- Этого еще не хватало…
Теперь Лида испытывала настоящее отчаянье. Только в далеком детстве она гордилась тем, что у нее есть старший брат. Ничего удивительного – сама она была в таком возрасте, когда еще трудно различать добро и зло, когда можно полюбить даже злодея.
Впрочем, Толя злодеем не был. Он просто научился пользоваться своим положением. Мать забирала его домой из интерната на каникулы. Толя от природы был худеньким мальчиком, и оставался таким, сколько бы ни ел. Лида это примечала.
Так, брат проводил дома все летние каникулы, и каждый день на столе стояло блюдо с выпечкой. Мать любила возиться с тестом, и постоянно стряпала – то нажарит беляшей, то поставит на стол полное блюдо горячих пирожков. Толик мог опустошить его за один присест почти полностью, и некоторое время брюки на нем застегивались с трудом. Но на следующее утро он опять просыпался «тонкий и звонкий». Большие глаза на маленьком личике, оттопыренные уши…Заморыш…
И соседи дружно начинали жалеть мальчика. Говорили, что он «сирота при живой матери», которая думает только о себе. Что Толику будет трудно в жизни, потому что никто ему не поможет, а матери не хватит отпущенного ей века, чтобы замолить грех перед сыном.
И у Толика сформировалось убеждение, что жизнь обошлась с ним крайне несправедливо, что он достоин лучшего, и все домочадцы ему должны. В том числе и младшая сестра, которая все время жила с родителями и так и не узнала, что такое интернат. А у самого Толика не было родного отца, и процессом воспитания руководили «злые интернатовские тетки».
Когда человек уверен в чем-то «на сто пудов» - он невольно заражает своей уверенностью окружающих.
Мать тоже начала испытывать чувство вины – и чем дальше, тем больше.
Она стала прощать Толику всё. Он плохо учился в школе и скверно сдал выпускные экзамены? Ну, какое там преподавание в школе-интернате... Сейчас у всех детей репетиторы, а сын занимался, с кем попало, и условий для постижения наук у него не было никаких…
Толик даже не попробовал поступить в институт, еле-еле пробился в техникум? Правильно, бюджетных мест почти не осталось, надо быть вундеркиндом, чтобы поступить на одно из них.
Сын уволился с одной работы, потом со второй, с третьей… Это она, мать, виновата. Не наградила Толю крепким здоровьем, не возила его в свое время по курортам, и вот теперь ему приходится выбирать труд полегче. Если что потяжелее – это ему уже не по силам.
Толик женился, да неудачно? Так невеста попалась – ленивая и меркантильная, хорошо, что вовремя от нее избавился – и года вместе не прожили.
С тех пор Толик официально отношения уже не оформлял, хотя подруг сменил много.
Мать заставила отца продать «северные» акции и на вырученные деньги купила сыну однокомнатную квартиру.
Лида уже хорошо помнила время, когда между родителями разгорались жаркие споры.
Отец настаивал на том, что сумма, полученная за акции, должна быть разделена между детьми. И его можно было понять - Толик был ему пасынком, и к тому же не испытывала к отчиму добрых чувств. Мальчик считал, что именно отчим во многом повинен в его «бедах» и соперничал с ним за любовь матери. А еще отец думал, что Лиде, девочке, пробиваться в жизни будет труднее, чем парню. Поэтому деньги нужны и ей.
Но мать настояла на своем. Она уже тогда пообещала, что Лиде когда-нибудь достанется родительская квартира.
- Раз вы с Толей не любите друг друга – ему нужно дать возможность жить отдельно, пусть создаст свою семью, - настаивала мать.
И отец уступил. Квартира была куплена. Какое-то время казалось, что так действительно лучше.
Но Толя не оставил «предков» в покое. Он сначала с женой, а потом с очередной подругой - приходил в гости по несколько раз в неделю. Вряд ли он так уже скучал по матери, зато неизменно пользовался ее добротой. Стоило появиться любимому сыну, как мать открывала холодильник, и всё, что там было, перекладывала в пакеты, чтобы Толик мог унести гостинцы домой.
