— Милана, ты это видела? — Денис ткнул пальцем в сторону танцпола, где дядя Вася, раскрасневшийся от вина, пытался изобразить что-то среднее между вальсом и лезгинкой. Его галстук болтался где-то на плече, а рубашка выбилась из брюк.
— Ох, Денис, дай ему пять минут, и он начнёт песни горланить, — я рассмеялась, поправляя тонкую бретельку платья.
Шум выпускного гудел вокруг: звон бокалов, смех, приглушённая музыка из колонок. Воздух пропитался запахом духов, жареной курицы и лета — того самого, что бывает только в июне, когда жизнь кажется бесконечной.
— А тётя Таня где? — спросил он, оглядываясь. Его тёмные глаза блестели в свете гирлянд, натянутых над школьным двором. Денис всегда так делал — щурился, будто пытался разглядеть что-то важное за горизонтом.
— Да вон она, у стола с закусками, учит всех, как правильно резать колбасу, — я кивнула в сторону тёти Тани. Её пышные кудри подпрыгивали в такт словам, а руки, унизанные браслетами, мелькали над тарелками, словно дирижируя оркестром.
Денис хмыкнул, потянулся за бокалом с соком и вдруг замер. Я проследила за его взглядом. Там, у входа в зал, стояла она. Милана. Моя красивая Милана. Первая любовь, которую я не видел пятнадцать лет.
— Ты в порядке? — Денис толкнул меня локтем, но голос его дрогнул. Он тоже её заметил.
— Не знаю…, — выдохнул я, не отрывая глаз от неё. — Это же она, да?
— Ага, — кивнул он. — Милана. Та самая.
Я сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. Выпускной вечер, наш пятнадцатилетний юбилей после школы, вдруг стал не просто поводом выпить и потанцевать. Она была здесь. И я не знал, радоваться мне или бежать.
Мы с Миланой были неразлучны в старших классах.
Она — дерзкая, с острым языком и привычкой рисовать звёзды на полях тетрадей. Я — тихий, с вечно растрёпанными волосами и мечтами о том, как однажды уеду из этого городка.
Она любила собак, боялась высоты и всегда носила с собой маленькую баночку мятных конфет — "на случай, если жизнь станет невкусной", как она говорила.
А я… я просто любил её. Без громких слов, без драм. Просто был рядом, пока однажды она не исчезла. После выпускного её семья переехала — отец получил работу в другом городе, и всё. Ни звонков, ни писем. Только пустота, которая потом заполнилась учёбой, работой, жизнью.
Денис — мой двоюродный брат — знал эту историю. Он был младше на пару лет, но всегда таскался за мной, как щенок. Высокий, с лёгкой сутулостью и привычкой теребить рукава рубашки, когда нервничал. Он вырос в тени семейных ожиданий: тётя Таня, его мать, вечно хлопотала над ним, а дядя Вася, отец, считал, что "мужик должен сам пробивать себе дорогу". Денис пробивал, но как-то неуверенно, будто боялся занять слишком много места.
Тётя Таня — душа любой компании. Полная, шумная, с голосом, который слышно через три улицы. Она обожала готовить, сплетничать и обнимать всех подряд, пока не начинали задыхаться. Её жизнь крутилась вокруг семьи, и она гордилась каждым нашим шагом, даже если это был шаг в пропасть.
А дядя Вася… ну, он был дядей Васей. Бывший военный, любитель выпить и рассказать байку про то, как "в его время всё было лучше". Но добрый, до самого дна души.
И вот мы все здесь. Выпускной. Пятнадцать лет спустя.
— Пойдём поздороваемся? — Денис смотрел на меня с лёгкой насмешкой, но в глазах мелькала тревога.
— Ты серьёзно? — я сжал кулаки, но тут же расслабил пальцы. — А если она меня не вспомнит?
— Вспомнит, — он хлопнул меня по плечу. — Ты ж не из тех, кого забывают.
Я выдохнул и шагнул вперёд. Ноги будто налились свинцом, но я шёл. Шум вокруг стих, или мне просто показалось. Милана повернулась, и её взгляд — тот самый, зелёный, с искрами — поймал мой. Улыбка дрогнула на её губах, а потом расплылась шире.
— Господи, это ты? — голос её был чуть ниже, чем я помнил, но такой же живой. — Денис, ты тоже здесь?
— Ага, — он кивнул, засунув руки в карманы. — Не пропустил бы такое.
— Сколько лет… — она шагнула ближе, и я уловил тонкий аромат её духов — что-то цветочное, с ноткой ванили. — Как дела у тебя?
— Нормально, — я пожал плечами, стараясь не выдать, как внутри всё переворачивается. — Работаю в конторе, проектирую дома. А ты?
— Вернулась сюда пару лет назад, — она отвела прядь волос за ухо, и я заметил тонкое кольцо на её безымянном пальце. — Преподаю в школе. Математика, представляешь?
