Если вы когда-нибудь открывали книги Карла Густава Юнга, то наверняка сталкивались с его почти поэтическими описаниями архетипов: Великая Мать, Трикстер, Герой, и там целая галерея образов, будто сбежавших из мифов и сказок. Всё это выглядит не только красиво, но и загадочно: что-то живёт в глубинах коллективного бессознательного, скрывается за нашими личными переживаниями и руководит нами, когда мы об этом даже не подозреваем! Звучит интересно, правда? Но вот беда: как только на эти величественные идеи падает лучик научной проверки, они начинают выглядеть куда менее убедительными. Давайте поговорим о том, почему архетипы Юнга многие учёные считают скорее мифом, чем твёрдым фактом, и что именно не так с этой «романтикой коллективного бессознательного».
Для начала давайте вспомним, как Юнг вообще пришёл к идее архетипов. Он полагал, что у всех людей есть некая общая «психическая платформа» – так называемое коллективное бессознательное, где хранятся древние символы, сюжеты и образы. Собственно, эти «вечно живущие» образы он и назвал архетипами. Юнг утверждал, что в разных культурах по всему миру можно найти похожие мотивы в мифах и сказках – и это, мол, доказывает, что люди повсеместно подключены к этим глубинным структурам психики. Идея, надо признать, завлекательная: все мы, оказывается, носим в себе что-то «общечеловеческое» и, как только видим знакомый миф, он резонирует с нашей собственной тенью или анимой, а может, и с Трикстером, который любит балагурить и нарушать правила.
На бумаге всё это звучит очень интригующе. Но в чём проблема? С научной точки зрения теорию архетипов крайне трудно проверить. Как измерить «коллективное бессознательное»? Как достоверно показать, что сходство мифов у разных народов – это не результат схожих жизненных условий, не обмен культурными элементами и не банальная ограниченность сюжетов, а именно «активизация архетипа»? Юнг скорее создавал широкую философскую концепцию, чем чёткую экспериментально доказанную систему. Он был больше мистиком, поэтом и глубинным мыслителем, чем учёным-экспериментатором. Но зато к его идеям, благодаря их художественности, тянутся многие последователи, которые обожают говорить, что «у каждого есть свой личный архетип, раскрывающийся во снах и знаках судьбы». Проверить, правда ли это, ну очень непросто. Да и, признаться, никто толком не вывел формулу, как взять и «зафиксировать» архетип в мозге с помощью томографа.
Одна из самых острых претензий к Юнгу – его представления об архетипах слишком расплывчаты и допускают любую трактовку. Захотите найти Героя – найдёте его и в сказке про Колобка, и в истории успешного предпринимателя, и в собственном сне, где вы спасаете город от летающих крокодилов. Это напоминает ситуацию, когда все гороскопы сбываются, потому что они невероятно общие и размытые. Конечно, вы скажете: «Но ведь архетипы – это глубоко, это не гороскопы!» Согласен, звучит более серьёзно, но механизм примерно тот же: как только вы даёте людям достаточно универсальные образы, они с радостью будут отыскивать их везде и радоваться: «Вау, это говорит с моим бессознательным!» Учёные же, привыкшие к строгим критериям проверки, морщат нос: «Где конкретика? Где возможность опровергнуть гипотезу?»
Другой момент, который смущает научное сообщество: Юнг радостно смешивал психологию с алхимией, астрологией и всякими эзотерическими штуками. В этом был свой шик и, не буду отрицать, шарм. Ему нравились тайны, символы, образы, он искал связи между древними текстами, обожествлёнными персонажами и психическими состояниями. По сути, Юнг хотел обнять бесконечность и показать, что «всё во всём» и всё взаимосвязано. Против такого подхода не попрёшь с линейкой и лабораторной пробиркой – это же почти магия. Но по меркам современной науки так делать не принято. Если вы пытаетесь доказать теорию, нужно как минимум не смешивать её с оккультными идеями, которые сами по себе тоже ничем не доказаны. Так что некоторые считают, что Юнг заложил некий «мистический фундамент» под свою теорию, и теперь на нём можно строить красивые воздушные замки, но они так и остаются воздушными, то есть без надёжной научной опоры.