Когда за молодыми закрывалась дверь, отец говорил:
- Опять есть нечего, надо идти покупать…
- Тебе жалко? – с вызовом спрашивала мать, - Нормальный мужик вообще не считает денег на еду. А ты… Ты хоть подумал, каково мне? Я не могу накормить сына – ты провожаешь глазами каждый кусок… Или сейчас голодные времена? Вон, у дома – и «Магнит» и «Пятерочка», и «Гулливер» - спустись и принеси все, что тебе хочется.
- И ты всё это опять отдашь….
Лида уходила к себе в комнату. Ей хотелось зажать уши и не слышать продолжения спора. Она чувствовала, что такие разговоры, хотя и заканчиваются примирением родителей, подтачивают семью изнутри. Лида понимала, что напряжение, которое отец изо всех сил старается сдерживать, только растет.
Особенно раздражало его то, что отмечать все праздники Толик приходил к матери. Был ли это его собственный день рождения или день рождения его девушки, Восьмое марта или Новый год…Для брата всё решалось просто. Не надо ни о чем думать – мама накроет щедрый стол, будет много еды и выпивки…Свою долю в застолье Толик вносил чисто символически. Мог принести маленький торт, или колбасную нарезку, или бутылку шампанского. При этом не стеснялся приглашать своих гостей. И в квартире до позднего вечера, а порой и до утра – не было спокойного уголка.
Во время одного из таких «междусобойчиков» отец не выдержал, сказал, что пойдет ночевать к другу. У приятеля он и встретил Таю, свою нынешнюю жену.
Став старше, Лида поняла – отец по природе своей был прекрасным семьянином, он готов был уступать во многом. Но мать все таки перегнула палку, демонстративно оказывая предпочтение сыну, ставя его желания гораздо выше, чем потребность мужа в покое и отдыхе.
Лида знала, что и ее саму мать не любит так как Толю. Поэтому она постаралась как можно скорее встать на свои ноги. И никогда не упрекала отца за то, что тот взял на себя смелость начать все с нуля – с другой женщиной.
Толик же нимало не чувствовал вины за то, что разрушил семью матери.
- Тебе без моего отчима будет лучше, - уверял он мать, - Ты еще молодая, красивая – найдешь себе другого.
- Богатого, - тихо добавляла Лида, слыша эти разговоры.
Она хорошо знала, что брат то и дело перехватывает у матери денег. Лишь один раз, оставшись с братом наедине, она спросила его:
- Мама очень много для тебя сделала. А ты – когда она состарится и сляжет – готов будешь ухаживать за ней, чтобы отплатить добром за добро?
Брат удивленно поднял брови:
По-моему, ухаживать за матерью, за женщиной – должна дочь – и никак иначе… Не буду же я мыть ее, и всё такое… Это – извини – твоя забота. Но думать об этом еще рано.
- С тобой все ясно, - вздохнула Лида и больше не возвращалась к разговору.
И вот теперь, судя по словам матери, Толик опять влип. Лида догадывалась, откуда все пошло. Брат сменил машину, хотя на его прежней еще вполне можно было ездить. Но он взял другую, попрестижней. В кредит, разумеется. Но ущемлять свои потребности Толик не привык.
- Он несколько раз просил у меня денег, - продолжала мать, - А я отказывала…
- Ты? Никогда не поверю… Когда речь заходит о Толе – ты последнее с себя снимешь, и отдашь…
- Нет, правда, я сказала ему – мол, ты сейчас, неплохо зарабатываешь, учись распределять деньги так, чтобы на все хватало. Твердо сказала. И он отстал.
- Это тебе так показалось…
- Ну, может быть…, - неохотно призналась мать, - Толя до сих пор как большой ребенок – надо ему, значит – вынь и положь, ему очень трудно бывает себе в чем-то отказать. Вот он и стал метаться – то ли кредит вовремя заплатить и лапу потом сосать, то ли задержать платежи –и жить так, как он привык.
- Есть и третий путь – найти подработку. Или умерить аппетиты и ездить на старом драндулете.
- Капитан Очевидность, - рассердилась мать, - Теперь-то что сделаешь? Там уже долгов накопилось – не горюй, сколько…
Лида молчала и ждала, что мать скажет дальше.
Мать и сама понимала, что надо сбавить тон, если она хочет чего-то добиться от дочери.
- Та квартира у тебя старая… «хрущоба»… а ты у нас бизнес-леди…
- Что? – Лиде показалось, она ослышалась, - Мам, я пашу с утра до вечера, и работа моя – черная…Не знаю, как уж ты себе все представляешь…
- А так и представляю, что ты всё время при деньгах. И если ты пойдешь навстречу – у нас всё может устроиться. Смотри…Толя переезжает в твою «двушку», свою квартиру продает, расплачивается с долгами. А я вот прямо сейчас могу написать на тебя завещ-ание у юриста…Будешь когда-нибудь тут хозяйкой.
Лида внезапно поняла, что она очень устала. Бесполезно говорить матери, что она уже не верит ни ей, ни брату. Тот сто раз давал слово, и столько же раз брал его обратно. Бесполезно указывать на то, что завещание можно изменить в любую минуту. И на то, что бабушка ни за что не хотела бы оставить свое жилье – чужому парню… Толику, который не был ей внуком.
Лиде хотелось одного – свернуть этот разговор.
- Вопрос закрыт, квартиру я сдала, - сказала Лида.
- Кому?! – взвился голос матери.
- Человеку, которому она необходима.
- То есть, как это ты квартиру сдала? А брат так и будет в «однушке» ютиться? И расплачиваться с долгами? Мне придется ему помогать… Я же кусок не смогу проглотить, зная, что он голодает…Ну, и все остальные нужды так и пойдут у нас по боку, да? Ну, не купим лекарств, не заплатим коммуналку, буду я ходить в рваных сапогах…
- Мама, ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Давишь на жалость…
- Нет, я пытаюсь понять, как это вышло, что ты выросла такая бессердечная. Ты лишена «трех эс»…
- Чего?
- Сочувствия, сострадания, сопереживания. Лучше остаться без руки или без ноги, чем иметь злое, равнодушное сердце…
Лида поднялась, готовая уходить:
- Если Толя и правду будет голодать, пусть приходит ко мне, я отдам ему половину своего обеда. А тебе я готова купить необходимые лекарства. Всё. О другой помощи с моей стороны – забудьте.
Лида уже не слушала, что мать говорила ей вслед.
Она заехала в магазин, и быстро наполнила корзину всякой всячиной, из которой можно быстро приготовить ужин, а потом и завтрак. Не забыла и хот-дог для Али, а также прихватила для девушки баночку маринованных огурцов.
Подходя к своему дому, Лида увидела в окнах свет. Она не знала, как встретит ее Аля – может быть, девушка уже успела ее забыть за то время, что они не виделись. Но нет – Аля обрадовалась ей, подбежала, обняла… От нее пахло луговыми цветами. Лида гладила ее по голове и думала: «Вот кто – ребенок… Не мой великовозрастный брат, а эта несчастная девчонка».
- Сейчас будем чай пить, Алечка…
Они засиделись за столом. Девушка весело щебетала. Ей сказали, что тети Тони больше нет, но Аля не осознавала, что это значит. Ей казалось, будто тетя ушла. Ну, уходят же люди в магазин….Или в кино…Из-за этого не стоит горевать – тетя обязательно вернется.
- А с кем ты жила прежде? – пробовала найти подход Лида.
Но Аля только смотрела на нее своими безмятежными голубыми глазами и не знала, чего от нее хотят.
А еще Лида поняла, насколько девушка не избалована. Она была трогательно благодарна за все – и за булочку с сосиской, которую Лида ей купила, и за блокнот с цветными карандашами – Аля, оказывается, любила рисовать. И за книгу сказок, которую Лида случайно отыскала в шкафу.
…Спать решили в одной комнате. Лида перенесла раскладушку, приготовила девушке постель. А для себя разложила кресло. Обычно она засыпала быстро и крепко – сказывалась физическая усталость, спутница ее профессии. Но на этот раз Лида не могла найти себе места. Устраивалась то так, то этак. Включала телефон, смотрела, как утекает время. Летние ночи такие короткие… Лида знала, что утром встанет разбитой, и звала сон. Но, как всегда бывает в таких случаях, он бежал от нее.
А потом она вдруг заснула, провалилась в небытие. И проснулась от того, что ее кто-то легонько трясет за плечо – и шепчет в ухо.
- Что? – Лида приподнялась.
- Тихо, - Аля поднесла палец к губам, - Кто-то пришел, в кухне сидит…
До Лиды не сразу дошло. В кухне и вправду горел свет. Но, может быть, они сами забыли его выключить? Или Аля зажгла, когда ходила в уборную, и не потушила.. .Но в это время в кухне раздалось какое-то движение, словно кто-то передвинул с места на место стул.
Лида и Аля обменялись встревоженными взглядами.
- Сиди тут, - сказала Лида, стараясь не показать, как сильно она испугана.
В пустой комнате не было ничего, что могло бы сойти за ору-жие… Чтобы добраться хотя бы до кухонного ножика – следовало пройти на кухню. А неизвестный сидел именно там. Лиде пришло в голову только одно. Прокрасться на цыпочках к входной двери, отпереть ее – и выпустить сначала Алю, а потом выскочить самой. Если не удастся, то хотя бы шум поднять, чтобы выглянули соседи.
Лида шла на цыпочках, не дыша…Она увидела, что в кухне за столом сидит мужчина. А потом перевела дыхание и прислонилась к стене.
- Толя, что ты здесь делаешь? – устало спросила она.
- Извини… Я разбудил, да? Но мне больше нельзя было там оставаться… в прежней хате… Они ж езнают, где я живу, грозят уже…Я так понял – не сегодня, так завтра – нат-равят на меня крепких ребят, а те – хорошо, если только изо-б-ют..
- Но как ты вошел? Без звонка, без предупреждения…
- Мне мать ключ дала. Помнишь, раньше, когда ты здесь жила, ты ей сделала дубликат, чтобы она приезжала цветы поливать, когда ты уезжаешь…
Все объяснилось просто. Но это не успокоило Лиду.
- И что ты теперь, намерен скрываться у меня? Ты думаешь, это выход? Обычно в таких случаях узнают, где живут ближайшие родственники.
Толя беспечно махнул рукой:
- Ну, не сразу же они на тебя выйдут…
- Вот спасибо…
- Я бы разбудил тебя, когда пришел. Но смотрю – в комнате еще кто-то есть. У тебя подружка ночует? Мать сказала – ты квартиру сдала, или собираешься сдать. Но я что-то не поверил… Ты кого-то просто пустила пожить, да?
Лиде не хотелось открывать брату историю Али. Но в двух словах объяснить, кто она такая, все же пришлось. А тут и Аля нарисовалась в дверях, с любопытством разглядывая незнакомца.
Толя удивился:
- Красавица какая… Ты, наверное, врешь, что она ду-рочка…
- Толя не при ней же об этом говорить
Аля улыбалась, переводя взгляд с Лиды на ее брата.
- А если не врешь, - медленно продолжал Толя, - И она правда никому не нужна…Слушай, да ведь ею же и можно расплатиться за мои долги… У меня есть такие люди… знакомые… которые интересуются этой сферой…А что? Ведь ее все равно никто не хватится…
продолжение следует