— Ты и математика? — я усмехнулся. — Ты же говорила, что цифры — это зло.
— Люди меняются, — она пожала плечами, но в глазах мелькнула тень. — А ты всё такой же. Даже причёска та же.
— Эй, это классика! — я провёл рукой по волосам, и мы оба рассмеялись. Денис кашлянул, явно чувствуя себя лишним.
— Слушай, я пойду тётю Таню спасу, а то она сейчас всех зацелует, — он кивнул мне, подмигнул и растворился в толпе.
Мы остались вдвоём. Музыка сменилась медленной мелодией, и пары вокруг начали кружиться, как в старом фильме. Милана посмотрела на танцпол, потом на меня.
— Потанцуем? — спросила она, и в голосе её было что-то… неуверенное, почти робкое.
— Я не танцую, — соврал я. Сердце стучало так, что, казалось, она это слышит.
— Врёшь, — она взяла меня за руку. — Помню, как ты на физкультуре всех уделал в польке.
Её пальцы были тёплыми, чуть дрожали. Я сдался.
Мы стали танцевать. Вокруг мелькали лица, но я видел только её. Линии у глаз, которых раньше не было. Усталость в улыбке. И что-то ещё — боль, спрятанная глубоко, как трещина в стекле.
— Почему ты не писал? — вдруг спросила она, глядя мне в глаза.
Я замер. Музыка гудела, но слова её резали тишину.
— Я… — начал я, но голос сел. — Ты уехала. Я думал, ты не захочешь.
— Дурак, — она покачала головой. — Я ждала. Каждый день проверяла почту, телефон. А потом… потом просто перестала.
Я молчал. Что тут скажешь? В груди закрутился ком — смесь вины и старой, забытой нежности.
— А ты? — спросил я наконец. — Почему не дала знать, когда вернулась?
— Испугалась, — она отвела взгляд. — У меня… всё сложно было. Муж, развод, ребёнок. Не хотела втягивать тебя в этот бардак.
— Ребёнок? — переспросил я, и в голове закружились картинки: Милана с коляской, Милана на детской площадке. Чужая жизнь, в которой меня не было.
— Да, дочка. Ей пять, — она улыбнулась, но грустно. — А ты? Семья есть?
— Нет, — я покачал головой. — Всё как-то… не сложилось.
Она кивнула, будто ожидала этого. Танец закончился, но мы не разошлись. Стояли посреди зала, а вокруг жизнь текла дальше: дядя Вася орал тост, тётя Таня подпевала, Денис хохотал с кем-то у бара.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я часто вспоминала тебя. Как мы на озере купались. Как ты мне звёзды показывал. Думала, вот бы вернуться туда, хотя бы на день.
— Можно и сейчас, — вырвалось у меня. — Ну, не на озеро, а… встретиться. Поговорить. Без этого всего, — я обвёл рукой зал.
Она посмотрела на меня долго, внимательно. А потом кивнула.
— Можно.
Позже, когда ночь уже дышала прохладой, а звёзды высыпали над школьным двором, я стоял у машины и смотрел, как Милана уходит к такси. Она обернулась, помахала рукой, и я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло — как замок, который долго не могли открыть.
Денис подошёл, хлопнул меня по спине.
— Ну что, герой? Выжил?
— Выжил, — я улыбнулся. — А ты как?
— Нормально. Только тётя Таня заставила меня обещать, что женюсь до тридцати. Осталось два года, прикинь?
Мы рассмеялись, и я вдруг понял: жизнь — странная штука. Она уводит людей, разбрасывает их по разным дорогам, а потом, когда меньше всего ждёшь, возвращает. Не такими, как раньше, но всё ещё родными. И в этом, наверное, её справедливость.
— Поехали домой? — спросил Денис, открывая дверцу.
— Поехали, — кивнул я. И впервые за долгое время почувствовал, что еду не просто куда-то, а вперёд.
Мы с Денисом уже подходили к машине, когда за спиной раздался крик. Громкий, резкий, как треск ломающейся ветки. Я обернулся — и замер. У входа в школьный двор, прямо под мигающей гирляндой, тётя Таня стояла нос к носу с какой-то женщиной. Её лицо пылало, руки упёрты в бёдра, а голос дрожал от ярости.
— Да ты кто такая, чтобы мне указывать?! — орала она, и браслеты на её запястьях звенели, как колокола на пожаре. — Это мой сын, мой племянник, моя семья! А ты тут со своими нравоучениями!
Женщина напротив — худощавая, с короткой стрижкой и в строгом сером платье — не отступала. Она тыкала пальцем в воздух, будто ставила точки в невидимом тексте.
— А я тебе говорю, Татьяна, что ты их разбаловала! Вон, пьяные оба, как дядя твой Вася! — её голос был высоким, визгливым, и от него у меня в ушах зазвенело. — Выпускной, а ведут себя, как на деревенской свадьбе!
