Роковой перекрёсток войны
Первый снег мягко ложился на разбитую брусчатку тульских улиц. Небо нависало серой пеленой, воздух пропитался запахом гари и тревоги. Люди с побелевшими от напряжения лицами таскали мешки с песком, устанавливали противотанковые ежи, рыли окопы.
Каждый знал — враг у порога. Никто тогда и подумать не мог, что именно здесь, у старинных стен города оружейников, произойдет то, что потом фронтовики будут вспоминать со слезами на глазах, а историки назовут одним из ключевых моментов в битве за Москву.
В те дни конца октября 1941-го земля под Тулой промёрзла и звенела под сапогами. По вечерам люди вглядывались в горизонт, где зарево пожаров отмечало путь наступающих немецких войск.
29 октября генерал-полковник Гейнц Гудериан, тот самый Быстрый Гейнц, раскладывал карты в своём штабе. Его глаза, усталые от бессонных ночей, но всё ещё полные решимости, изучали дорогу от Тулы до Москвы. Всего-то 180 километров — день пути для его танков! Война могла закончиться к Рождеству.
— Возьмём Тулу утром, к вечеру будем на подступах к Москве, — бросил он своим офицерам, постукивая карандашом по карте.
А в это время в самой Туле старый мастер-оружейник Петр Савельич, держа в мозолистых руках винтовку, объяснял вчерашним школьникам, как правильно целиться.
— Видите, ребятки, у немца танки крепкие, но и у них есть слабые места. Смотрите сюда...
Люди против стали
Рассвет 30 октября выдался зябким и туманным. Майор Кравченко, командир зенитного расчёта, поднес к губам остывший чай, но так и не сделал глоток — в утренней тишине послышался нарастающий гул моторов. На позициях у Орловского шоссе люди замерли, сжимая оружие побелевшими пальцами.
Из пелены тумана, словно чудовища из страшной сказки, выплыли силуэты немецких танков. Их было много — десятки стальных машин, методично утюживших русскую землю. Каски пехотинцев поблескивали в робких лучах осеннего солнца.
Рядом с зенитчиками затаились рабочие тульских заводов. Кто с винтовкой, кто с гранатами, а некоторые лишь с бутылками горючей смеси. Вчера они стояли у станков, сегодня стали солдатами.
— Эх, мать-перемать, хоть бы попасть, когда время придёт, — шептал себе под нос Семён Ильич, бывший мастер с оружейного завода, сжимая в руках бутылку с зажигательной смесью.
Когда до танков оставалось метров триста, майор Кравченко приложил бинокль к глазам. Морщины на его лице стали глубже, в уголках рта залегла горькая складка.
— Держитесь, ребята. Сейчас начнётся.
Первый залп прозвучал внезапно и резко. Снаряды зенитных орудий, выставленных на прямую наводку, ударили по головным танкам. Один вспыхнул сразу, превратившись в огненный факел. Второй крутанулся на месте, потеряв гусеницу. Третий ещё пытался маневрировать, но новый снаряд вонзился в башню.
Немцы замешкались, но через минуту огрызнулись шквальным огнём. Земля вздыбилась от разрывов, воздух наполнился визгом осколков и гарью.
— Выше прицел! Бронебойным по головному! — кричал Кравченко, перекрывая грохот разрывов.
Семён Ильич видел, как молоденький боец рядом с ним упал, схватившись за простреленное плечо. Старик перевязал его рукавом своей рубахи и снова взялся за бутылку.
— Держись, сынок. Не время помирать.
Когда танк проутюжил их окоп, старый мастер выбрался наружу и метнул бутылку прямо в моторный отсек. Вспышка пламени осветила его морщинистое лицо с решительно сжатыми губами. Танк остановился, из открывшегося люка выпрыгнули горящие фигуры.
К полудню немцы отступили, оставив на поле боя восемь подбитых машин. Измотанные защитники города переводили дух, собирали раненых.
— Ничего, братцы, выдержали, — хрипло засмеялся один из зенитчиков, вытирая закопченное лицо. — А говорили, день — и нет Тулы.
