Ирина застыла перед зеркалом в прихожей с тушью в руках. Семь минут до выхода, кот на диване и забытые бутерброды — стандартное утро. Тот самый момент, когда волосы совершенно не слушаются, а белая рубашка внезапно становится слишком узкой в плечах.
— Костя! — крикнула она в комнату. — Выключи уже мультик и надевай куртку! Опоздаем!
— Секундочку, мам, — протянул сын, растягивая гласные. — Там Губка Боб почти поймал медузу!
Ирина сделала глубокий вдох и досчитала до пяти, как советовала прочитанная когда-то книга по материнству. Книга не помогла, но привычка осталась.
— Костя! — уже без надежды позвала она.
Сын возник в коридоре неожиданно, как джинн из бутылки — с взъерошенными волосами, одетый и даже с портфелем.
— А ты говорила, я не умею быстро собираться.
— Иногда ты меня пугаешь, — пробормотала Ирина, неловко пытаясь закрыть входную дверь локтем и одновременно поправить съехавший ремешок сумки.
Они выбежали на лестничную площадку. Щелчок замка, стук шагов по ступенькам, хлопок тяжелой подъездной двери — утренний ритуал, доведенный четырьмя годами до автоматизма.
Рабочий день тянулся, как остывшая жвачка. Ирина сверяла накладные, отвечала на звонки поставщиков и пила третью чашку кофе, когда в кабинет вошел новый начальник отдела продаж. Михаил — высокий, с прямой спиной и внимательным взглядом. Она видела его мельком на собраниях, но вблизи он оказался еще серьезнее.
— Ирина Андреевна? — он остановился у ее стола. — Нужно сверить данные по новым клиентам. У вас найдется время?
Она кивнула, пытаясь незаметно убрать со стола крошки от печенья.
Михаил сел напротив, доставая планшет. Его движения были точными, без лишней суеты. Он говорил негромко, четко формулируя мысли, и Ирина поймала себя на том, что ей нравится его голос — глубокий, с легкой хрипотцой.
— Вы всегда так обстоятельно ведете документацию? — спросил он, просматривая таблицы.
— Четыре года практики, — ответила она. — И врожденная мнительность.
Он неожиданно улыбнулся, и эта улыбка преобразила строгое лицо — в уголках глаз появились морщинки, а между бровей разгладилась вечная складка.
— Редкое качество, — сказал он. — Обычно у меня уходит неделя на исправление ошибок новых сотрудников.
В кабинет ворвалась Лена из бухгалтерии, и момент разрушился.
— Мам, а почему ты так долго красишься? — Костя болтал ногами, устроившись на краю ванны. — Папа говорил, что женщины так пытаются обмануть мужчин.
— Твой папа многое говорил, — Ирина затушевывала синяки под глазами, стараясь держать тон нейтральным.
— А куда мы идем?
— Я иду на ужин с коллегами. А ты идешь к Марье Степановне.
— Опять? — сын драматично застонал. — У нее дома пахнет валерьянкой и сырниками!
— Зато она разрешает тебе играть в приставку допоздна.
— Это единственный плюс, — согласился Костя.
Ирина посмотрела на сына в зеркало. Семь лет, а столько иронии. Так странно видеть в нем отголоски себя, воспринимать как отдельного человека со своими суждениями. Когда это случилось? Когда младенец с крошечными пальчиками стал этим худеньким мальчишкой с вечно разбитыми коленками и пытливым взглядом?
— Тебе идет эта помада, — серьезно сказал Костя. — И вообще, ты красивая.
Она улыбнулась, чувствуя, как теплеет в груди.
Михаил ждал ее у входа в ресторан. Без офисного пиджака, в темной рубашке, он выглядел моложе. Ирина на мгновение замешкалась — за четыре года она почти забыла, каково это — волноваться перед встречей с мужчиной.
— Коллеги задерживаются? — спросила она, оглядываясь.
— Коллеги не будут, — спокойно ответил Михаил. — Я солгал. Хотел пригласить тебя на ужин, но боялся, что откажешь.
Она замерла, чувствуя, как краска приливает к щекам.
— Это против корпоративных правил.
