В предыдущей статье этого мини-цикла о Лескове мы говорили о сожженном церковью шестом томе его произведений и об отношениях, складывавшихся между писателем и церковными администраторами. Будучи церковным историком (еще одно сходство с автором ОС) Лесков находит редкие документы, которые церковь видеть не хотела.
Свой настойчивый призыв, обращённый к духовным лицам, послужить “пользе дела народной нравственности и благочестия”, Лесков готов подкрепить историческими документами, в частности – указом, изданным ещё Петром I. В указе 1723 года Пётр I и Святейший Синод призывали духовенство служить не формально, но сделать церковную службу доходящей до разума, сердца и совести каждого прихожанина.
Выступая как историк церкви, Лесков отыскал и опубликовал подлинник этого указа, о котором “до сих пор не приходилось ничего читать”, в VIII томе журнала “Исторический вестник” за 1882 год, то есть спустя более чем полтораста лет. Актуализируя полузабытый исторический документ, о котором “многие из нынешних духовных даже и совсем не знают”, писатель выступает в роли носителя непраздного “учительного” слова для современного духовенства.
В “Великопостном указе Петра Великого” (1882) было “изображено” (233) буквально следующее: “по его императорскаго величества указу святейший синод, рассуждая о употреблением (sic) по церквам в великий пост чтений, согласно приговорили, в место прежняго от Ефрема Сирина и от Соборника и от прочих чтения, читать новопечатанные буквари с толкованием заповедей Божиих, распределяя оные умеренно, дабы приходящие в церковь Божию, готовлющиеся к исповеди и св. таин причастию люди, слыша заповеди Божии и осмотрясь в своей совести, лучше могли ко истинному покаянию себя приготовить”.
Тот же указ отмечал некомпетентность многих священников, полную неспособность исполнить возложенную на них высокую духовную миссию: “понеже духовной консистории известно учинилося, что многие священники <...> людей, приходящих в церковь в великий пост, не учат, но и сами, когда в заповедях Божиих вопрошения бывают, то на то и ответствовать не могут, а следовательно, и порученных им в паству простолюдников научить недействительны”.
Лесков не понаслышке знал, что пастыри зачастую проявляют не только равнодушие к воспитанию паствы в христианском духе, но и невежество, незнание основных вопросов Священного Писания. Вот почему Пётр I и Синод в своём указе вынуждены были “всем священникам накрепко приказать, (чтобы) они не точию в великий пост и во все воскресения и праздничные дни по литургии по одной заповеди с толкованием в приходских церквах вычитывали, да и сами иереи, как ныне известно, что в запросах о заповедях Божиих бывают безответны, (оныя) изучили бы”.
Писатель, свершая своё апостольское служение, увещевает и призывает церковнослужителей, “отрясши сон с очей своих”, заняться “духовным деланием”: “Под лежачие камни нигде вода не течёт”.
Вслед за “Великопостным указом” Петра Великого Лесков повторяет то, что до сих пор не было исполнено духовенством: «надо за каждою воскресною службой объяснять народу Писание и “давать пример от доброго жития”».
Другие писатели той же поры подобным образом обращались к разным, ко всем слоям тогдашнего общества: с призывом служить своему народу. И имели колоссальный отклик! Именно литературные произведения подтолкнули многих аристократов, помещиков, прежде прожигающих свою жизнь - идти и служить людям и государству в качестве учителей, врачей, инженеров, ученых... И это было ни в коем случае "антицарское" движение (как позднее пытались представить в СССР), но как раз за государя. Эти люди, люди совести, чувствовали надвигающуюся катастрофу и стремились спасти свой народ, и шли самоотверженно трудиться, зачастую бесплатно. Более того, на свои деньги люди строили школы, больницы, дома престарелых - и служили людям. Начиная от царской Семьи, которая была примером такого служения.
И никто не обижался на писателей за то, что они указывали на язвы общества и призывали к их заживлению. Никто, кроме церковного аппарата, который любую критику встречал с нескрываемой агрессией. Неудивительно поэтому, что в своих поздних произведениях Лесков все больше проявляет любовь к государю, который и есть - настоящий Божий помазанник, согласно Лескова. И когда писатель обращается к императорским архивам, он находит много документов, свидетельствующих о противостоянии церковных иерархов власти государя.
Эти документы Лесков очень осторожно, чтобы не скомпроментировать возлюбленную им церковь, использует в своих полемических произведениях. Похоже, что Лесков был одним из первых русских писателей, который заметил эту скрытую от посторонних глаз, но непрерывную борьбу власть имущих церковных деятелей против государя - притом совершенно не имело значения, какой государь был на троне. Все дело было в том, как понял Лесков, что церковные власти ревновали народ к государю и всеми силами желали "остудить" эти чувства - что и произошло в 1917.
Лесков прочно связал свою судьбу с государем - заняв однозначно патриотическую позицию. Его отец в свое время отучился в семинарии, но не смог сделаться священником - потому что "слишком любил государя", в то время как семинарии (которые явились рассадниками революции) увольняли профессоров и выгоняли студентов, которые являли открытые симпатии государю. Списки "неблагонадежных" для служения в Церкви студентов и выпускников семинарии состояли, увы, не из революционно, но из наиболее патриотически и преданно настроенных студентов. Не удивительно, что после такого тщательного отбора церковь могла по одной команде запретить священникам и прихожанам молиться о государе и тем самым фактически свергнуть и убить царствующую Семью. Что и было приведено в исполнение.