Три направления удара
Утро 31 октября встретило защитников Тулы новыми взрывами. Теперь немцы били с трёх сторон — по Орловскому шоссе, со стороны Рогожино и по Воронежскому шоссе. Пятьдесят танков при поддержке пехоты двигались на город.
Полковник Иван Васильевич Маслов, назначенный командовать обороной города, почернел лицом за эти дни. Глаза его запали, голос охрип, но в движениях чувствовалась железная воля.
— Они хотят нас растянуть по периметру, — объяснял он командирам. — Но мы не можем позволить себе такую роскошь. Сосредоточимся на ключевых точках.
На перекрестке улиц Советской и Коммунаров днём и ночью кипела работа. Жители города — женщины, старики, подростки — таскали мешки с песком, укрепляли баррикады. В здании бывшей школы оборудовали огневые точки.
Мария Смирнова, медсестра из городской больницы, уже вторые сутки не спала. Её халат пропитался кровью раненых, под глазами залегли тёмные круги. Она перевязывала раненого бойца, когда земля содрогнулась от близкого разрыва.
— Потерпи, родненький, — шептала она, затягивая бинт на разорванном плече солдата. — Не сдадимся мы им, костьми ляжем, а не сдадимся.
Бронепоезд №16, словно стальной призрак, появлялся на железнодорожных путях, бил по врагу и снова исчезал. Его орудия заставляли немецкую пехоту залегать, а танки искать укрытие.
— Черт возьми, эти русские дерутся как звери, — признался потом пленный немецкий офицер. — Мы брали Париж за неделю, а здесь какой-то провинциальный городишко держит целую танковую армию.
Вечером 31 октября хлеб и патроны в Туле уже экономили, но город держался. В подвалах зданий, превращённых в госпитали, умирали раненые. На баррикадах мальчишки-подростки сменяли погибших бойцов. А немцы всё не могли прорваться.
Подкрепление приходит вовремя
Ночь на 1 ноября выдалась звёздной и холодной. Мороз сковал лужи, покрыл инеем разбитую технику на подступах к городу. В эту ночь защитники Тулы услышали долгожданный звук моторов с восточной стороны — шло подкрепление.
Несколько Т-34 из 11-й танковой бригады и дивизион реактивных миномётов БМ-13, тех самых катюш, о которых ходили легенды даже среди своих.
Лейтенант Никитин, молодой командир миномётной установки, обвел глазами измотанных защитников города и вдруг широко улыбнулся:
— Ну что, земляки, устроим фрицам концерт?
И они устроили. Перед рассветом 1 ноября небо над позициями противника расцветилось огненными трассами реактивных снарядов. Земля дрожала, словно в лихорадке. Одиннадцать вражеских танков, застигнутых залпом в местах сосредоточения, превратились в груды дымящегося металла.
В штабе Гудериана царило мрачное настроение. Генерал, всегда такой спокойный и уверенный в победе, впервые выглядел растерянным.
— Трое суток! Трое суток какая-то Тула держит нас за горло! — его кулак с грохотом опустился на стол. — Завтра город должен быть взят любой ценой!
Но и 1 ноября не принесло немцам успеха. Теперь они изменили тактику — атаковали небольшими группами по 3-5 танков с пехотным прикрытием, усилили артобстрел. С немецкой методичностью они перемалывали оборону города, но Тула стояла.
Когда очередная атака захлебнулась, пожилой ополченец Михаил Петрович, бывший учитель, присел на разбитые кирпичи и достал кисет с махоркой.
— Знаешь, сынок, — обратился он к молодому бойцу, — я всю жизнь ребятишек учил, что сила не в мускулах, а в духе. Не верил сам себе. А теперь вот... убедился.
Цена отваги
К вечеру третьего дня боёв немцы продвинулись всего на 400 метров. Улицы города и подступы к нему были усеяны подбитыми танками — тридцать восемь стальных гробов дымились вокруг Тулы. Полтысячи немецких солдат навсегда остались лежать в русской земле.