— Вероятно, — он пожал плечами. — Но мы оба взрослые люди. И я не ищу служебных романов... Просто ужин. И разговор.
— О чем?
— О чем угодно, кроме накладных и поставщиков.
Ирина помедлила. В голове пронеслась вереница оправданий: завтра рано вставать, Костя один у соседки, не выгладила блузку на завтра...
— Ладно, — сказала она, удивляясь собственной решимости. — Только на час.
Михаил улыбнулся и открыл перед ней дверь.
Из часа получилось три. Они говорили — о книгах, путешествиях, фильмах. Он рассказывал о работе в Петербурге, о переезде, о странных привычках соседа сверху. Она слушала, ловя себя на мысли, что давно не встречала таких — увлеченных своим делом, но без фанатизма, ироничных, но не циничных.
— Почему ты не упомянула, что у тебя есть сын? — спросил он, когда ужин подходил к концу.
Ирина напряглась.
— А я должна была? — ее голос стал прохладнее. — Это допрос или все-таки ужин?
— Прости, — он поднял ладони. — Я видел его фото на твоем столе. Просто хотел узнать больше о тебе, неудачно сформулировал вопрос.
Она медленно выдохнула.
— Костя. Ему семь. Он ходит в первый класс и занимается каратэ. И да, я развелась.
— Понятно, — кивнул Михаил. — Значит, нас двое оптовых менеджеров с неудачным браком за плечами.
— Ты тоже?..
— Три года назад. Детей нет.
Они помолчали.
— Я хотел бы встретиться еще раз, — сказал он, когда провожал ее до такси. — Если ты не против.
Ирина смотрела на его лицо — открытое, без тревожных сигналов, с этими морщинками у глаз — и чувствовала, как что-то внутри нее осторожно, неуверенно сдвигается с места.
— Я подумаю, — ответила она и села в машину.
Шесть месяцев пролетели незаметно. Весенний воздух наполнился ароматом сирени, а Ирина всё ещё держала Михаила на расстоянии от своей настоящей жизни.
– Совсем замоталась, – заметила Лена, ставя перед ней кружку кофе. – Опять Костя болел?
– Температурил всю ночь, – Ирина потёрла глаза. – Еле уговорила в школу пойти.
– А Михаил что?
– А что Михаил? – пожала плечами Ирина. – Он даже не знает.
– Шесть месяцев вместе, а ты его с настоящей жизнью не знакомишь.
– Не хочу мешать всё в кучу.
– Ты просто трусишь.
– Отстань со своей психотерапией, – буркнула Ирина, возвращаясь к накладным.
Но слова задели за живое. Ирина действительно выстроила стену между своими мирами. За ней существовала Ирина-женщина, а здесь, в квартире с разбросанными игрушками и мультяшными наклейками на холодильнике – только Ирина-мать.
– Зайдёшь? – спросила Ирина, когда они остановились у подъезда. – Костя у бабушки до утра.
В её квартире Михаил впервые. Разглядывал фотографии на стенах, книги на полках.
– Чай, кофе? – предложила она.
– Тебя, – ответил он и притянул к себе.
Позже, глядя на его спящее лицо, она думала – вот он, подходящий мужчина. Надёжный. Помнит, какой кофе она пьёт. Никогда не опаздывает. Как будто сама жизнь подарила второй шанс.
– Почему ты смотришь так задумчиво? – его голос прервал размышления.
– Просто так.
– Ты никогда не рассказываешь о себе главного, – он провёл пальцем по её плечу. – Например, почему не знакомишь меня с сыном?
Она напряглась.
– Мы это обсуждали.
– Нет, ты каждый раз уходишь от темы, – он приподнялся на локте. – Пора двигаться дальше.
– Куда дальше?
– Я хочу жить с тобой, – просто сказал он. – Не раздельно, не по выходным. Вместе.
– Я заеду через час, – голос Михаила звучал непривычно официально. – Нам нужно поговорить.
Ирина положила телефон и посмотрела на спящего сына. Костя разметался по дивану, не досмотрев мультик. Футболка задралась, оголив загорелый живот с родинкой возле пупка – точно такая же была у неё. Она накрыла его пледом.
