Ирина выключила воду и посмотрела на часы — половина седьмого. Сковородка шипела на плите, вытяжка гудела, а в кухне тянуло сквозняком из приоткрытой форточки. Только апрель, а за окном уже плюс пятнадцать. Слишком рано для такой погоды.
— Девочки, завтрак! — крикнула она, переворачивая омлет деревянной лопаткой.
Муж Андрей уже сидел за столом, листая новости в телефоне. Взгляд у него был сонный, недовольный. На кухню зашла Катя — светлые волосы собраны в небрежный хвост, школьная рубашка выглажена, но под глазами круги. Четырнадцать, а уже не высыпается.
— Снова до двух ночи в телефоне сидела? — Ирина поставила перед ней тарелку.
— Мам, я задание доделывала, — Катя отломила кусочек хлеба. — А Вика встала?
— Нет ещё, — Ирина посмотрела на часы. — Сейчас пойду будить.
— Оставь, — Андрей оторвался от телефона. — Проспит — сама виновата.
— Нельзя без завтрака.
Вика не вышла к завтраку. Дверь в её комнату была закрыта. Ирина постучала — тишина. Постучала ещё раз.
— Вика, вставай. Опоздаешь.
Из-за двери донеслось что-то невнятное. Ирина вздохнула и пошла обратно на кухню.
Когда племянница появилась на пороге кухни, Ирина уже собирала посуду в посудомойку. Вика стояла, прислонившись к косяку, сонная, растрёпанная. В школьной форме. По крайней мере, не в джинсах.
— Садись, я разогрею.
— Не хочу.
— Надо поесть, — Ирина поставила тарелку в микроволновку. — У тебя сегодня шесть уроков.
— Отстань.
Ирина промолчала, нажала кнопку. Микроволновка загудела.
Пять лет назад всё было по-другому. Вика приехала к ним домой — маленькая, испуганная, с рюкзаком, набитым игрушками. Ирина помнила, как покупала ей одинаковую с Катей школьную форму, как девочки прыгали на кровати в детской, визжа от восторга, что теперь будут жить вместе. Помнила, как вечерами гладила Вику по голове, пока та засыпала.
На тумбочке до сих пор стояла фотография — Катя и Вика в одинаковых платьях на Новый год, с мишурой на голове. Им по десять лет. Они держатся за руки. У Вики ещё нет этого отсутствующего взгляда. Когда он появился? Ирина не могла вспомнить.
— Твоя мама звонила? — спросила она, ставя перед Викой тарелку.
— Нет.
— Может, позвонишь ей сама?
Вика подняла глаза. Впервые за утро посмотрела прямо на Ирину.
— Зачем?
Ирина раньше ненавидела сестру за то, что та бросила ребёнка. А потом — за то, что перестала даже звонить. Сначала приезжала по праздникам, потом — раз в полгода. Последний раз появилась на пороге их квартиры прошлой весной. С каким-то мужчиной, оба не в себе. Ирина не пустила их дальше порога. Вика видела всё из коридора. С тех пор — ни звонка.
— Кать, выходим через пять минут! — крикнула Ирина в сторону комнаты.
— Сейчас! — отозвалась дочь.
Вика сидела, глядя в одну точку. Ковыряла вилкой омлет. Ничего не ела.
— Ты в порядке? — Ирина села напротив.
— Да.
— У тебя всё хорошо в школе?
— Да.
Минуты тянулись. Ирина смотрела на часы — скоро на работу. В голове крутились списки дел, нерешённые вопросы. Совещание в десять. Обед из контейнера. Заказ новых реагентов. Вечером — магазин, ужин, проверка уроков. Обычный день.
Катя выскочила из комнаты с рюкзаком, нацепила кроссовки.
— Я готова!
— Вика, доедай, — Ирина встала. — Подброшу вас, а то опоздаете.
В подъезде было прохладно и тихо. Лифт спускался медленно. Катя что-то рассказывала про контрольную, Вика молчала. Ирина смотрела, как меняются цифры на табло лифта. Три года назад Вика крепко держала её за руку и рассказывала всё, что происходило в школе — про учительницу, про новую подругу, про плохую оценку. Когда это закончилось?
Вышли на улицу. Солнце светило ярко, но ветер был прохладным. На деревьях только-только появились первые листики.
— Мам, холодно вообще-то, — сказала Катя, поправляя шарф.
Ирина открыла машину, села за руль. В зеркале заднего вида увидела, как Вика уставилась в окно с отсутствующим взглядом. Она выглядела так, будто её здесь нет. Будто она уже совсем в другом месте.
***
Ирина стояла у плиты, помешивая соус для макарон. Хлопнула входная дверь. Через секунду раздался ещё один хлопок, потом ещё. Дверь открывалась и закрывалась. Что за?..