Но и защитники города понесли потери — три танка, три орудия, восемьдесят четыре погибших бойца. В разрушенной снарядами церкви горели свечи — местные жители отпевали павших защитников.
— Вечная память героям, — шептала старушка в черном платке, крестясь на поврежденный осколками лик святого.
После отбитой атаки бойцы часто собирались у костра, делили скудный паёк и вспоминали мирную жизнь.
— Эх, братцы, помню, как на Покров в прошлом году ярмарка была, — улыбался беззубый дед с берданкой. — Медовуха, пироги, гармонь играла. А нынче вот... другая музыка.
И все понимали, о какой музыке речь — свисте пуль и грохоте разрывов.
А по ночам, когда стихала канонада, город словно замирал, вслушиваясь в тишину. И только часовые на позициях да санитары в госпиталях нарушали этот хрупкий покой.
Гудериан теряет должность
Дни складывались в недели. Ноябрь сменился декабрем, а Тула всё держалась. Танки Гудериана буксовали в снегу, моторы отказывали на морозе, а защитники города, закалённые русской зимой, продолжали сражаться.
У немцев кончалось горючее, замерзали солдаты, тускнел блеск в глазах офицеров, ещё недавно мечтавших о параде на Красной площади.
И вот, когда первые вестники советского контрнаступления докатились до Тулы, майор Кравченко, тот самый командир зенитчиков, поседевший за эти недели, поднялся на полуразрушенную колокольню. Отсюда он видел отступающие немецкие колонны — уже не грозные и чёткие, а поникшие, измотанные.
— Выстояли, чёрт возьми, выстояли, — прошептал он, и по его обветренному лицу скатилась одинокая слеза.
А в Берлине фюрер метал громы и молнии. Гудериан, его лучший танковый командир, не сумел взять какой-то провинциальный город и прорваться к Москве. В декабре 1941 года Быстрый Гейнц был отстранён от командования. Так Тула сломала карьеру одного из самых талантливых генералов вермахта.
Позже, в своих мемуарах, Гудериан напишет: "Недооценка противника — первый шаг к поражению". Но это будет потом, а тогда, в холодном декабре 41-го, он просто не мог понять, как произошло то, что произошло.
А произошло чудо — город, который по всем военным канонам должен был пасть за день, выстоял и стал одним из символов стойкости русского народа.
Эхо Тульской обороны
Много лет спустя, когда зарубцевались раны войны и выросли новые поколения, на местах тех боёв поставили памятники. И каждый год, 30 октября, к ним приходят люди — старики с орденскими планками, их дети, внуки и правнуки.
Сергей Михайлович Воронов, бывший наводчик зенитного орудия, каждый год приходил к мемориалу с букетом полевых цветов. В 2001 году, когда разменял девятый десяток, какой-то журналист спросил его, что было самым трудным в те дни обороны.
Старик помолчал, поглаживая узловатыми пальцами гранитную плиту с высеченными именами.
— Знаешь, милок, самым трудным было... поверить, что мы можем это сделать. Ведь против нас была машина — отлаженная, мощная, безжалостная. А мы... кто мы были? Зенитчики, не стрелявшие по танкам, рабочие, не державшие в руках винтовку, мальчишки, девчонки... Но мы верили. Не в чудо, нет. В себя верили. В то, что наша земля не может быть отдана врагу. И эта вера оказалась сильнее стали.
Оборона Тулы осталась в истории войны как одно из тех событий, которые доказали: дух человеческий сильнее любой военной машины. Небольшой гарнизон, усиленный народным ополчением, сумел остановить танковый клин вермахта и сорвать планы молниеносного захвата Москвы.
И, может быть, когда-нибудь, спустя ещё много лет, люди, глядя на мирное небо над головой, вспомнят. Вспомнят тех, кто в холодные осенние дни 1941 года стоял насмерть у стен древнего русского города.
Вспомнят и поймут, что настоящая сила не в количестве танков и самолётов. А в тех, кто готов защищать свою землю до последнего вздоха.