4 марта 1917 года, несмотря на отсутствие юридического отречения от престола дома Романовых, Синод начал рассылать во все епархии телеграммы с распоряжением прекратить упоминать в богослужениях имена членов «царствовавшего дома». В прошедшем времени! Вместо этого предписывалось молиться о «благоверном Временном правительстве». Слова «император», «императрица», «наследник престола» стали запретными. Если же кто-то из священников продолжал возносить молитвы о Романовых, Синод применял в отношении нарушителя меры дисциплинарного взыскания: клириков запрещали в служении или, если они служили по военному ведомству, отправляли на фронт, в действующую армию.
Лесков не дожил до того, чтобы увидеть все это. Но он чувствовал надвигающуюся катастрофу и видел, что та единственная сила, которая могла еще ее остановить - Церковь - сама всеми силами толкает страну к пропасти. И отказывается прислушиваться к кому либо.
На определенном этапе Лесков уже не может в открытую говорить о том фактически бунте, который церковники затевали против государства - это было чревато монастырской тюрьмой и пытками, которых он боялся что не выдержит (см. к примеру Монастырские тюрьмы: монахи и бесы). И писатель обращается к тому же литературному приему, к которому обращались прежде него апостолы Христовы: он пишет об иудеях, как о врагах государства и врагах людей Божиих. Но под иудеями великий писатель видит не просто "жидов", как их тогда принято было называть, но вообще людей мертво-религиозных, несовместимых с самим духом христианства. Таким образом - хотя писатель, разумеется, не афишировал этого - в его образах "жидов" он отразил не только иудеев, но и современных ему фарисеев и саддукеев от церкви.
Евреи, или "жиды", как он их называет, являются главными героями нескольких рассказов Лескова. Рассказы «Ракушанский меламед» (1878) и «Жидовская кувырколлегия» (1882) как и его роман «На ножах» (1870—1871) очень жестко осуждают антихристианское и антигосударственное поведение евреев. Писатель считал, что евреи замышляют против государя - впрочем, в этом он просто следовал давней литературной традиции (См. Евреи в литературе русских писателей). Но в образ "евреев" и их уловки против христиан и государя Лесков вкладывал гораздо больше, чем одну этническую группу.
То, что Лесков видел в русском духовенстве он мог свободнее передать обращаясь к другой, иудейской религиозной традиции. В рассказе 1878 года меламед (учитель в еврейской религиозной школе) Схария разбогател благодаря своей учёности, которая «убивает дух», своей репутации благочестивого еврея, исходящей из суеверной, фанатичной приверженности еврейскому ритуалу, и своим мошенническим деловым методам. Удивительным образом портрет этого религиозного деятеля во многом схож - но ярче и смелее, по определенным причинам, более выражен - с портретами православного духовенства, которые выводил Лесков.
Лесков пишет в своих письмах и полемических статьях о том, что "иудаизм" - это не явление исключительно иудейского мира, но вообще есть явление религиозное, присущее всем религиям. "Иудеи", предавшие Иисуса Христа - это не столько "жиды" (к которым у Лескова было мало симпатий), сколько "свои" религиозные деятели, которые так же как в свое время иудеи преследуют истинно верующих христиан.
Выводы ОС
Завершая этот коротенький мини-цикл хочется подчеркнуть, что Лесков очень любил Православие и всеми силами старался примирить православие с подлинно святыми людьми Божиими - изгнанниками, "сектантами". Сердце Лескова с теми праведниками, которые:
36 испытали поругания и побои, а также узы и темницу,
37 были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча, скитались в милотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления;
38 те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли. Послание к Евреям 11
В своих произведениях Лесков самым искусным образом примирял этих изгнанников, этих святых, героев веры - с официальной церковью, в лице невесть откуда взявшегося "светлого архиерея". Но в реальной жизни Лесков, как признавался, таких светлых архиереев не встречал, и набрасывал образ такого человека схематично и искусственно, а оттого неправдоподобно - что, кстати, точно подметил Горький, который считал Лескова гениальным писателем, но "добрым врунишкой", который создавал идеализированные образы иерархов, которых сам не встречал.
Зато все гонимые герои Лескова - эти подлинно русские святые - они выписаны с натуры, они дышут народной жизнью. И эти его герои часто говорят о преследующих их церковниках как об "иудеях", восстающих творить неправду против людей Божиих.
Лесков писал все то, что он творил - он творил из любви к России и русскому народу и его вере православной. Церковь была к нему жестока - а он старался спасти и ее. Ведь вскоре церковная организация будет почти под корень уничтожена тем зверем, которого она во многом сама и породила - зверем революции. И тогда многим священникам - в том числе и тысячам светлых, невиновных в бунте против государя - пришлось своей мученической смертью искупить те роковые ошибки, которые допустили начальствующие меж ними.
Лесков умер весной 1895 года не перенеся сожжения церковью тиража его книги. Но эстафета Духа никогда не прерывается - с каждым мучеником она лишь разгорается сильнее. И в это самое время в свое первое большое паломническое путешествие выходил Тобольский крестьянин Григорий Ефимовия Распутин...
Предупреждения самых духовно чутких людей не были в свое время выслушаны. Реакция на критику церковного курса была агрессивной и насильственной. Но теперь уже все долги заплачены, хотя и дорогою ценою. Приблизилось Царство Небесное, Царство Святой Руси. Пришло время любить!