С оригинальной темой обратился к залу поэт Сергей Лазебный: “Неужто мы так повторимы?” Действительно, никто больше не прочёл стихов об ИИ. А тема-то актуальнейшая. Если у Марины Суворовой в стихах появился “лирический кристалл”, то у Сергея Лазебного на героя его лирики посягает вполне себе зримый “лирический ИИ”, то есть искусственный интеллект. Заметьте — в корне есть слово “искусство”. А между ИИ и лирикой есть общее, и какое!
Образ ИИ подаётся через динамичный пафос, подчёркнутый глагольным рядом: “заменит, присвоит, оформит, скопирует”. Это отражает деятельный характер ИИ, противопоставленный пассивности обескураженного человека-обывателя — “быть которым не так уж и сложно”.
А что значит быть человеком? Проблема поиска, определения и сохранения человечности. Человеки — “выкормки школьных программ”. А кто такой выкормок? Тот, кто выкормлен искусственно, без матери. Более того, выкормок — это лошадь, наскоро откормленная для продажи, нерациональным способом, только для вида. Проблема подмены внутреннего внешним — “только для вида”. А под тонкой скорлупой ”школьных программ” — обывательство, маленькость мозга и, что страшнее, духа.
“Ведь в вашем мозгу каждый байт,
Всё, в чём не такие, как все вы
Простите, не ваш копирайт,
А чьи-то чужие посевы.”
В одном стихотворном абзаце Сергей собирает “байты”, “копирайт” и “посевы”. Сразу 3 метафоры сравнивают человечье сознанье то с “иишными” единицами цифровой информации, то с авторским правом, то с проросшими семенами. А это уже какие мотивы? — библейские. Лирический герой Сергея Лазебного обладает религиозным сознанием. Тонкий религиозный пафос в целом отличает поэтику Сергея.
У Самуила Маршака есть перевод песенки Роберта Саути “Из чего только сделаны мальчики?” (”What are little boys made of?”). А у Сергея Лазебного так — “из чего только сделаны человеки”. Иногда, впрочем, — из “ереси и алхимии”.
“Всё взято из книг и статей,
Из песен любимого бэнда,
Их гений — владелец идей,
А нам остаётся аренда.“
Сергей создаёт крепкий метафорический ряд, по которому можно идти, как по ступеням. Когда “аренда” заканчивается, антропос остаётся у разбитого корыта, почёсывая скудные “посевы”, добрую половину из которых дали отнюдь даже не зёрна, а — плевелы. Да и почва вдобавок нимало не тучна. Выкормок, да и только.
ИИ развенчивает миф о нашей с вами человечьей уникальности. Сначала Интернет пошатнул уверенность в нашей неотразимости, а ИИ просто добил лежачего. Да и как хранить крупицы неповторимости в 8-миллиардном мировом сообществе? И вот волк-одиночка, горделиво противопоставлявший себя толпе, смущённо видит себя в отраженье, и даже не в одном. Акела промахнулся...
“Я волком один отродясь
Жил контрой общественных мнений.
Откуда же точка взялась
Таких одинаковых зрений?”
И вот в 3-ей с конца строфе Сергей противопоставляет роботизации “нечто, что встроил в нас Бог, что снять невозможно копиркой”. Только что гордец-герой был подавлен, что он неуникален и повторим. Но вот природная гордыня берёт своё: “Ведь душу Господь знает лично”. Обладание душой — это право быть лично знакомым Богу. И выгодно отличаться от робота. Двойная польза!
“И Бога, представьте, она
Легко пеленгует антенной,
Но вам почему-то нужна
Подделка на месте вселенной...”
В итоге Сергей Лазебный вводит забавный комизм, изобразив человека, пеленгующего Бога антенной своей души, как вишенкой на торте. И роботы — тоже каждый со своей антенкой, разумеется, — боязливо косятся на него: что этот мясной там напеленговал? Это не заразно? А наш горделиво презирает их, бездушных и наполированных: их-то антенки холостые!
Поэтическая речь Сергея Лазебного афористична: “Человек: еретик и алхимик“; “Мы не боги, но очень похожи”; “сколько ни "я́кай", надежда на Бога — единственный якорь”. Развёрнутая метафора — сильная сторона лирики Сергея.
Песни китов, производимые на особых частотах, в поэтическом воображении Сергея становятся “китовьими колядками”, а под влиянием синего моря китовьи песни оборачиваются “синими песенными словами”. Может, поэт и не различает китовьих слов, но цвета песен различает вполне!
Наконец, характерным Сергею Лазебному религиозным уже и не пафосом, а лиризмом проникнуты стихи о душах-якорях: “застава на Якорном поле”. Сквозная метафора рисует картину людей-кораблей, чьи души якорями связуют их с заставой небес: “Придёшь на заставу, как в сердце святыни,/ И встретишься с мамой.... Такое вот чудо.” Созданный образ картинно, по-земному красив: “Лежат якоря в чабреце и полыни”.
Поэтическим сознанием Сергея владеет притягательный образ Спасителя-рыбаря, ловца человеков, творца чудес:
“На поле к заставе, под полдень заме́рший
Идут якориться не лодки, а люди,
И пристань их душам — Спаситель воскресший.
И чудо, я знаю, конечно же будет.”
А если не якориться, то всем известно, что из этого будет — “пьяный корабль”. Вовремя не уякоришься — и поминай как звали. Унесёт и руль, и якорь навсегда. А потом, как говорится:
“По целым месяцам внимаешь истерии
скотоподобных волн при взятии скалы,
не думая о том, что светлые Марии
могли бы обуздать бодливые валы.”
“Океан лезет драться на скалы,
Бьёт штормами порты городов”.
Только уякорился на славу —
Как антенну сорвёт, и — готов...
Хочу отдельно отметить: в центре лирики Сергея Лазебного отчётливо просматривается узнаваемое человеческое лицо. Поэтическую систему Сергея (а у Сергея она уже сформировалась) формируют вдумчивые размышления о человеке, его взаимосвязи с обществом и Богом, поиск духовных ориентиров, самоопределение и определение любви и человечности вообще. Мятущийся лирический герой Сергея Лазебного (уж простите за невольный комизм) теребит свою антенку и смущённым взором окидывает большой и равнодушно-драчливый мир вокруг: распознает ли Бог сигнал? — или отмахнётся от “человечьих колядок”, не разобрав ни байта?
✅ Знак качества! Текст этой статьи написан без использования ИИ.
Благодарю за прочтение!
Уважаемые читатели, прошу оставаться вежливыми при обсуждении.