Можно ли быть всю жизнь крепким, способным профессионалом, художником, нашедшим свою (узкую, будем честны), нишу - и пользующимся уважением, а также коммерческим спросом, но отнюдь не громкой славой, - при этом, воспитав сразу несколько гениев? Всемирно известных, проверенных сотней прошедших лет, любимых музеями, коллекционерами, эстетами, искусствоведами и арт-бизнесом, - но творивших в совершенно иной, новой, уникальной манере, ниспровергателей устоев, революционеров от искусства? Как этому доброму и тихому человеку, этой заботливой домашней перепелочке удалось взрастить таких мощных и бесстрашных соколов и лебедей?..
Дамы и господа, сегодня я хочу представить вам художника, о котором больше знают в Белоруссии, чем где бы то ни было еще, но который оставил заметный след как живописец ушедшего навсегда мира еврейского местечка, а также стал учителем великих - так уж сложилась судьба. Витебск превратился, на короткий период, в столицу «еврейского Ренессанса» - и в первую очередь, благодаря трудам Иегуды Пэна или Юделя Пэна, его называли по-разному. По-русски ученики и, например, администрация города обращались к нему Юрий Моисеевич.
Юдель Пэн родился в 1854 году в Ново-Александровске (ныне Зарасей, Литва) в бедной еврейской семье. Его отец, Мовша (или Моисей), умер, когда Пэну было четыре года, оставив вдову с десятью детьми. Несмотря на крайнюю бедность, Юдель получил образование в хедере - так называлась еврейская религиозная начальная школа, куда отправлялись все мальчики с 3-4 лет, и где за самых бедных платили богатые земляки или община. Пэн рано проявил талант к рисованию, что совсем не поощрялось его матерью, которая откровенно боялась, что написанные сыном портреты осудят как "идолопоклонство".
Юдель мог нарисовать все, что видел, буквально в считанные минуты - комнату, в которой проходили уроки, своих соучеников. А в особенности стремился запечатлеть в разных позах учителя - ребе: в минуты покоя, умиротворенности или гнева... Изображал иногда с юмором, иногда с изрядной долей сарказма, но всегда выверенно, с тонко подмеченными деталями. Недаром впоследствии специалисты назовут Пэна мастером психологического портрета. Но пока за свои художества «безобразник Юдка» чаще бывал бит розгами по рукам.
Вообще, по иудейским религиозным канонам, принятым в черте оседлости, ремесло художника в то время считалось достаточно предосудительным. Однако ни физическое наказание, ни порицание не смогло сломить стремление Юделя к рисованию - он, даже учась в религиозной школе при синагоге, тайком продолжал изображать своих сверстников и учителей, наделяя их смешными гримасами.
Сохранились сведения о первом гонораре Юделя Пэна. К тому времени умерла и мать, и он покинул родное местечко, скитаясь по окрестным городам и весям. Где-то в Двинске (ныне Даугавпилс, Латвия) подросток пошел работать к маляру подмастерьем. По желанию хозяина нужно было украсить холл, и тогда молодой ученик решил к прочим деталям пририсовать декоративные поручни, которые получились настолько достоверными, что принимавший работу хозяин, ухватившись за них, потерял равновесие и чуть было не упал. Тем не менее, ученика он не наказал, а, уверовав в его бесспорные способности, выдал гонорар в размере 25 рублей. Большие по тем временам деньги. Юдель малевал вывески, как Пиросмани, красил стены, как обычный маляр, помогал во время ремонтов церквей - и, отказывая себе во всем, откладывал любые возможные гроши, так как мечтал вырваться и поехать учиться в столицу.
Через 5 лет Пэн приехал в Санкт-Петербург - и не сумел поступить в Академию: он практически не говорил по-русски. Вместе с отказом, пришло распоряжение покинуть столицу - некрещеный еврей не имел права проживания в Петербурге, в итоге, Пэн провел незабываемый год подготовки к Академии: скрываясь от полиции и раздавая взятки, бегая в поисках заработка, в попытках выучить язык на сносном для экзаменов уровне и часами работая в Эрмитаже - копируя, делая наброски, изучая мировые шедевры. Через год он сумел поступить в Академию, в класс к прославленному педагогу Павлу Петровичу Чистякову.
Итак, Пэн добился своего, казалось бы, невозможного: он жил в столице, учился у известного живописца - «педагога всех русских художников» Павла Петровича Чистякова, общался на равных с Валентином Серовым, Михаилом Врубелем и другими студентами. В Санкт-Петербурге он переименовал себя в Юрия.
Вот таким он себя отныне видит, элегантным столичным господином в мехах. Закончив Академию с отличным дипломом и серебряной медалью (саму медаль ему, впрочем, не выдали как еврею, но диплом - получил. Это уже было достижение: гениальный Левитан, например, выпустился в те же годы из Московского училища живописи и ваяния не с дипломом художника, а с дипломом учителя чистописания), он решает покинуть Санкт-Петербург, уезжает в Ригу и вскоре принимает предложение барона Корфа, 5 лет работая на полном пансионе в витебском имении барона.
В тех местах проживало значительное еврейское население, и в культурном отношении Витебск был довольно развитым для провинциального города. Но художников в нем не было. Выпускнику Академии предложили большую квартиру-студию в центре Витебска.
И он сразу обратился почти исключительно к еврейской тематике. В отличие от некоторых русских художников-евреев, Пэн не делал акцента на сюжетах из Торы, которые нравились и христианам. Вместо этого он показывал евреев такими, какими он их знал: обычных мужчин и женщин, занятых своей повседневной работой и религиозными ритуалами.
Обнаженную женскую натуру он тоже писал много, охотно и мастерски. Возможно, что именно это потом сыграло роковую роль в его судьбе.
Пэн начал передавать свои знания ученикам, когда в 1897 году открыл в Витебске собственную художественную школу: первую и тогда единственную художественную школу, доступную евреям черты оседлости. Благодаря финансовой поддержке богатого витебского пивовара бедняки принимались бесплатно. Обучение велось на идиш, а не на русском, поскольку многие ученики знали только идиш. В шаббат занятия не проводились. (Пэн оставался религиозным на протяжении всей своей жизни).
Подавляющее большинство учеников были еврейскими подростками, хотя у него было и несколько учениц. Они описывали глубокое почитание Пэном профессионализма. Все ученики, судьбу которых можно сейчас проследить, стали превосходными художниками и с технической точки зрения.
Но самое главное, в мастерской Пэна царила особая, семейная атмосфера. О том, как строился процесс обучения в школе Пэна, можно прочитать в воспоминаниях витебского художника Петра Явича: «Когда мы учились у него, шестеро мальчиков, он обращался с нами, как с самыми любимыми родными сыновьями. Пэн был для нас всем – и искусством, и школой, и даже домом. Поражала его бесконечная открытость, простота и вместе с тем высокая культура. Я ни разу не слышал, чтобы он ругался. Все наставления делал мягко, без окриков, не повышая голоса. Не спрашивая, голодны мы или нет, Юрий Моисеевич грел для нас чай, варил картофель в мундире, ставил на стол кусковой сахар, масло, творог. И еще селедку – “шотландку”. Маленькие жирные рыбки...»
И теперь уже его, Юрия Моисеевича, как он сам себя называл и подписывался, своим учителем называли одаренные еврейские мальчики, в будущем ставшие признанными мастерами живописи и скульптуры. Марк Шагал, Лазарь (Эль) Лисицкий и многие другие выпускники созданной им школы живописи на всю жизнь сохранили память о своем учителе, давшем им путевку в жизнь. До революции Школу Пэна посещал и юный Осип Цадкин — один из выдающихся мастеров-скульпторов. К слову, это именно его скульптурное творение, купленное на аукционе за $341 тысячу, не так давно установили в Минске у офиса Белгазпромбанка. В свое время занимались у Юделя Пэна и скульптор с мировым именем Оскар Мещанинов, и белорусский скульптор-монументалист Заир Азгур. Но прежде всего Пэна знают как первого учителя рисования известного всему миру и единственного в своем роде художника - Марка Шагала.
Самый свой прекрасный и артистичный портрет Иегуда Пэн написал с Марка.
Мне осталось только коротко рассказать о великих учениках Юрия Моисеевича, о невероятной, почти родственной связи между ними и заботе, которую они проявляли друг о друге всю жизнь.
И о его страшной загадочной смерти, обстоятельства которой не раскрыты по сей день.
Так что, продолжение следует.