Исканян Жорж
В моих рассказах часто упоминается Слава Монеткин. Хочу познакомить вас поближе с этим интересным персонажем.
В Аэрофлоте все называли его Рублев, причем он и сам так всегда представлялся. Славка был уверен, что в суть этой его второй фамилии никто вникать не будет, поэтому называл ее с гордостью, памятуя о художнике Рублеве. А ведь все было намного прозаичнее. Монеткин, всегда, когда после рейса сбрасывались на "праздник души", неизменно отвечал:
Я с вами, но у меня только рубль!
И эта его характерная черта тянулась за ним аж с Полярки, где экипажи отличались большим юмором, потому что только они могли наградить его такой точной второй фамилией.
В Домодедово он летал в бригаде Нины Харлашкиной.
Ему уже тогда было лет сорок пять. Бригадира Монеткин называл Нино́н, на французский манер, делая ударение на последний слог всегда с выражением. Нинка была очень деловой, замужней женщиной, лет тридцати семи, слегка полноватой, но очень общительной, доброй и позитивной.
Муж часто встречал ее на своей Волге Газ-24, что говорило о вполне приличном благосостоянии их семьи.
Нина возила все, что можно было увезти и привезти, для продажи. На Дальний Восток ковры, сапоги, косметику, обувь и даже телевизоры. Обратно, рыбу, икру, меха, рога оленьи и еще разное, что пользовалось спросом.
Славка крутился около нее, как рыба " лоцман" около акулы, в надежде на халяву. Халяву Славик очень любил!
А кто ее не любит?
Автобусы тогда экипажи не развозили и приходилось шлепать пешком по летному полю к стоянкам самолетов, а это не ближний свет, причем, в Магадане и Хабаровске тоже, поэтому Монеткин был при Нинке штатным носильщиком.
Сам он, ничего никуда не возил! На рейс приезжал всегда в кожаной, летной куртке, и если инструктора в предстоящем полете не было ( за несоблюдение формы одежды несчадно пороли), в ней же и шел на самолет с торчавшей из кармана электробритвой. Один раз пришел на планер раньше девчонок. Поднимаясь по трапу в своей летной куртке, он встретился нос к носу со спускавшимся ему навстречу, борт инженером. Тот уже прошёл мимо, но важный и представительный Славкин вид его насторожил, и он засомневался, а вдруг это проверяющий из управления ( такое бывало)? Инженер обратился к поднимающемуся мужчине как можно добрее, заискивающе и услужливее:
- Извините пожалуйста, а вы кто?
Неизвестный остановился и после небольшой паузы, от которой инженера бросило в холодный пот (не знает начальство в лицо), произнес с министерским достоинством:
- Ты что ослеп? Не видишь? Я кондуктор, ё... твою мать.
Немая сцена, после которой техники ржали полчаса.
Славка летал только с бритвой (портфель он брал, если ему дома что то заказывали домашние), поэтому Нинка его старалась использовать. Притащив в Службу тяжеленный ковер, перед вылетом в Хабаровск, она просила:
- Слава, помоги, донеси до стоянки!
- Чирик! (10 рублей) - отвечал Слава.
- Ты что, обнаглел? - ахала Харланя, - Портовские грузчики меньше берут!
- Найми портовских, - глумился Монеткин, зная, что портовых грузчиков на летное поле не пустят.
Он смотрел на нее чуть скосившим глазом, с неизменной беломориной в зубах, поэтому говорил всегда сквозь зубы, не выпуская папиросу, только иногда перемещая ее влево или вправо. Был заметно лысеват, среднего роста, с выпирающим пивным животом, полноват, со светлосерыми глазами. Нижняя губа его, вместе с челюстью, выдвигалась им вперед, чтобы удерживать зубами папиросу, торчавшую из-за этого вверх. Курил только Беломор, но если угощали, мог выкурить и сигарету. Выпить мог много. Ни разу не видел его качающимся или в стельку пьяным!
По манере разговора, по голосу, да и чисто внешне, он напоминал мне актера Грибова в фильме " Без вины виноватые". Будучи со своим родным братом, близнецом, художником Мосфильма, на съёмках фильма в Крыму, познакомился и подружился с актером Вестником. Я видел фотографию, на которой они вместе стояли на корабле с пойманным катраном. После этого он мне стал напоминать и Вестника.
Смеялся негромко, но очень заразительно. Был ужасно ленив. Панически боялся милиции, поэтому люто ее ненавидел, так же, как и коммунистов. Боготворил Сталина, ругал евреев. Был весьма начитан, хотя бывали и проскачки, в чем я его часто уличал, но даже зная свою неправоту, спорил, как говорят, до усрачки и никогда не признавал своей ошибки.
В его бригаде летала настоящая красавица, Ольга, лет двадцати (фамилию называть не буду). За ней бегали все экипажи и все пассажиры, мужики). Как то раз она спросила у Славки:
- Славик, а вот ты бы женился на мне?