Сторонники Юнга, разумеется, возразят: «Архетипы не обязательно должны быть буквально вплетены в ДНК. Они могут передаваться культурным путём, они могут быть образной формой выражения коллективного опыта». Тут уже разговор приобретает философский характер: а что в таком случае является «природой» архетипа? Если всё это просто красивые метафоры, которые мы используем для описания типичных сюжетов, тогда они ничем не отличаются от сборника общих сказочных клише. Но тогда непонятно, с чего бы называть эти штуки коллективным бессознательным, да ещё и придавать им статус глобального психологического механизма. Получается, что архетипы либо «вышли» из объективной научной сферы и ушли в область культурологии, либо остались в психологии в виде недоказанной гипотезы.
Ещё один скользкий момент: последователи Юнга иногда приписывают архетипам чуть ли не магические свойства. Например, вы слышите, что «у вас сейчас активировался архетип Трикстера, поэтому вас тянет на хулиганство и провокации». Прямо как будто архетип – это такая кнопка, которая у нас внутри неведомо как срабатывает. А где, спрашивается, физический носитель этой кнопки? В каких структурах мозга она расположена? Какова эволюционная выгода иметь внутри целую «команду» таких архетипов, которые включаются без нашего согласия? Ни на один из этих вопросов нет внятного ответа – только умозрительные рассуждения, что «вот, человечество всегда имело героев, злодеев, трикстеров, богинь плодородия», значит, это откуда-то берётся. Проблема в том, что одной культурной наблюдательности явно мало, чтобы признать эти идеи научной теорией.
Но за что мы всё же должны сказать Юнгу «спасибо»? За то, что он привнёс в психологию элемент мифа, сказки и символа. Он понимал, что люди не роботы, которыми можно управлять сугубо научными схемами. Бессознательные образы действительно играют в нашей жизни громадную роль, и нельзя это отрицать. Он вдохновил многих психотерапевтов обращаться к творческому, образному мышлению, к анализу сновидений и историй, которые мы рассказываем о своей жизни. Однако, если смотреть с позиций критического ума, архетипы больше похожи на метафоры, помогающие нам структурировать эти образы, чем на реалистичные «встроенные модули» нашего сознания.
По сути, когда мы сегодня говорим, что Юнг – это «антинаучно», имеем в виду, что его теория не укладывается в критерии научного знания: измеряемость, воспроизводимость, способность к опровержению. Строго говоря, Юнг и сам в какой-то момент перестал стремиться к роли классического учёного и всё больше напоминал философа-мистика. Ведь в то время, когда он работал, психология вообще была на заре своего становления, и многие идеи лились одним сплошным потоком. Сегодня, когда у нас есть целые библиотеки данных по нейробиологии, когнитивной психологии, генетике, мы понимаем, что многие предположения Юнга не прошли бы ни одной жёсткой проверки, зато неплохо прижились в художественном и культурном поле.
Наверняка вы сталкивались с тестами типа «Узнай свой архетип и открой силу!» – это же целая индустрия. Вы попадаете на страничку, вам задают десяток вопросов вроде «Что вы любите делать по утрам: петь под душем, философствовать в кофейне или спасать мир?» и в конце выдают гордо: «Ваш архетип – Воин!» Удобно и весело, примерно как астрологические гороскопы: хочется верить, что у вас есть некая великая роль, тайная миссия, поддерживаемая самим коллективным бессознательным. Ничего плохого в этом нет, если вы отдаёте себе отчёт, что это развлечения, да и только. Проблема начинается, когда люди начинают лечить все жизненные вопросы этими мифами: «Если я Трикстер, то значит, мне не надо ходить на работу, я же свободный дух!» – звучит красиво, но, согласитесь, может привести к проблемам с начальством и своевременной оплатой счетов.
Конечно, стоит признать, что где-то в глубинах психики у нас реально есть набор примитивных схем поведения и восприятия – ведь мы люди, и у нас много общего. Ребёнок боится монстров, многие из нас видят кошмары с преследованием, нас всех цепляют истории о герое, проходящем через испытания. Но все эти штуки вполне можно объяснить через эволюционные механизмы, через универсальные паттерны воспитания, через культуру, которая формировалась тысячелетиями. Для этого не обязательно постулировать некую магическую «базу данных» под названием «архетипы», которую мы все скачиваем прямо с небес. Проще сказать: люди, живущие в сходных условиях, со схожим строением мозга и базовыми эмоциями, склонны к похожим сюжетам.