В груди защемило тревожно. Она знала, что этого разговора уже не избежать.
Михаил приехал с букетом сирени и бутылкой вина. Деловитый, словно на совещание.
– Где Костя?
– Спит.
– Хорошо. Нам нужно всё обсудить.
Он разлил вино по бокалам.
– Я хочу, чтобы мы съехались, – начал он без предисловий. – Может, сначала сюда, потом поищем что-то просторнее.
Ирина молча пригубила вино.
– Я понимаю, ты беспокоишься о сыне. Но мне тридцать семь, и я не хочу терять время. Если у нас всё серьёзно, давай не будем ходить вокруг да около.
– Ты говоришь, как на деловых переговорах.
– Потому что это и есть переговоры, – сказал он спокойно. – О нашей совместной жизни.
Он поставил бокал.
– Я должен быть честен. У меня есть определённые... условия.
– Условия?
– Да. Я не собираюсь изображать любящего отца твоему мальчику. С твоим сыном я сближаться не планирую. Если захочет общаться – пусть показывает, что ценит моё внимание.
Ирина смотрела на него, не мигая.
– Если он будет плохо себя вести – я не намерен терпеть или воспитывать. У него есть отец, пусть и на расстоянии.
Михаил говорил буднично, словно обсуждал схему поставок.
– И я не буду врать – я всегда буду помнить, что он от другого. Если у нас появятся свои дети, – он сделал ударение на слове «свои», – ты должна их любить больше. Это справедливо.
Ирина молчала. Холод поднимался от живота к горлу ледяной волной.
– Главное, – он взял её за руку, – ты должна думать о нас, а не только о нём. Он вырастет, уйдёт. А мы с тобой – это наша жизнь, наш приоритет.
Он умолк, ожидая реакции. Но Ирина словно застыла. Этот человек, с которым она полгода ужинала в ресторанах, был ей совершенно чужим.
– Я понимаю, это звучит жёстко, – добавил он мягче. – Но лучше сказать честно сейчас, чем потом будут проблемы.
– Нет, – произнесла она так тихо, что он переспросил:
– Что?
– Я не смогу, – голос её окреп. – Ты видишь в моём сыне преграду. А я – вижу в нём смысл.
Михаил выпрямился.
– Я ничего такого не говорил. Я предлагаю тебе нормальные отношения между мужчиной и женщиной. Без лишних сложностей.
– Мой ребёнок – не «лишняя сложность».
– Ты не любила меня! – в его голосе прорезалась злость. – Иначе не смогла бы так просто отказаться.
– А ты не меня – если просишь выбирать между собой и сыном.
– Ты ненормальная, – он покачал головой. – Ты выбираешь ребёнка, а не взрослую любовь. Так не бывает.
Ирина молчала. Внутри разливалось странное спокойствие – как всегда, когда решение уже принято.
– Ты будешь одна – всегда, – бросил он, уже стоя в дверях.
Она не ответила. Впервые ясно поняла: любовь не просит выбирать между собой и ребёнком. И если просит – это не любовь. Это угроза.
Ирина закрыла дверь за Михаилом и прислонилась к стене. Ноги внезапно стали ватными, а в голове шумело. Часы в коридоре показывали почти полночь.
В гостиной заворочался Костя, что-то пробормотал во сне. Она подошла к дивану, поправила сползший плед.
Её сын. Живое напоминание о том, что не все битвы проиграны.
Она не слышала звонка, но телефон вибрировал на столе. Михаил. Ирина сбросила вызов, отключила звук.
Тишина накрыла квартиру мягким одеялом. Ирина опустилась на край кресла и закрыла глаза.
Утро началось с запаха подгоревших тостов. Ирина резко проснулась – за окном серое небо, на часах 7:20.
– Мам! – донеслось из кухни. – У нас молоко закончилось!
Она сползла с дивана, на котором так и уснула, не раздеваясь. Кухню заполнял дым, а Костя сосредоточенно соскребал черноту с тостов.
– Я хотел сделать тебе завтрак, – объяснил он. – Ты вчера такая грустная была.