Денис рядом со мной напрягся, сжал кулаки, но молчал. Я бросил взгляд на толпу — люди уже начали подтягиваться, шептаться, кто-то даже снимал на телефон. И тут я увидел Милану. Она ещё не успела уехать и стояла чуть в стороне, обхватив себя руками, словно пыталась защититься от этого шума. Её глаза метались между тётей Таней и той женщиной, а губы сжались в тонкую линию.
— Это кто вообще? — шепнул я Денису, кивая на незнакомку.
— Светка, — буркнул он, теребя рукав рубашки. — Бывшая училка наша. Математику вела. Зануда та ещё, вечно всех строила.
— А с тётей Таней что не поделила?
— Да кто её знает, — он пожал плечами. — Может, опять старая история всплыла.
Я вспомнил. Тётя Таня как-то рассказывала, что в школьные годы они со Светкой были подругами, пока не поссорились из-за какого-то парня. С тех пор — ни слова друг другу, только колкие взгляды на общих встречах. И вот, похоже, чаша терпения лопнула.
— Ты их пьяницами назвала?! — тётя Таня шагнула ближе, и я заметил, как дядя Вася, пошатываясь, пробирается к ней через толпу. — Да мои мальчики золотые! А ты, Светлана, лучше за своим языком следи, а то он у тебя длиннее, чем твоя карьера!
Светка побагровела, её тонкие губы задрожали.
— А ты за своей семьёй следи! — выпалила она. — Вон, племянник твой с этой… Миланой крутился весь вечер! А она кто? Брошенка с ребёнком, только и знает, что мужиков охмурять!
Тут я почувствовал, как кровь ударила в виски. Милана вздрогнула, её лицо побледнело, а глаза заблестели — то ли от слёз, то ли от гнева. Она шагнула вперёд, но я опередил её.
— Ты чего несёшь? — голос мой сорвался на хрип, я сам не заметил, как оказался между ними. — Какое твоё дело, кто с кем танцует?
Светка посмотрела на меня сверху вниз, её взгляд был холодным, как зимний ветер.
— А ты, значит, защитник? — она скривила губы. — Ну-ну, посмотрим, как ты запоёшь, когда она тебя вокруг пальца обведёт, как всех до тебя!
— Хватит! — Милана наконец подала голос. Он дрожал, но в нём было столько силы, что даже Светка замолчала. — Я не позволю тебе тут мою жизнь разбирать! Ты меня не знаешь, и не тебе судить!
Толпа загудела. Кто-то крикнул: "Правильно, Миланка, врежь ей!" Дядя Вася, добравшись до тёти Тани, попытался её оттащить, но та вырвалась.
— А ну, все заткнулись! — рявкнула она, и гул стих. — Светка, ты мне всю жизнь нервы мотала, но моих трогать не смей! И Милану тоже! Она девка порядочная, не то что некоторые, кто только языком трепать умеет!
Светка открыла рот, чтобы ответить, но тут вмешался Денис. Он шагнул вперёд, вытянув руки, как рефери на ринге.
— Всё, хорош! — сказал он громко, но спокойно. — Тёть Тань, пойдём домой. Светлана Викторовна, вам тоже пора. Выпускной, а не базар.
Тётя Таня фыркнула, но поддалась — дядя Вася обнял её за плечи и повёл к машине, бормоча что-то про "вот ведь бабы". Светка постояла ещё секунду, бросила на нас всех уничтожающий взгляд и ушла, цокая каблуками по асфальту. Толпа начала расходиться, шум стихал, как волны после шторма.
Я повернулся к Милане. Она стояла, опустив голову, и теребила край платья. Её плечи дрожали.
— Ты в порядке? — спросил я тихо, шагнув к ней.
— Нет, — она подняла глаза, и я увидел слёзы. — Как она посмела… Я же никому не мешаю. Живу себе, дочку ращу. Почему люди такие злые?
— Не все, — я взял её за руку, сжал пальцы. — Светка — она просто… пустое место. Не бери в голову.
Милана кивнула, вытерла щёку тыльной стороной ладони. Денис подошёл, похлопал меня по плечу.
— Ладно, герои, поехали уже, — сказал он, но в голосе его было тепло. — А то тётя Таня сейчас вернётся и всех нас усыновит.
Мы рассмеялись — тихо, устало. Милана посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то новое. Не просто благодарность, а… надежда, что ли?
Я не знал, что будет дальше, но чувствовал: этот скандал, как ни странно, сблизил нас. Словно буря, которая ломает старые ветки, чтобы дать место новым росткам.
— Поехали, — сказал я, и мы пошли к машине. Ночь дышала звёздами, а в груди у меня было тепло. Впервые за долгое время я понял, что готов защищать не только прошлое, но и то, что ещё может быть.
