Шагал писал своему учителю из Парижа: «Какая крайность ни кидала бы нас в искусстве далеко от вас по направлению, ваш образ искреннего трудяги-художника и первого учителя все-таки велик. Я люблю вас за это». Пэн отвечал своему великому ученику, который уверенно шел к мировой славе: «... ты талантлив, твой путь будет счастливым, но не позволяй на своих картинах козам и коровам взлетать выше синагоги!..»
Какими же они были разными: потрясающие, гениальные, поразительные ученики - и скромный провинциальный их учитель в аккуратном костюме!..
Сегодня их знает весь мир, их работы - гордость любого музея, те, что выходят на аукционы - торгуются по самым высоким расценкам, но ведь это не самое главное. Пэн научил их ремеслу, дал в руки инструменты для самовыражения (искренне считая, что самое главное в его трудах - дать своим ученикам возможность заработать на кусок хлеба и прокормить свои семьи, так скромны были его педагогические амбиции), а дальше… дальше - они взлетели, его полуголодные мальчики из местечка.
Революцию они, в большинстве своем, приняли с энтузиазмом и надеждой, как все бедняки (а эти, конкретные, были еще и связаны чертой оседлости, не имея права ездить, куда хочется, и жить, где нравится).
Вот работа самого Пэна:
И вот его ученик, Лазарь (Эль) Лисицкий: одна из десяти самых значительных картин русской Революции, наряду с «Петербургской Мадонной» Петрова-Водкина, «Большевиком» Кустодиева, «Обороной Петрограда» Дейнеки. Наверняка, многие из вас моментально вспомнят этот плакат.
Эль Лисицкий сделал выбор в пользу супрематизма, однако привнес в него и новшества, это отнюдь не «подражание Малевичу». В первую очередь Лисицкий мыслил себя, как архитектор, поэтому разработал концепцию проунов — «проектов утверждения нового», которая предполагала выход плоскости и геометрии супрематизма в объем. В этом знаменитом плакате супрематический язык использован в политических целях. Чистые геометрические формы служат описанием ожесточённого вооруженного конфликта. Таким образом, само действие Лисицкий сводит к тексту и лозунгу. Все элементы плаката жёстко переплетены друг с другом и взаимозависимы. Фигуры теряют свою абстрактную свободу и становятся геометрическим текстом. Лисицкий, как и Малевич, конструировал новый мир и создавал формы, в которые должна была уложиться новая жизнь.
На сегодняшний день, этот художник входит в топ-100 русских мастеров с самой дорогой продажей картины с 2000 года.
Вот еще. Юдель Пэн, городской пейзаж.
А вот городской пейзаж Марка Шагала.
Вот еще один всемирно известный ученик, Осип Цадкин, скульптор.
«Памятник разрушенному Роттердаму» — самая известная работа Осипа Цадкина. Скульптура посвящена жертвам и разрушениям 1940 года, когда немецкая авиация полностью уничтожила город. «Разрушенный город» изображает фигуру человека на пьедестале: торс перекручен, вместо сердца — отверстие, кричащий рот, руки, устремлённые к небу. Производит сильнейшее впечатление.
Но вернемся к Юделю Пэну. Он вел довольно скромную жизнь, хотя и был местной знаменитостью. Так и не женился (ходили слухи о страстном романе с дочерью губернатора, он написал целых 12 ее портретов, в том числе, в жанре ню – и за эти картины Пэну предлагали баснословные суммы, но он хранил их у себя дома. Конечно, это был бы невозможно неравный альянс, девушка в 1905 году уехала навсегда в Париж). Он считал, что, посвятив себя семье, не смог бы отдаваться искусству в полной мере.
В его квартире стены от пола до потолка были увешаны картинами, эскизами и этюдами — художник использовал их в качестве методических примеров. Жил он вместе с сестрой, которая вела нехитрое хозяйство. Еще в одной комнате была личная мастерская живописца. Однако продавать свои работы Пэн не любил, хотя с деньгами иногда и приходилось туго. Город помогал там и тут: выписывал иногда продукты и материалы, оплачивал художнику ложу в местном театре. А на все вопросы недоумевающих родственников, почему он не продает картины, когда сам находится в довольно бедственном положении, он отвечал: «Деточки, я не торгую своим вдохновением».
После смерти сестры жил в полном одиночестве, хотя двоюродные родственники постоянно заходили с настоятельными просьбами о продаже картин - и получали отказ. Отказ получили и кураторы Третьяковской галереи: Пэн давно решил завещать все свои работы Витебску, желая учредить городской музей своих работ (но у чиновников как-то все не находилось помещения для такого собрания). Ученики писали из Парижа - «ребе (в данном случае, просто «учитель», а не «раввин»), давайте начнем частями пересылать Ваши картины в Европу, здесь найдутся ценители, найдется и возможность открытия Вашего музея, переезжайте и сами, мы сделаем для Вас все, что в наших силах». Не хотел. Ему было уже немало лет, и он прикипел к Витебску, и надеялся именно для провинциального города (а не для пресыщенного Парижа) учредить значимое, в культурном плане, собрание.
По-прежнему, много и охотно писал красивых женщин.
По-прежнему, размышлял о месте художника в этом мире.
И даже встречу со Смертью сумел отрефлексировать, когда уход - это встреча и интересный разговор двух равных собеседников, когда никто не боится и не пребывает в тоске.
Но, на беду, ему суждено было другое. В ночь с 28 февраля на 1 марта 1937-го Юдель Пэн стал жертвой жестокого убийства. Искромсанное топором тело 82-летнего художника было обнаружено в его квартире. В уголовном деле это ужасающее происшествие было запротоколировано так: «При осмотре места происшествия установлено: труп убитого Пэна лежал между кушеткой и грубкой на полу в пальто, штанах, на ногах — черные резиновые старые ботинки. На голове и лице трупа лежало красное ватное одеяло и подушка, все в каплях крови. Под трупом найден маленький топорик весь в крови, а на кушетке — нож. На голове — ряд повреждений костей черепа и перерезано горло. Убийцами оставлены следы крови на кителе и пальто, которые висели в шкафу, и на кармане пальто, надетого на Пэна. В кухне на раковине рукомойника тоже следы крови…».
Когда Витебск прощался с Юделем Пэном, на гражданскую панихиду во Дворце труда пришло около 50 тысяч человек. Присутствовали официальные лица города, известные художники, ученые и ученики Пэна. Лицо художника было полностью забинтовано, почти закрыто.
Практически сразу подозреваемыми по делу стали родственники Пэна. Официальным следствием было «установлено», что двоюродная сестра Пэна так желала заполучить во владение его картины, что предложила ему жениться на своей дочери - Нехе. Когда Пэн отказался, дети той же двоюродной сестры якобы запланировали убийство, чтобы завладеть имуществом художника. По показаниям Абрама, Нехи и Якова Бака (ученик Юделя Пэна) в ночь убийства - они под пытками узнали у Пэна, где лежат деньги, после чего зверски убили художника. Вот цитата из показаний: «Когда Пэн лежал в бесчувственном состоянии, Бак взял у меня из рук нож и перерезал Пэну горло. В этот момент я держал голову Пэна. Когда мы увидели, что Пэн мертв, начали обыскивать карманы его одежды, я расстегнул брюки Пэна и отвязал мешочек с деньгами, который был привязан на теле Пэна, под бельем». После этого этого якобы убийцы проверили содержимое тайников в доме Пэна и добыли ценностей и денег на 24 тысячи рублей.
с 16 по 22 апреля 1937-го объявили открытый суд, о котором говорил весь город. В зал заседания пускали по спецпропускам. Однако во время суда почти все обвиняемые отказались от показаний, данных в ходе следствия, заявив, что признания были получены под пытками. Тем не менее, вся семья двоюродной сестры Пэна из девяти человек была осуждена. Мотивом их преступления признали тот факт, что художник намеревался после смерти отдать все свои картины городу, а не оставить их «семье». Лея, двоюродная сестра Пэна, и ее сын Абрам получили по 10 лет, Неха — 8, еще одна племянница Пэна, Рива — 3 года условно, остальные по 2-3 года под стражей. Впоследствии четверо из осужденных родственников художника сгинули в лагерях. Все картины Пэна перешли городскому музею. Была и еще одна версия. Дело в том, что из квартиры Пэна исчезли портреты, на которых была изображена супруга начальника витебского следственного отдела, в том числе, ее портрет в обнаженном виде. Эту версию, убийства разъяренным ревнивцем, озвучил во время расследования следователь, приехавший из Минска в Витебск, для контроля нашумевшего дела. Минского следователя, вскоре по возвращении, нашли застреленным из собственного оружия, и версия не получила развития. Но в том году подобные самоубийства мало кого изумляли. Однако, вскоре тот, кого столичный следователь заподозрил, был приговорен к расстрелу - за убийство этой самой жены и пытки подследственных. Страшные были годы. А убийство Юделя Пэна до сих пор считается нераскрытым - одной из страшных загадок советской криминалистики 30-х годов.
Смерть художника поразила всех тех, кто имел счастье учиться у этого талантливого и доброго человека.
Марк Шагал::
Нет моего учителя, его бородки нет,
мольберта нет. Его убил злодей, явясь украдкой.
И утащила черная лошадка
навеки ребе старого, куда-то на тот свет.
В 1939 году в Витебске все-таки открыли музей Юделя Пэна. Но в начале войны галерею срочно пришлось эвакуировать в саратовский музей — многие картины в спешке срезали с подрамников и скручивали в рулоны. Часть работ Пэна погибла при транспортировке - состав попал под бомбежку.
После победы в Белоруссию вернулась лишь четверть картин, из хранившихся у Юделя Пэна дома. Сейчас несколько работ хранятся в Национальном художественном музее, в Минске, в том числе и великолепный портрет Шагала с палитрой, а основная коллекция из 180 произведений живописи и графики Пэна находится в Витебском художественном музее. И если где-то на свете помнят и любят Юделя, Юрия, Иегуду Пэна не как учителя гениальных художников, архитекторов и скульпторов, а как живописца, мастера жанровых картин и психологического портрета, то место это - Витебск. Как Пэн и хотел. Как и хотел.