Зима движется к своему зениту, соблазняя неспешно рассуждать на «сезонные» темы, тем более, что история искусства предлагает нам весьма широкий выбор.
Поэтому, дамы и господа, сегодня поговорим о дамах и господах - в мехах. Портретов в мехах достаточно много,заказчики веками весьма охотно позировали и позируют в них. Наиважнейшая причина, разумеется, - статусная: меха во все времена стоили дорого, были показателями высокого социального положения, что всегда приятно ( а иногда и необходимо) подчеркнуть. Кроме того, меховая одежда или аксессуары на картинах эффектно оттеняют цвет лица (рук, тела) модели, давая возможность художнику акцентировать выгодные стороны внешности заказчика. Итак, приступим.
Этот известнейший и самый знаковый из всех автопортретов великого Дюрера нередко называют «в образе Христа». Почему? Прежде всего, из-за расположения анфас. Все светские изображения той эпохи использовали поворот в три четверти, а этот развёрнут фронтально, и смотрит прямо в глаза зрителю ― такой ракурс был зарезервирован традицией однозначно за Христом. Рука на картине, касающаяся мехового воротника, вызывает у зрителя четкую ассоциацию с каноническим жестом благословения, а весь портрет - с распространенной иконографией «Спаситель Мира».
Будучи крайне привлекательным мужчиной (и хорошо об этом зная с ранней юности), художник, тем не менее, изображает здесь свое лицо еще более правильным и красивым, практически идеализируя черты, в итальянском духе. Он облачается в богатую шубу, тщательно выписывая мех, волосок к волоску, и укладывая поверх воротника собственные круто завитые локоны (которым придал,вместо родного рыжеватого, более благородный, каштановый с золотым блеском, цвет). Однако, и симметрия, и взгляд прямо на зрителя на картине - иллюзия: многое в портрете смещено, даже глаза - разного оттенка,благодаря чему автопортрет создает гораздо более живое впечатление, чем обычные эталонные изображения святых.
Авторская монограмма "AD" (кстати, Дюрер - первый в истории художник, создавший собственный оригинальный логотип, то есть, этой монограммой он помечал все свои творения и подал в суд, когда другой автор попытался использовать личный дюреровский бренд) и посвящение по-латыни ― "Я, Альбрехт Дюрер из Нюрнберга, изобразил себя вечными красками в возрасте 28-летия" размещены с обеих сторон портрета и прямо заявляют о намерении сохранить образ мастера для будущих поколений.
Портрет производил на современников незабываемое впечатление, и производит его и по сей день. Был риск, что художника могут обвинить в кощунстве (тем более, 1500 год - очередной момент апокалиптических ожиданий в европейском обществе), но этого, к счастью, не произошло. До конца жизни Дюрера эта работа оставалась в его мастерской, не выставляясь на публику, и все же, являя собой новую эпоху не только в искусстве Северного Ренессанса, но и в отношениях человека и Творца: отныне не только Бог создал человека по образу своему, но и человек создал Бога - по своему.
«Человек на все времена», назвали его потомки. Томас Мор, юрист, философ, писатель-гуманист, успешный дипломат, автор невероятной «Утопии», перевернувшей на столетия общественное сознание, друг Эразма Роттердамского. Ганс Гольбейн Младший пишет портрет своего героя в том момент, когда Мор, выходец из буржуазной среды, уже получил рыцарство за заслуги перед королем Генрихом VIII и Англией. Перед нами вельможа в зените славы, роскошно одетый, держащий себя со спокойным достоинством. Гольбейн помещает свою модель перед тяжелым драпированным занавесом и виртуозно выписывает дорогую меховую шубу с атласным верхом. Соболий мех так и манит прикоснуться, настолько реалистично он изображен. Особое дополнение - сложное, написанное сусальным золотом украшение сверху воротника. Это не просто драгоценная золотая вещь, а свидетельство высокого положения, парадная инсигния под названием «ошейник Эссеса», используемая на официальных церемониях и сегодня. А в дни Мора такой пожалованный ливрейный воротник носили постоянно. На мощной цепи и подвеске можно рассмотреть каждую деталь, в том числе и такой знаковый элемент, как знаменитая «роза Тюдоров», знак верности королю и династии. Через 2 года после написания этого портрета Генрих VIII назначит сэра Томаса на высший пост в государстве- впервые место лорд- канцлера займет не урожденный дворянин, по своим талантам и заслугам. «Утопия» распространяется по всей Европе, переводится на многие языки, горячо обсуждается практически при любых философско- религиозных прениях, общество пытается понять, возможно ли использовать в обычном, не идеальном, мире законы существования выдуманного Мором государства для того, чтобы сделать человечество счастливее, а правителей - достойнее и успешнее. Король, ища популярности и поддержки, желая быть для своих подданных эталоном просвещенного монарха, приезжал к Мору в поместье, прогуляться по саду и побеседовать на философские и религиозные темы, -запросто, скорее как к другу, чем как к придворному. «Ты не знаешь, как я счастлив, как я вырос в собственных глазах, как высоко поднимаю свою голову»,— писал Мор, вдохновленный успехом своей книги, Эразму Роттердамскому.