- Нет! - ответил Славик.
- Почему? - удивилась Ольга.
- Ты для меня старая....
Очень любил свою дочку Юльку и жену Алу, хотя по мне, женой она была безалаберной. Но если я ему выговаривал:
- На хрена тебе такая жена нужна? Пуговицу тебе не пришьет, дырку не зашьёт...
Он всегда глубокомысленно и убежденно отвечал:
- Да нет, мой юный друг! Алка хорошая! Несчастная она, это да. Мается со мной, абормотом... Но я ее все равно люблю! Она в молодости знаешь, какая прогонистая была!
Прогонистая - это высшая Славкина оценка женской красоты. Бывыло, скажешь ему о том что познакомился с девчонкой, а он, выслушав и прищурив глаз, спросит:
- Прогонистая?
Обожал Высоцкого и знал многие его песни наизусть. Он их не напевал, а декламировал текст, причем в смешных местах, тихо смеялся.
Мы с ним часто ездили к бывшему бортрадисту из его экипажа в Полярке, заядлому меломану. Звали его Паша, но Славка, почему то, называл его Павлодаром и он не обижался. Жил Пашка на Полежаевской, в старом кирпичном доме, в коммуналке. У него, по тем временам, был классный студийный магнитофон, которым он очень гордился, по-моему Тембр, и отличные колонки. Мы ездили к нему слушать Реброва, Димитриевича, Высоцкого...
Был интересный случай.
Я уже летал в Метеозащите и мы с женой купили Жигули, "Копейку". Мой хороший приятель, старший оперуполномоченный Горшков Володя, помог мне с гаражом на автостоянке и теперь машина была пристроена для безопасной парковки. Как то разговорился с соседом по гаражу. Выяснилось, что он раньше летал в Полярке, командиром Ан-12. Про Славку я ему ничего не сказал, а решил сначала спросить про летчика у него самого. Когда мы встречались на стоянке с соседом, было впечатление, что он постоянно под мухой, манера разговора была, как у накатившего на грудь, грамм 300.
Я рассказал об этом Монеткину и тот сразу воскликнул:
- Ё - мое! Это же Королевский! Я с ним летал сто раз! Его врачи на старте вечно принимали за поддатого, меряли тщательно давление, пульс. Но у него просто манера такая , разговаривать. Потом уже, зная его эту особенность, на это не обращали внимания. Обязательно поеду с тобой, хочу увидеться с ним.
И он стал ездить со мной на стоянку. Со второго раза мы с соседом встретились и радости от этой встречи не было конца. Посидели, повспоминали тех, кто жив и тех, кого уже нет.
У Славки от его матери (которую я хорошо знал до самой ее смерти), осталась в Выхино хорошая, однокомнатная квартира с огромной лоджией и большой кухней. И если в квартире жены, на Таганке, Алка со своей мамой, не давали ему развернуться, то здесь он сразу исполнил свою давнюю мечту, поставил два огромных аквариума, на кухне. Эту квартиру Монеткин называл Рыбзаводом. Мы частенько собирались там чтобы посидеть, пообщаться. Приезжал и его брат, Борис, очень интересный персонаж, умный, начитанный и весьма талантливый. На стенах Славкиной квартиры висели Борькины картины, на которых были изображены фрегаты и корветы в штормовом море. Классно, кстати, написаны! Славик очень любил море, поэтому и тематика была соответствующей.
Мы дружили и я очень рад, что в моей жизни был Монеткин Слава. Он же Рублев.
Славик страдал от скачков давления, верхнего. Как то, в очередной раз, оно подпрыгнуло до 240. Вызвали неотложку и врачи, сделав ему укол, уже хотели уезжать, но Алка настояла (она уже жила у него, продав свою шикарную трехкомнатную квартиру на Таганке, удовлетворив требование своей любимой Юли, предоставить ей двухкомнатную отдельную квартиру, но чтобы и деньги остались. В дальнейшем промотала все деньги и продала двушку), чтобы мужа госпитализировали, хотя Славка не хотел категорически. В результате, в больнице его долечили до инсульта, после которого отнялась левая рука, и выписали. Монеткин слег и заменим нужен был уход, но родную его сестру Алка не пускала, заявив, что будет ухаживать сама. И ухаживала, оставляя перед уходом на работу, на тумбочке у его кровати, пол батона хлеба и пакет молока. Начались пролежни. Мне, на мои телефонные звонки, она говорила, что все хорошо и больному нужен покой.
О его смерти мне позвонила Марго, сестра Славки.
На похоронах, в крематории, были: я, Олег (общий наш друг), Алка, Борис, Марго и Юля с женихом, в полупрозрачной черной блузке.
На поминки мы не поехали, сославшись на дела, а собрались отдельно и помянули душу усопшего раба Божия, Монеткина Славы. Царствие ему небесное.
Предыдущая часть:
Продолжение: