...Оглядев длинные ряды книг, юноша попытался припомнить, какая именно стала объектом внимания Авис. Все книги в одинаковых переплётах стояли идеально ровно. Он долго присматривался, пытаясь определить, которая из них та самая.
— Tactus!
Заклинание, проявляющее след недавнего касания, могло и не сработать, но другого он не знал. Ничего не происходило, и он повторил попытку. Холодок, прокатившийся по телу, возвестил о том, что чары сработали. Сердце невидимки забилось чаще в предвкушении успеха и в то же время в предчувствии опасности. Когда одну из книг окутала молочная пелена и сразу же испарилась, он осторожно потянулся за ней. Если книги заколдованы сильными чарами, значит, они имеют ценность. Стоило ему приблизить руку больше чем на дюйм, его тут же пронзил мощный электрический разряд. Охнув от боли, он резко отдёрнул руку и чертыхнулся. Мгновенная досада сменилась раздражением.
— Ad me! — сердито процедил он, вновь приближая руку, но его опять постигла неудача.
Время от времени прислушиваясь к тишине, он снова переключался на интересующий его предмет. Дрожа от волнения и раздражения в холодном поту, он гипнотизировал вожделенный фолиант. Книга была так близко и так далеко. А чем сложнее была задача, тем внушительнее внутренний голос твердил, что в этой книге таится что-то важное. Боясь, что с минуты на минуту кто-то войдёт, и одновременно не в силах отступиться от своей цели, он перевёл дыхание и сосредоточился на мысленном притяжении предметов. С этими чарами он был на «вы», но попытать счастья стоило. Сфокусировался на книге и мысленно призвал её — безрезультатно. Пробуя снова и снова, он буквально выдохся, когда вдруг, к своему величайшему восторгу и удивлению, увидел, что предмет всё же поддаваясь чарам, начал подрагивая выдвигаться из ряда. Подобно его сердцу, подскочившему от радости, книга резко выскочила, пролетела почти полкомнаты и на миг, зависнув в воздухе, грохнулась на пол. Она выглядела вполне безобидно, но дотрагиваться было опасно.
Восторженный удачей Нил подошёл ближе и, глядя на книгу у собственных — видимых лишь ему — ног, с волнением произнёс:
— Aperire!
Заклинание не подействовало. Опустившись на колени, он повторил ещё, казалось, сотни раз, но безуспешно. Снова попытался дотронуться до книги и снова получил разряд. Вскочив на ноги, он стал расхаживать взад-вперёд, готовый взорваться от злости. Надо было торопиться — найти способ её открыть. Когда, наконец, пришло озарение, Нил рывком склонился над книгой. Но перед тем как применить опасное заклинание, звучно выдохнув от напряжения и сильного волнения, он ещё раз вслушался в звенящую тишину: всё было спокойно. Затем Нил закрыл глаза, сосредоточился и проговорил:
— Revelaverit secretum!
Внезапно голову точно сдавили раскалённые обручи — пронзила настолько невыносимая боль, что Нил повалился на пол, крича и извиваясь. Обхватив голову руками, он метался по полу. Казалось, ещё миг и череп не выдержит адской боли и разлетится на куски. Но боль вдруг прошла, так же внезапно, как и появилась, будто её вовсе и не было. Приоткрыв глаза, Нил осторожно заморгал, удостоверяясь в том, что ужасное ощущение исчезло безвозвратно. Он всё ещё часто дышал, приходя в себя, когда за дверью раздались голоса.
Нил так быстро вскочил на ноги, что комната поплыла перед глазами. Не обращая внимания на сильное головокружение, он в ужасе воззрился на дверь. «Неужели регенты сбежались на его вопли?» — пронеслось в голове. Юноша бросил панический взгляд на книгу, всё ещё лежащую на полу, затем вновь на дверь. Голоса стали громче. Глаза лихорадочно метались с книги на дверь, пока вторая не распахнулась. Теперь глаза забегали от одного лица к другому; сюда пожаловали все регенты. Нил с трудом сдержался, чтобы не вскрикнуть. Перед столь могущественными магами у него было только одно преимущество — невидимость. Но это не спасало от чувства беспомощности. Оставалось, как всегда, забиться в укромный угол, пока в шуме выдвигаемых из-за стола стульев его никто не слышит.
Когда все, рассевшись за длинным столом, притихли, Нила сковало предчувствие беды. Если кто-то заметит сброшенную им книгу, а её, рано или поздно, заметят, то беды не миновать…
В тишине, нарушаемой лишь шорохом одежды и тихими покашливаниями, прозвучал низкий голос Вольфганга, восседающего во главе стола:
— Уважаемые коллеги! По причине отсутствия Её Величества, намеченное на сегодня мероприятие откладывается. Но у нас есть немало насущных тем, их и обсудим…
Нил поежился от звука властного тембра, но, как и остальные, обратился в абсолютный слух.
— Итак: «Мириада» по-прежнему в центре внимания ведурков…
— Кого-кого? — в недоумении прервал верховного регента Билл Мосли, сидящий по правую руку от него.
— Хм, простите! Я хотел сказать — ведунов. — Слегка улыбнувшись, поправился верховный регент.
— Макс, ты назвал их ведурками? — усмехнулся Фортис Марсель — пожилой регент с короткими серебристыми волосами, изрядно морщинистым лицом и блёклыми голубыми глазами.