Эта голова была отсечена и выставлена на железной пике на старом Лондонском мосту, по приказу короля, когда сэр Томас не пожелал смириться с отказом Англии от католичества, разграблением, в пользу казны, древних монастырей, разводом короля, под унизительнейшим предлогом, с королевой Екатериной Арагонской, с целью брака с Анной Болейн… Даже ушедший в отставку с государственной службы,Томас Мор оставался чересчур популярной, влиятельной и харизматичной личностью, чтобы впадающий в паранойю Генрих не побоялся оставить его в живых.
Но на портрете Гольбейна до всех темных времен еще далеко. «Рыцарь Томас» в атласе и соболях задумчиво смотрит перед собой, но словно внутрь себя, и это - один из лучших портретов в мехах в истории искусства, и один из лучших портретов великолепного Гольбейна Младшего.
Ах, до чего же хороша и как же прелестна эта дама! Тонкие черты, нежный румянец, кисея на головке и роскошная рысь на плечах!.. Кто она достоверно, мы не знаем, есть довольно стройная версия, о которой чуть ниже, но интересно, что и само авторство ее портрета было установлено совсем недавно. Последние 100 лет считалось, что это работа великого Эль Греко (и музей до конца и насмерть стоял на том, что в его коллекции - женский портрет великого испанского критянина, потому что престиж, потому что имя). Но наука и ученые- и это замечательно! - оказались честнее и смелее, тем более, что портрет, действительно, восхитительный, но совсем непохож на руку Доменикоса Теотокопулоса (настоящее имя Эль Греко), и его женские светские портреты не достигают такой степени изящества и нежной прелести. Портрет юной аристократки в мехах замечателен еще и тем, что в этот период крайне редко благородных женщин изображали в верхней одежде, особенно в Испании: чем родовитей донна, тем более замкнутый образ жизни ей подобает, и парадные портреты у нее есть в изобилии, но вот в шубке - едва ли. И тем не менее, с помощью ряда исследований, задействовав современные технологии, историки искусства установили, что редкий портрет принадлежит кисти придворного художника испанского короля Филиппа II Алонсо Коэльо. Это был способный и яркий мастер, разумеется, не обладавший уникальным гением Эль Греко, но написавший бесспорный шедевр- эту самую чарующую даму в рысьей шубке. Справедливо вернуть художнику его заслуженную славу, не так ли?
Моделью, с большой степенью вероятности, послужила инфанта Каталина Микаэла Австрийская, младшая дочь короля Испании от брака с Елизаветой Валуа, в браке - герцогиня Савойская. Однако, на 100% это пока не утверждается.
В свою вторую жену, юную красавицу Елену Фоурмен, Рубенс был безумно влюблен. Он женился на ней, когда ей исполнилось 16, баловал и задаривал дорогими одеждами, драгоценностями и редкими безделушками, и писал, писал, писал без конца. Этот портрет, «Шубка», пожалуй, самый интимный и игривый из всех ню Рубенса. И, несомненно, самый его любимый. Прежде всего, на этой картине - сама Елена, в полный рост. Не богиня, не нимфа, а земная женщина, жена художника, ей здесь 24 года, она уже мать троих детей, но по-прежнему, восхищает своего гениального мужа. Елена выходит из ванной, ее как будто застали врасплох - и она накинула на себя черный плотный мех, но при этом ни следа смущения или замешательства на ее лице нет, она спокойно смотрит прямо на зрителя (на самом деле, на мужа, разумеется: портрет не планировалось выставлять), очень эротичная и нежная, не идеализированная, но идеально живая и женственная. Это, пожалуй, самое известное изображение обнаженной натуры в мехах в истории искусства. Впервые картина упоминается в 1640 году в завещании Питера Пауля Рубенса (завещана самой Елене без всяких условий). С 1730 года она находилась в Вене в коллекции живописи Габсбургов, где ее можно видеть по сей день и откуда она иногда уезжает на выставки, неизменно вызывая восторг ценителей искусства.
Царица Прасковья Фёдоровна, урождённая Салтыкова (1664 - 1723 гг.) , супруга , а затем вдова царя Ивана Алексеевича V , соправителя Петра, прожила жизнь долгую, застав все преобразования Петра I .
Мать будущей императрицы Анны Иоанновны, она стала царицей в 1684 году, выйдя замуж за старшего брата Петра I Ивана Алексеевича. Через двенадцать лет Прасковья овдовела, но в документах XVIII века она почтительно именуется "ее величество государыня царица Прасковея Федоровна". На этом портрете царице 50 лет, писал ее, по заказу лично царя Петра, Иван Никитич Никитин, первый русский портретист, «живописец Иван» или , как его называют позднее, «персонных дел мастер». Никитин, начавший как самоучка, потом прошедший обучение при Оружейной палате, а затем отправленный для продолжения обучения в Италию, являл собой пример патриотической гордости русского царя перед иностранцами, "дабы знали, что есть и из нашего народа добрые мастеры". И Петр не ошибался: "живописец Иван" был первым русским портретистом европейского уровня. Он отошел от архаичного «парсунного» стиля изображения лиц и развился как портретист, стремящийся к передаче не только внешнего сходства, но и настроения, к раскрытию внутреннего мира портретируемых.
Царица Прасковья, уважаемая и любимая деверем, написана здесь не просто в положенных по статусу мехах, а в европейском платье. Тюрбан из темного соболя, украшенный жемчугом и драгоценными камнями, отвечает венецианской аристократической «вдовствующей» моде, а на платье с меховой оторочкой накинута накидка, подбитая горностаем, в знак царственного достоинства модели.
Переехав в новую столицу по приказу царя, Прасковья Федоровна вела в Петербурге светскую жизнь, воспитывала дочерей в соответствии с новыми веяниями и соблюдала все указы императора относительно отказа от «русского платья». Представительница старого, московского мира, как вписалась она в новую реальность? Полуграмотная, суеверная, ритуально религиозная, она нашла в себе силы подстроиться без конфликтов под радикальные изменения и быта, и окружения для того, чтобы угодить монарху: участвовала и в пьяных ассамблеях с шутовскими шествиями , и во вполне серьезных приемах иностранных послов в своем доме, послушно вывозила дочерей на балы, в задних комнатах сохраняя привычную девичью с калмычатами, шутихами, умевшими рассказывать сказки и толковать сны, с певчими птицами в клетках на каждом окне.
Раз в год государь отпускал ее в отпуск, в московское имение, там Прасковья могла отвести душу - качалась на качелях, устраивала выезды по старым монастырям, держала стол для нищих, чтобы забавляли рассказами о своих «хождениях», но самое главное- носила привычную русскую одежду - шушуны с душегреями, летники, опашени - в общем, все то, к чему она привыкла всю свою жизнь и что было под суровейшим запретом в молодой петровской столице. Но для истории ее прижизненное изображение выглядит именно так - фактически, форменный придворный туалет из роскошных мехов.
Эта работа великолепного рисовальщика Энгра, скажем прямо, не самая шедевральная из его картин, будучи выставленной в Парижском салоне 1806 года, стала причиной сразу двух скандалов, политического и художественного. Работа была представлена под названием «Его Императорское Величество на троне». Наполеон сидит на императорском троне в традиционной позе верховного бога Юпитера, чей геральдический орел искусно выткан на ковре. Император увенчан лавровым венком, он держит скипетр, жезл судьи (длань правосудия) и меч Карла Великого. Драгоценная горностаевая мантия, знак императорского достоинства, накинута на бархатную одежду из пурпура, расшитую геральдическими золотыми вышивками. Вообще, мех горностая как исключительно королевская, коронационная одежда использовался европейскими монархами со Средневековья (Россия эту моду переняла только с Петра, а до того времени активно добывала горностая для продажи в Европу и в Китай). Мантия Наполеона весила 35кг, можно представить, сколько шкурок на нее потребовалось, но ведь и первому во Франции императору из рода мелких корсиканских дворянчиков требовались внушительные признаки имперского достоинства. Такая меховая мантия говорит сама за себя, означает ничуть не меньше, чем золотой лавровый венец.