Она посмотрела на его серьезное лицо, растрепанные волосы. На нелепо огромную футболку и тапочки не по размеру.
– Получилось немного... хрустящее, – она улыбнулась, забирая у него нож. – Но я очень ценю усилия.
Он просиял и тут же сник.
– Молока нет, а я хотел хлопья.
– Идем в школу, а потом купим. И мороженое. И чипсы.
Костя подозрительно прищурился.
– Ты что, заболела? Ты же всегда говоришь, что чипсы – это...
– ...вредные для организма, знаю. Но иногда можно. По особым случаям.
– А сегодня особый случай?
Ирина присела перед ним, заглянула в глаза – такие же, как у неё. Два серых омута с искорками на дне.
– Самый особый, – сказала она. – День, когда твоя мама поняла, что никогда не променяет тебя ни на что.
– Ты и раньше знала, – заявил он и обнял ее с детской непосредственностью.
Телефон разрывался. Михаил, коллеги, снова Михаил. Она отключила его совсем.
– Что-то ты сегодня не в себе, – Лена поставила перед ней чашку кофе. – Поругалась с Мишей?
– Расстались, – коротко ответила Ирина, не отрываясь от монитора.
– Чего вдруг?
Ирина молчала, лихорадочно вбивая цифры в таблицу.
– Да ладно, что случилось-то? – не отставала Лена. – Вчера ещё всё было нормально.
– Не хочу об этом.
– Опять твоя гордость? Он вроде нормальный мужик, за что ты его?
Ирина с грохотом отодвинула клавиатуру.
– Он хотел, чтобы я выбрала – он или сын. Сказал, что не собирается возиться с чужим ребенком, что мой сын должен заслужить его внимание, что если у нас появятся общие дети, я должна буду любить их больше. Ещё вопросы есть?
Лена присвистнула.
– Вот... А казался таким...
– Нормальным? – горько усмехнулась Ирина. – Так и есть. Обычный мужик, не хочет воспитывать чужих детей. И почему я должна с этим соглашаться?
Лена заправила за ухо прядь волос.
– Мужики такие инфантильные бывают. Может, поговорите, когда оба остынете. Не рубить же сразу...
– Говорить о чем? – в голосе Ирины прорезалась сталь. – О том, что мой ребенок – не игрушка для взрослого дяди? О том, что его любовь к нему – это не опция, а необходимое условие? О том, что нельзя делить детей на своих и чужих?
Ирина вдруг осознала, что почти кричит. По отделу на неё оглядывались. Она понизила голос.
– Если бы я на это согласилась, это было бы предательством. Понимаешь? Я не могу предать сына ради мужчины, каким бы замечательным он ни казался.
Лена покачала головой.
– Многие выбирают мужиков – и ничего.
– Это их выбор. Не мой.
Вечером она забрала Костю из школы, и они пошли за обещанным мороженым и чипсами. Накрапывал мелкий дождь, мокрый асфальт блестел в свете фонарей.
– Мы к бабушке на выходные поедем? – спросил Костя, жадно слизывая тающий шоколадный шарик.
– Куда захочешь, – ответила Ирина, следя, чтобы мороженое не капало на куртку.
– Я хочу в зоопарк. А потом к бабушке.
– Значит, так и сделаем.
– Дядя Миша с нами пойдет?
Она замерла на полушаге.
– Нет. Он... очень занят.
– Я его видел, – вдруг сказал Костя, и у Ирины перехватило дыхание.
– Где?
– На твоем телефоне, – он слизнул мороженое с пальцев. – Когда ты в душе была, он звонил. Фотка у него смешная.
– И ты ответил?
– Неа. Ты же говорила, что нельзя трогать чужие телефоны.
Ирина выдохнула.
– Правильно.
Они еще немного прошли молча, обходя лужи, пока Костя не спросил:
– Мам, а дядя Миша – он тебя любит?
Вопрос застал её врасплох.
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто, – он пожал плечами. – Если любит – пусть приходит к нам. Я не против.
Ирина остановилась, присела перед сыном.
– А если я скажу, что не хочу, чтобы он приходил?
Костя посмотрел на неё очень внимательно, почти по-взрослому.