— Да назвал, но я поясню, почему, — улыбнулся Вольфганг. — Сегодня я проводил инспекцию в колледже по улучшению безопасности и обновлению защитных чар. Едва я переступил порог учреждения, студенты буквально окружили меня… — Он сделал многозначительную паузу, поглаживая бороду.
— Я выслушал столько разных вопросов и предложений, что даже немного растерялся. Естественно, им не терпелось поделиться со мной своими гениальными стратегическими идеями защиты от ведурков. Представляете! — обратился он ко всем.
— Дети называют опаснейших злодеев таким забавным прозвищем.
Никто не разделил его энтузиазма, а Мосли и вовсе возмутился:
— И что же в этом забавного?! — Чёрные зрачки Билла Мосли надменно вонзились в Вольфганга. Он сердито вскинул бровь, пригладил и без того безупречно прилизанные волосы и укоризненно отчеканил: — Тебе не кажется, что детям следовало бы разъяснить, что «Противостояние» — это вовсе не игра? Если бы они знали хоть сотую долю того, что происходит на самом деле за пределами их домов и колледжа, вряд ли им хватало бы храбрости разрабатывать какие-либо стратегии против опаснейших чёрных магов, тем более придумывать дурацкие прозвища.
Верховный регент снисходительно взирал на коллегу и, словно забавляясь его реакцией, произнёс:
— Не стоит так драматизировать, Билл! Мы не можем запретить детям вести себя соответственно их возрасту. Не будем судить их строго! — Немного помолчав, он добавил, соединив кончики длинных пальцев: — Дети отнюдь не глупы, как ты думаешь, и прекрасно знают, что происходит вокруг.
— Неужели?! — разозлился Мосли, и его лицо исказилось.
— Да брось, приятель! — хлопнул его по плечу устроившийся рядом светловолосый и голубоглазый Маркус Мэтт-Брайан, опередив готовые вырваться возражения соседа. — Эти сорванцы знают побольше нашего. Забыл, как сам когда-то был любопытным подростком и совал нос куда не следует?
Мосли, нервно крутя перстень на пальце, одарил его испепеляющим взглядом и резко возразил:
— Говори за себя, Маркус! Студенты моего поколения, в отличие от нынешних, прекрасно знали своё место и вели себя куда сдержаннее… Что они вообще понимают — эти сопляки?!
Тот собрался было вступить в полемику, но тут вмешался Марсель:
— А я думал, что старческое брюзжание — это мой удел! Фразы: «А вот в наше время…» и «Во времена нашей юности…» из твоих уст, Билл, звучат неубедительно! Что касается детей, позволю себе краткую ремарку: они соображают куда быстрее нас и в силу своего возраста не воспринимают страх в полной мере. Борьба с Тёмными для них всего лишь опасные приключения. Дети всегда бесстрашны, мы не можем не признать этого.
— Бесстрашны! — оставив перстень в покое, вконец взорвался Мосли. — Ну разумеется, легко не бояться того, что тебе неведомо, с чем никогда не сталкивался. Это, Фортис, не бесстрашие, а элементарные глупость и хвастовство! Им даже невдомёк, что мы рискуем жизнью ради их благополучия.
— Билл, да что с тобой сегодня? — изумился Мэтт-Брайан.
— Я всего лишь объективен, Маркус, — ядовито бросил тот.
— Возможно, всё именно так, как ты говоришь, Билл. И ваша дискуссия, господа, позвольте заметить, весьма любознательная, но, может, мы всё же перейдём к важным делам?! Ad rem! — недовольно подала голос Миранда Авис, сверкая удивительными зелёными глазами.
Мосли смерил её надменным взглядом. А Вольфганг послал ей одну из своих лучезарных улыбок и произнёс:
— Резонное замечание, Миранда. У нас действительно есть важные темы, не будем тратить время на пустые споры, — одобрительно кивнул он, скрестил пальцы рук, выдержал короткую паузу и заговорил вновь: — Итак, недавно нам стало известно, что Церберус вновь интересуется «Мириадой». Признаться, я ожидал, что поимка невидимки Дэрека умерит его пыл, но, очевидно, я ошибался. Серьёзных утечек больше не было, но так или иначе нам следует быть осмотрительней. Нельзя допускать повторения событий.
— Пусть интересуется сколько душе угодно! Ему же хуже, если он приблизится к ней. — Подал голос Вельмус Гордон — худощавый волшебник со смуглым лицом, обрамлённым тёмным ореолом вьющихся густых волос. Угольки его искрящихся глаз были непроницаемыми, а глубокий шрам на щеке придавал лицу невероятную мужественность.
— Может быть, Вельмус, — вежливо согласился Вольфганг и серьёзно рассудил: — Но его интерес, связанный с «Мириадой», вовсе не сводится к попытке приблизиться к ней. Церберус затевает что-то иное.
Гордон ничего не ответил, а Нил внимательно слушал верховного регента. Разговор шёл в нужном ему русле, и никто пока не замечал книгу на полу.
— Я тоже считаю, что нечего суетиться, — радужно заявил Мэтт-Брайан, поглаживая перстень. Необычный кроваво-красный рубин со множеством кругов более яркого оттенка на всей его поверхности от прикосновения его пальцев тускло отсвечивал оранжевым...
Начало