошо воспитала, добрым и любящим. А потом и она умерла, слишком старенькая была. Схоронил он ее и остался один. На то время шел ему семнадцатый год. Стал он жить без бабки. Все чаще стал уходить в лес. Не хотелось ему возвращаться в деревню. Так прожил он, почитай, три года, а потом меня встретил.
Да, жизнь, -- старуха затянулась и выпустила терпкий дым. Она смотрела в одну точку будто провалилась в прошлое, где был жив ее Ваня, и она, молодая и красивая, полная сил и любви.
--А дальше, что было, бабушка? -- спросила Рубина.
Она уже выпила чай и съела кусок хлеба с салом, теперь сидела, во все глаза следила за старухой. Вадома вздрогнула, взгляд ее потеплел, лишь только глянула она на Рубину.
-- В табор я приходила изредка. Лишь только один барон знал, куда я уходила. Но был в таборе еще один человек, который следил за каждым моим шагом....
Спасибо, что дочитали главу до конца.
Кому понравилось Автору на мороженку Пишите комментарии Ставьте лайки Подписывайтесь на канал