Предчувствие бури
Рассвет 22 июня 1941 года выдался необычным. Над литовским городком Таураге висела какая-то противоестественная тишина. Знаете, такая тишина, когда даже птицы замолкают, словно чувствуя приближение беды. Командир 125-й стрелковой дивизии комбриг Павел Петрович Богайчук в который раз обходил позиции своих бойцов. Немного сутулый, с морщинками в уголках глаз от постоянного напряжения, он останавливался то тут, то там, перебрасываясь парой слов с солдатами.
Майор Георгиевский, командир 657-го полка, доложил о готовности. Богайчук молча кивнул и посмотрел вдаль, туда, где за горизонтом уже готовилась к удару германская армада. Линия обороны растянулась на целых двадцать пять километров — это при том, что по всем военным нормам дивизия должна была защищать участок вдвое меньше. Где взять людей? Этот вопрос мучил комбрига уже не первую неделю.
— Слушай, Георгиевский, — тихо сказал Богайчук, закуривая папиросу дрожащими пальцами. — Ты понимаешь, что нам придётся стоять тут насмерть? Каждый час, на который мы задержим фрицев — это жизни там, в тылу.
Майор молча кивнул. Оба знали, что против них движется не просто какая-то часть вермахта, а элитная 1-я танковая дивизия — две тысячи головорезов на броневиках, самая подвижная сила Гитлера на тот момент. И кто бы мог подумать, что именно их простой пехотной дивизии выпадет такая честь — первыми встретить хвалёную германскую машину смерти.
Огненный рассвет
Ровно в четыре утра земля вздрогнула. Небо словно треснуло пополам от грохота артиллерии. Пограничники и малочисленные отряды, выдвинутые вперёд, приняли первый удар на себя.
Лейтенант Васильев, молодой командир заставы, знал, что обречён, но всё равно держался до последнего. Его последние слова по рации были простыми: — Немцы прорвались... Нас слишком мало... Но мы ещё повоюем...
Через час рация замолчала. Но драгоценные минуты были выиграны.
Тем временем немцы уже форсировали реку Юра. Ясное утреннее солнце отражалось в стальных касках и бронетехнике. Они рвались к мостам через реку — двум артериям, которые вели прямо к сердцу советской обороны.
Рядовой Смирнов, деревенский парень из-под Твери, только вчера написавший письмо матери, что всё спокойно, теперь лихорадочно перезаряжал свою трёхлинейку.
— Глянь, Макаров, наши-то мост взорвали! Прямо с фрицами вместе!
Пожилой сержант Макаров, прошедший Финскую, только хмыкнул: — Да видел я, видел. Только этих гадов как тараканов — давишь одного, десять лезут.
Он не успел договорить. Немецкие самолёты появились словно из ниоткуда. В считанные минуты деревянный Таураге превратился в море огня. Дым поднимался к небу чёрными столбами, застилая солнце.
Битва за город
К семи утра в горящий город ворвались первые бронетранспортёры. Группа Вестховена — отборные вояки на бронированных машинах — вломилась на центральную улицу. Но вместо лёгкой прогулки их встретил шквальный огонь отовсюду: из окон, чердаков, подвалов.
В штабе полка майора Георгиевского царил организованный хаос. Телефонисты кричали, связисты бегали с донесениями, раненые лежали прямо на полу.
— Третий батальон окружён! — доложил запыхавшийся лейтенант со свежей царапиной через всю щёку. — Станцию немцы взяли, наши просят подмоги!
Георгиевский потёр воспалённые от недосыпа глаза: — Подмоги? Господи, парень, у меня в резерве взвод автоматчиков и три пулемёта. Скажи им... скажи, пусть держатся. Отходить некуда. За нами Родина.
К полудню немцы подтянули тяжёлую артиллерию. Методично, дом за домом, они прогрызали советскую оборону. От грохота закладывало уши, воздух был наполнен кирпичной пылью и запахом горелого мяса.
На одном из перекрёстков лейтенант Соколов с горсткой бойцов устроил настоящий ад для немецкой пехоты. Три атаки отбили — и каждый раз немцы оставляли на мостовой своих. В полуразрушенном доме напротив притаился расчёт противотанкового ружья — два парня, ещё вчера студенты, а сегодня — последняя надежда против немецкой брони.
— Бронетранспортёр! — крикнул один из них, заметив приближающуюся машину.
— Жди, жди... — шептал второй, прильнув к прицелу. — Пусть подойдёт ближе...
Выстрел прозвучал оглушительно. Бронетранспортёр вспыхнул, перегородив улицу. На какое-то мгновение показалось, что удача повернулась к ним лицом. Но тут с соседней улицы ударил миномёт. Дом содрогнулся, осыпая стрелков штукатуркой.
Задержка неизбежного
К четырём часам дня большая часть города оказалась в руках немцев. Но советские солдаты продолжали сопротивляться — там, где могли. Командование вермахта оказалось перед дилеммой: продолжать наступление или зачистить город от упрямых русских? В конце концов решили оставить пехоту для зачистки, а бронетехнику послать вперёд.
Группа Вестховена, которая по плану должна была пронестись через Таураге как нож сквозь масло, смогла продвинуться лишь на жалкие десять километров. Для хвалёного блицкрига это был провал. Параллельно продвигалась группа Крюгера — танковый полк с мотопехотой, шедший по шоссе на Шауляй.
К полудню они упёрлись в укрепления на границе. Да, эти укрепления не были достроены как следует — их начали возводить с опозданием, в отличие от линии в Белоруссии и Украине. Но даже здесь части 125-й дивизии оказали такое сопротивление, что немцы диву давались.
Один из немецких офицеров потом написал в дневнике: «Эти русские... они не похожи ни на кого, с кем мы воевали раньше. Они стоят до последнего патрона, а когда патроны кончаются — идут в штыки. Сегодня мой взвод был остановлен горсткой смертников, и я не мог ничего с этим поделать».
Отступление с честью
К концу первого дня войны немцы, конечно, продвинулись вперёд, оттеснив измотанные советские части на северо-восток. Но — вот что удивительно — в своих отчётах они отмечали непомерно высокие потери. Их особенно поразила какая-то «танковая атака» советских войск — хотя на самом деле это были всего лишь несколько бронеавтомобилей 125-й дивизии. Настоящих танков у наших там попросту не было.
Полковник Шмидт из штаба 1-й танковой дивизии вермахта — той самой, что считалась гордостью Гитлера — записал в тот вечер в своём дневнике: «Русские сопротивляются как черти. Мы планировали пройти за день 50 километров, а прошли от силы 15. Их пехота, практически голыми руками, без танков, смогла остановить нашу бронетехнику. Что будет дальше? Если каждый километр советской земли придётся брать с таким трудом — нам не хватит ни людей, ни техники на всю Россию».
Да, это не была победа в привычном смысле слова. Но этот первый день показал то, о чём потом забудут на долгие годы: вопреки распространённому мнению о том, что немцы прошли через границу СССР как горячий нож сквозь масло, были места, где враг столкнулся с настоящим адом. И 125-я стрелковая дивизия, растянутая на фронте вдвое шире положенного, стала одним из таких адских мест для вермахта.
Огненный путь дивизии
В следующие дни бойцы 125-й дрались под Расейняем. Вместе с другими частями, включая 2-ю танковую дивизию, они продолжали стоять костью в горле у немецкого наступления.
С боями дивизия отходила за Западную Двину. К началу июля от неё осталось всего 700 человек — жалкие остатки от нескольких тысяч, что встретили рассвет 22 июня. Но даже в таком состоянии, объединившись с другими потрёпанными частями, 125-я умудрилась нанести хороший контрудар по немцам на реке Эмайыги 13 июля, заставив их попятиться.
В конце того же месяца дивизия попала в окружение. Казалось бы — конец. Но нет! Прорвались. И пошли дальше — отступая с боями к Ленинграду.
Майор Георгиевский, тот самый командир 657-го полка, к тому времени уже дважды раненый, сказал как-то своим бойцам: — Ребята, пройдут годы, и никто не вспомнит, как мы стояли в горящем Таураге. Никто не узнает имён тех пацанов, что погибли на мостах через Юру. Но я вам скажу одно: не зря мы стояли там насмерть. Каждый час, на который мы задержали фрицев, спас тысячи жизней в тылу. И пусть историки потом напишут, что мы проиграли первый день войны — мы-то знаем правду.
Так 125-я стрелковая дивизия, обычная пехотная часть РККА, без особого вооружения, без танков, почти без авиационного прикрытия, удерживая фронт в два раза шире положенного, вписала свою строчку в историю войны. Она задержала самую боеспособную дивизию вермахта в первый день войны. И таких примеров — когда простые русские парни в линялых гимнастёрках останавливали немецкую военную машину — было немало в июне 1941-го, хотя нам часто рассказывают только о поражениях и отступлениях.
А может быть, в этом и есть главный урок той войны? В том, что даже в самый страшный момент нашей истории находились люди, готовые стоять насмерть — не за страх, а за совесть. И именно поэтому — несмотря ни на что — мы всё-таки победили.