Мы сидели в машине: я за рулём, Денис рядом, а Милана на заднем сиденье. Тишина повисла тяжёлая, но не гнетущая — скорее как одеяло, которое укрывает после долгого дня.
Фары выхватывали куски дороги: асфальт, потрескавшийся от времени, редкие фонари, тени деревьев, что тянулись к небу, как руки. Денис крутил в пальцах зажигалку — щёлк-щёлк — и смотрел в окно, а Милана тихо напевала что-то, почти шепотом.
Я узнал мелодию — старую песню про любовь и лето, которую мы слушали в школьные годы, гоняя на великах по пыльным улицам.
— Куда тебя отвезти? — спросил я, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Её лицо, подсвечённое мягким светом приборной панели, казалось спокойным, но в уголках глаз ещё пряталась тень недавнего скандала.
— На Лесную, дом двенадцать, — ответила она, чуть улыбнувшись. — Там дочка с бабушкой, надо забрать.
— Договорились, — кивнул я и свернул на знакомую улицу. Город спал, только где-то вдалеке лаяла собака да шуршали листья под ветром.
Денис вдруг повернулся ко мне, заговорил тихо, чтобы Милана не услышала:
— Ты как, брат? После всего этого цирка?
— Нормально, — я пожал плечами, но внутри всё ещё бурлило. Светкин яд, её слова про Милану, тётя Таня с её громогласной защитой — всё смешалось в голове, как кадры старого фильма. — А ты?
— Да я-то что, — он хмыкнул. — Главное, тётя Таня жива, дядя Вася не упал лицом в салат, а ты… ну, ты герой вечера, считай.
— Герой, ага, — я усмехнулся. — Чуть сам в драку не полез.
— А стоило бы, — он подмигнул. — Светка бы потом лет десять вспоминала, как её нос расплющили.
Мы оба засмеялись, и напряжение начало отпускать. Милана сзади кашлянула, будто напоминая о себе.
— Вы всегда такие? — спросила она, наклоняясь чуть вперёд. — Всё шутите, даже когда хочется орать?
— Привычка, — ответил я, поймав её взгляд в зеркале. — Иначе с ума сойдёшь.
Она кивнула, и в её глазах мелькнуло понимание. Мы подъехали к её дому — старенькая пятиэтажка с облупившейся краской на стенах и тусклой лампочкой над подъездом. Милана открыла дверь, но замешкалась, не спеша выходить.
— Спасибо вам, — сказала она, глядя то на меня, то на Дениса. — За всё. Я думала, этот вечер меня добьёт, а вы… вы как спасательный круг.
— Да ладно, — Денис махнул рукой. — Мы ж семья, почти. А ты теперь с нами заодно.
Она улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему, без тени грусти. Потом повернулась ко мне.
— Ты обещал встретиться, — напомнила она, и голос её стал мягче. — Не забудь.
— Не забуду, — ответил я, и в горле вдруг пересохло. — Завтра позвоню. Или послезавтра. Когда дочка твоя не будет против.
— Она не будет, — Милана рассмеялась, и этот звук — лёгкий, как ветер в листве, — остался со мной, даже когда она вышла и скрылась в подъезде.
Мы с Денисом доехали до дома молча. Он выскочил из машины, хлопнув дверью, и крикнул через плечо:
— Спокойной ночи, Ромео! Не мечтай там слишком громко!
— Иди уже, — буркнул я, но улыбнулся.
Дома было тихо: тётя Таня с дядей Васей, видимо, уже спали, измотанные скандалом и танцами. Я прошёл в свою комнату, рухнул на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок.
Мысли крутились, как карусель: Милана, её дочка, Светкин визг, тётя Таня с её неугомонной любовью. И где-то в этом хаосе — я сам, уже не тот пацан с растрёпанными волосами, но всё ещё с той же искрой внутри.
Телефон мигнул — сообщение. От Миланы. "Спокойной ночи. И спасибо ещё раз". Я улыбнулся, набрал ответ: "Спокойной. До завтра".
И впервые за долгое время уснул с ощущением, что завтра — это не просто ещё один день, а начало чего-то большего.
Наутро тётя Таня разбудила меня запахом оладий и громким рассказом о том, как "эта Светка ещё пожалеет, что связалась с нашей семьёй".
Дядя Вася, с похмелья хмурый, но довольный, поддакивал, а Денис под столом показывал мне кулак — мол, держись, брат. Я смотрел на них и думал: вот оно, моё богатство. Шумное, неидеальное, но настоящее.
А теперь в этой картине появилась Милана — не как призрак прошлого, а как часть будущего. И пусть жизнь не кино, где всё заканчивается титрами, я знал: мы справимся. Вместе.
Скандал стал просто точкой, за которой началась новая строка. И я был готов её написать.