Некоторые специалисты считают статую Юпитера наиболее приближённой к оригиналу копией легендарной двенадцатиметровой статуи Зевса в Олимпии, созданной Фидием в V веке до н. э. А во времена Наполеона никаких сомнений в том, как выглядел Юпитер, не было . Поэтому в позе Наполеона современниками считывалось «Я равен Юпитеру». Это, собственно, и вызвало скандал. Многим политикам не понравился идейный посыл, немалая часть общества желала видеть в императоре демократа и любимца народа. И практически никому не понравилось изображение с точки зрения художественной: фигура на портрете не вполне похожа на Наполеона, стиль живописи старомоден, работа перегружена деталями, выписанными с чрезмерными подробностями. Художник был очень огорчен этим шквалом критики, но императору понравилось, и Энгр был замечен и отмечен.
Художника Бориса Кустодиева и оперного певца Федора Шаляпина в 1919 году познакомил писатель Максим Горький. Кустодиев долгие годы был поклонником творчества Шаляпина. Певца, в свою очередь, поразила трагическая судьба Кустодиева и его невероятное мужество в преодолении этих событий: к моменту их знакомства известный художник уже три года был прикован к инвалидному креслу. Шаляпин устроил Кустодиеву контракт на оформление оперы «Вражья сила» в Мариинском театре. Одновременно художник предложил Шаляпину написать его портрет, причем, непременно в роскошной шубе, в которой певец пришел к нему в гости.
Шаляпин вспоминал:
«- Ловко ли? – говорю я ему. Шуба-то хороша, да возможно – краденая.
– Как краденая? Шутите, Федор Иванович.
– Да так, говорю, – недели три назад получил ее за концерт от какого-то Государственного Учреждения. А вы, ведь, знаете лозунг: «грабь награбленное».
– Да как же это случилось?
– Пришли, предложили спеть концерт в Мариинском театре для какого-то, теперь уже не помню какого – «Дома», и вместо платы деньгами али мукой предложили шубу… Пошел в магазин. Предложили мне выбрать. Экий я мерзавец – буржуй! Не мог выбрать похуже – выбрал получше.
– Вот мы ее, Федор Иванович, и закрепим на полотне. Ведь как оригинально: и актер, и певец, а шубу свистнул»
На том и порешили, только Шаляпин еще попросил, чтобы Кустодиев нарисовал на картине и его любимого французского бульдога Ройку (и на заднем плане еще дочек певца, Марию и Марфу, сопровождаемых Дворищиным, личным секретарем Шаляпина. У Марии в руках игрушечная обезьянка).
Любимый Кустодиевым стиль «портрет-пейзаж»: знаменитый роскошный русский бас на фоне широкого масленичного гуляния. Залюбуешься!
И мало, кто из зрителей знал,что написание такого портрета было просто подвигом для полупарализованного художника. «На потолке был укреплен блок, через который была пропущена веревка с привешенным на ее конце грузом; с ее помощью можно было приближать холст к креслу самому, без посторонней помощи, наклоняя его к себе настолько, чтобы можно было кистью доставать до его поверхности или удалять от себя для того, чтобы проверить написанное. Это приспособление, придуманное Борисом Михайловичем, позволило ему работать над такой сложной картиной. Только художники до конца поймут, с какими большими неудобствами и физическими трудностями была связана эта работа, выполненная больным, лишенным свободы движения человеком».
Яркие, ликующие краски, задорное настроение, Шаляпин, в прямом смысле слова, носил Кустодиева на руках (заносил в ложи с моторного грузовика на свои премьеры и концерты), называл его бессмертным, а с портретом этим не расставался больше никогда, часто возил его на гастроли, а в 1968 году дочери певца передали эту великолепную картину в дар Советскому Союзу. И с тех пор все мы, поколение за поколением, можем любоваться на любимого баса в силе и славе, написанного художником, сила и слава которого - его творческий талант, невероятное мужество и воля.
А шуба (краденая, как ни крути) осталась на полотне, в воспоминаниях нашего Шаляпина, и теперь, уже навсегда, - в истории искусства.