Но, конечно, идея с «единым сундуком символов» гораздо романтичнее. Юнг, скажем так, хотел написать симфонию о том, как вся цивилизация пропитана глубинной мифологией. И пока мы воспринимаем это как метафору – не придерёшься. Проблема начинается, когда кто-то выдаёт эти метафоры за научные факты. Мы ведь не называем сказку «Колобок» научным описанием поведения выпечки, так почему вдруг говорим, что архетип – это строго реальный механизм? Наука ищет способы измерять, проверять, опровергать. Юнг же ограничивался исследованиями вроде «Почитайте мифы, увидите повторяющиеся образы, значит, я прав!» – для кого-то это убедительно, для жёсткой научной методологии – нет.
Отсюда и суждение, что «архетипы – это красивый миф». Они работают как образное описание, напоминание, что внутри нас кипит не только рациональный рассудок, но и океан эмоций, снов, бессознательных фантазий. Но формулировать из этого «открытие в психологии» – значит, очень сильно растягивать границы науки. Многим людям не нравится подобная критика: ну как же, Юнг дал нам прекрасный язык символов, открыл путь к самопознанию! Не будем отрицать пользу: когда-то идеи Юнга вдохновили массу людей на самоанализ и творческое осмысление своей жизни. Однако, если вы хотите найти академически обоснованные методы терапии или подходы к изучению психики, вам придётся брать во внимание исследования, статистические данные, логику современной научной методологии, а не только примеры из мифов.
В конце концов, архетипы Юнга напоминают старинное красивое здание: зашедший внутрь может испытать восторг, восхититься архитектурой, почувствовать особую атмосферу – но для жизни в современных условиях потребуется немало реконструкций и инженерных решений. «Старинные стены» Юнга выглядят роскошно, пока не начинаешь сравнивать их с данными современной психофизиологии и когнитивных наук. Там, где у нас сканирование мозга, расчёты, эксперименты с контролируемыми группами, у Юнга – мифологические сюжеты и символы, причём работающие больше на интуитивном восприятии, чем на конкретном доказательном анализе.
В результате, если вы обожаете юнгианские аналоги, образы и символы – да на здоровье, используйте их как вдохновение, занимайтесь творчеством, изучайте глубину собственных ассоциаций. Но если цель – серьёзно разобраться в психике с научной точки зрения, то нужно держать в уме, что архетипы – не более чем удобный (и безусловно эффектный!) набор метафор, а не проверенный инструмент, признанный научным сообществом. Вокруг архетипов вы не построите полноценных экспериментов с повторяемыми результатами, ибо это слишком гибкое, расплывчатое понятие, которое подстраивается под любые примеры и не даёт ясных критериев истинности.
Вот так и живём: Юнг оставил нам роскошный миф, который очень приятно обсуждать, смотреть, как он отражается в кино и литературе. Некоторые психологи и психотерапевты до сих пор вдохновляются этими концепциями и строят на них целые системы анализа личности. Но если вы спросите жёсткую науку: «Ребята, как вы смотрите на юнгианские архетипы?» – она ответит: «Интересная философия, местами напоминает поэзию, но ничего сверх того». И, пожалуй, это самое честное резюме, которое можно дать. Архетипы остаются красивым мифом, у которого есть толпа почитателей. В них, безусловно, есть своя прелесть, и они могут обогащать наше воображение. Но стоит лишь включить строгие научные стандарты – и пелена мистической романтики слегка сползает, показывая, что перед нами отнюдь не твёрдо установленный психологический закон, а просто одна из многих мировоззренческих идей, прочно обосновавшихся в культурном пространстве благодаря своим завораживающим сюжетам и символам.
Так что если вам нравится Юнг – наслаждайтесь его произведениями, рассматривайте эти удивительные галереи коллективного бессознательного, но при этом не забывайте, что это всё скорее поэтическая реальность, чем научно доказанная истина. И ничего страшного в этом нет. Мир вряд ли станет хуже от того, что мы любим красивые мифы. Главное – понимать, где грань между очарованием символических историй и конкретными фактами, которые делают психологию действительно прикладной и научной. А Юнг остаётся ярким примером того, как человек может быть одновременно и великим новатором, и по сути антинаучным фантазёром – и именно это сочетание делает его фигуру столь неоднозначной и продолжает волновать умы тех, кто ищет глубины в любой сфере нашей жизни.
Автор: Роман Новиков
Психолог, КПТ Схематерапия ACT
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru