В первые десятилетия XIX века пиво составляло примерно пятую часть от всего объёма ввезённых в Индию алкогольных напитков. Мадейра, кларет и портвейн пользовались куда большим спросом у изнуренных жарой колонистов, основную массу которых составляли британские коммерсанты. Они встречали вино с куда большим восторгом. Когда бертонский эль впервые отправился в плавание к берегам Индии, пиво по-прежнему считалось товаром из разряда деликатесов: по цене оно не уступало добротному вину, было тяжёлым, капризным в транспортировке и совсем не предназначалось для массового потребления. У него почти не было шансов зацепиться за рынок. Но, как это не раз бывало в истории India Pale Ale, решающую роль сыграла случайность.
Когда Оллсопп вышел на индийский рынок с бертонским IPA, Ходжсон резко снизил цены, надеясь вытеснить конкурента. Но вместо этого он вытеснил... мадейру и кларет. С 1829 по 1834 год их продажи рухнули в четыре раза. Англичанам больше не приходилось пить французское вино из-за нехватки “здорового, полезного и освежающего” пива. Тем более, что вино приходилось покупать у тех, с кем Британия периодически воевала.
Во второй четверти XIX века пиво окончательно утверждается в статусе главного напитка британской Индии. И здесь возникает закономерный вопрос: что собой представлял индийский алкогольный рынок, который в течение продолжительного времени задавал тон не только в колониях, но и в метрополии? Иными словами, что пили в Индии первые колонизаторы?
Когда в 1600 году пожилая королева Елизавета I подписала хартию, давшую жизнь Ост-Индской компании, британские купцы решили, что для своей первой экспедиции им потребуется нечто более внушительное, чем стандартное торговое судно. Они приобрели 600-тонный военный корабль, переименовали его в «Красный Дракон» и превратили в флагман будущей торговой армады.
Чтобы ускорить подготовку, наблюдательный комитет ежедневно раздавал кораблестроителям по бочонку пива — не из гуманизма, а чтобы те не разбредались по тавернам и не бросали работу. Сегодня такая практика могла бы показаться сомнительной, особенно если рассчитываешь на качество результата, но тогда она казалась единственно разумной. Британия безнадёжно отставала в колониальной гонке за специями, времени на раскачку не было. Подогретые пивом ремесленники не подвели: уже в феврале 1601 года четыре судна первой флотилии, возглавляемой Джеймсом Ланкастером, взяли курс на Индию.
Стоит отметить, что выпивка была не просто привычкой — она являлась неотъемлемой частью морской службы. Особенно учитывая тот факт, что алкоголь составлял заметную долю английского экспорта, наряду с металлами и тканями. В 1797 году в пособии с говорящим названием «Путеводитель моряка: как жить комфортно в море» рекомендовалось включать в суточный рацион матроса два литра крепкого портера. Однако со временем пиво оказалось неудобным с точки зрения хранения и логистики, и его начали вытеснять вино и более крепкие напитки. Последняя официальная бочка пива была выдана британскому флоту в 1831 году — её место заняла стандартная порция рома. Тем не менее, пивоварение не исчезло полностью: его продолжали варить на военно-морских верфях для нужд береговых гарнизонов. Даже в 1870 году пиво всё ещё числилось в поставках как своего рода медицинское средство — в первую очередь для использования при транспортировке войск.
Когда Джеймс Ланкастер достиг берегов Суматры, его встретили с размахом: местные правители устроили в его честь пышное пиршество. Именно на этом приёме он впервые попробовал напиток, которому суждено было занять прочное место в жизни британской Индии.
Речь идет об араке — местном дистилляте, который в те времена европейцы называли то «индийским абсентом», то «восточным самогоном». Этот крепкий алкоголь производился по технологии, практически не изменявшейся веками: перегонка сброженного сока пальмы, риса или сахарного тростника давала напиток с характерным резким вкусом и мгновенным эффектом. Для британцев арак стал не только экзотикой, но и привычной частью колониального быта — наряду с жарой, слонами и субтропической ленью.
Арак показался Ланкастеру слишком крепким — он жёг, как пламя, и не способствовал продолжительному наслаждению местной экзотикой. Чтобы не упустить ни одного танца, он решил разбавить напиток водой. Спустя несколько дней он и его команда стали первыми англичанами, испытавшими на себе прелести так называемого «подводного коктейля». Гости заходили в тёплую реку по грудь, а слуги неспешно разносили деликатесы и арак, создавая нечто среднее между банкетом и водной церемонией.
В 1613 году одна из таких вечеринок с участием англичан продлилась четыре часа — и завершилась трагически: двое гостей умерли от алкогольного отравления. Это были первые задокументированные европейские жертвы арака, но далеко не последние. В следующие десятилетия этот могучий дистиллят унес ещё тысячи неподготовленных душ, оставив о себе славу напитка, способного очаровать и прикончить с одинаковой лёгкостью.
По мере того как Британская Индия укреплялась и обрастала инфраструктурой, расширялся и рынок потребителей изысканных напитков. Местные суррогаты постепенно уступили место европейским креплёным винам — портвейну и мадере, которые стали обязательным атрибутом колониального комфорта. В Бенгалии 1780–1790-х годов алкоголь прочно вошёл в повседневность: до трёх четвертей всех газетных объявлений тех лет касались продажи спиртного. Пьянство стало почти институционализированным — привычным, массовым и вездесущим. В какой-то момент оно превратилось в настоящую демографическую проблему: по оценкам современников, злоупотребление алкоголем становилось причиной смерти примерно каждого третьего европейца в Индии.
Но об особенностях колониального алкоголизма в пятой части