– Тогда пусть не приходит, – просто сказал он. – Мне и так хорошо. С тобой.
Она обняла его, не обращая внимания на растекшееся по куртке мороженое, и вдруг почувствовала, что готова разрыдаться – от нежности, от гордости, от облегчения.
Как ей могло прийти в голову променять этого маленького человека на иллюзию любви, которая ставит условия?
Вечер уже опустился на город, когда они вернулись домой. Ирина разбирала покупки, а Костя устроился за столом с домашним заданием, периодически вздыхая так тяжело, будто решал как минимум уравнения с тремя неизвестными, а не задачки по математике для первого класса.
– Я не понимаю эту задачу, – пожаловался он. – У Пети было пять яблок, потом ему дали еще три, а потом он отдал Маше четыре. Но тут еще что-то про груши...
– А ты нарисуй, – посоветовала Ирина, расставляя продукты по полкам. – Яблоки кружочками, груши овалами.
– Точно! – он просиял и склонился над тетрадью.
В этот момент телефон, который она снова включила, завибрировал. Михаил. Ирина помедлила и сбросила.
– Кто звонит? – рассеянно спросил Костя, не отрываясь от рисования.
– Так, ерунда, – ответила она. – Знакомый с работы.
Телефон зазвонил снова. С раздражением она взяла трубку и вышла в прихожую.
– Что еще? – спросила она тихо.
– Ты должна выслушать меня, – голос Михаила звучал напряженно. – Я погорячился вчера. Мы можем обсудить всё еще раз. Спокойно.
– Нам не о чем говорить.
– Ира, ты слишком категорична. Я просто был честен.
– И я тебе благодарна за эту честность, – она невольно перешла на шепот, чтобы Костя не услышал. – Но моё решение не изменится.
– Давай встретимся хотя бы. Выпьем кофе.
– Нет, Миша. Прости.
Она завершила звонок и отключила телефон снова. В груди было пусто, но не больно – как бывает, когда удаляют зуб с давно воспаленным нервом.
Вернувшись на кухню, она застала Костю с торжествующим видом.
– Готово! – он поднял тетрадь, демонстрируя решение. – Теперь всё правильно.
– Молодец, – она поцеловала его в макушку. – А теперь чисти зубы и в кровать.
– Ну ма-а-ам.
– Давай-давай, уже поздно.
Спустя полчаса, уложив сына, она вышла из его комнаты на цыпочках. Дверь за спиной еще не успела закрыться, как раздался голос:
– Мам.
– Что? – она проскользнула обратно.
– Ты сегодня какая-то тихая. Всё хорошо?
В полутьме комнаты его лицо было бледным пятном на подушке.
– Да, – она присела на край кровати. – Просто устала.
– Из-за дяди Миши?
Ирина замерла.
– Почему ты так думаешь?
– Не знаю, – он пожал плечами. – Просто когда папа уходил, ты тоже была тихая. Только грустная. А сейчас не грустная.
Она взъерошила его волосы.
– Ты очень наблюдательный.
– Так хорошо или плохо?
– Хорошо, – она улыбнулась. – Стало легче.
Он кивнул с видом человека, который именно этого и ожидал, и закрыл глаза.
– Спокойной ночи, мам.
– Спокойной ночи.
Выйдя из комнаты, Ирина остановилась в темном коридоре. За окном мерцали огни города, шумели редкие машины. Вдалеке виднелись силуэты новостроек – темные, угловатые, с желтыми квадратиками окон.
А у неё внутри было тихо и пусто. Не то опустошение, которое бывает после скандала или слез. Другое – как в комнате, где наконец-то убрались и выбросили весь хлам.
Ирина прошла на кухню, включила чайник. Из комнаты доносилось ровное дыхание сына. На холодильнике, под магнитом, болтался его рисунок – кривоватый человечек с короной на голове. «Королева-мама» было написано корявыми буквами.
Она не потеряла любовь. Она сохранила самое важное – свою спину, за которой ребенок может быть спокоен.
Туда ему и дорога! Как думаете?
Не забывайте подписаться на канал, чтобы не пропустить новые истории