— Мама, там Вика с какими-то, — Катя заглянула на кухню, глаза испуганные.
— С какими? — спросила Ирина, не поворачиваясь.
— Ну... с ребятами.
Ирина вытерла руки о полотенце, вышла в коридор. В коридоре стояло четверо подростков. Двое парней, ещё какая-то девица в чёрной толстовке. И Вика. От них несло табаком, перегаром. У одного из парней на лице пирсинг — в брови, губе, ещё где-то. Много металла. Все пялились на неё.
— Здравствуйте, — сказала Ирина, чувствуя, как перехватывает горло.
— Здрасьте, — хихикнула девица.
— Это кто? — Ирина посмотрела на Вику.
— Мои друзья, — Вика уже стягивала куртку. — Мы у меня посидим.
— Нет, — Ирина даже удивилась твёрдости своего голоса. — Не сегодня.
— Почему это? — Вика вскинула подбородок.
— Потому что у нас семейный ужин. А завтра у вас контрольная по физике, — Ирина не двигалась с места. — Извините, ребята.
— Да ладно, чё, тётя, — один из парней шагнул вперёд. — Мы на полчасика.
Из кухни выглянул Андрей, вытирая руки полотенцем.
— Что происходит?
— Уже ничего, — Ирина оглядела компанию. — Ребята уже уходят.
Вика с яростью посмотрела на Ирину, потом перевела взгляд на дядю. Андрей молча указал на дверь парням. Те смылись без лишних слов. Вика осталась стоять посреди коридора. Куртку она так и держала в руке.
— Ты не можешь мне указывать.
— Могу, — Ирина всё ещё стояла на месте. — Ты под моей ответственностью.
— Я тебе не дочь.
— Тем не менее, ты живёшь в этом доме.
Вика дёрнула плечом. Её лицо исказилось, на секунду Ирине показалось, что она сейчас заплачет. Но Вика просто молча прошла мимо неё в свою комнату.
Вечер прошёл в напряжённой тишине. Ужинали молча. Андрей сидел за столом, глядя в телефон. Катя елозила вилкой по тарелке. Вика так и не вышла из комнаты.
— Отнеси ей поесть, — сказал Андрей, когда они собирали посуду.
— Проголодается — сама придёт, — отрезала Ирина.
Он посмотрел на неё с укором:
— Ириш.
— Что "Ириш"? — она громко поставила стопку тарелок в раковину. — Откуда взялась эта компания? Кто эти люди? Я не хочу, чтобы наркоманы ходили в мой дом!
— Да почему сразу... — начал Андрей, но осёкся под её взглядом. — Ладно, я поговорю с ней.
Андрей постучал в дверь комнаты Вики. Ответа не было. Он приоткрыл дверь и что-то сказал. Ирина стояла в ванной, сжимая в руках мокрое полотенце. На зеркале остались следы зубной пасты. Катя опять разбрызгала её повсюду. По привычке Ирина потянулась за тряпкой. Потом отдёрнула руку. Нет, сегодня она не будет ничего убирать. У неё нет на это сил.
Через три дня, в пятницу, в школе позвонили. Ирина как раз была на совещании. Пропущенный от классной руководительницы. Перезвонила на перерыве.
— Ирина Михайловна, у нас проблема, — голос Елены Сергеевны звучал сухо. — Приезжайте, пожалуйста. Виктория снова нарушает дисциплину.
— Что на этот раз?
— Приезжайте, всё сами увидите.
Ирина отпросилась с работы. Пока ехала в школу, думала о том, как Вика раньше участвовала в конкурсах и олимпиадах. Ирина тогда сидела в актовом зале и гордилась ею не меньше, чем родной дочерью. Вручение грамот, улыбка девочки, букет тюльпанов. Эти тюльпаны стояли на подоконнике в банке, пока не осыпались. Вика не выбрасывала их, наблюдала, как они медленно вянут.
В кабинете директора уже сидели Вика и какая-то незнакомая женщина.
— Здравствуйте, — Ирина вошла, оглядываясь. — Что случилось?
— Это мама Кости, — представила женщину директор. — Виктория подралась с её сыном.
— Подралась?
Ирина посмотрела на Вику. Та сидела, сгорбившись, и глядела в пол. Под глазом наливался синяк. Воротник рубашки порван.
— Мой сын в медпункте лежит! — возмущённо начала женщина. — Она ему нос разбила! Это просто...
— А почему подрались? — перебила Ирина.
— Ваша... как вы ей приходитесь?
— Я опекун, — Ирина почувствовала, как пересыхает во рту.
— Ваша подопечная дерётся без причины! Мой Костя — спокойный мальчик, он никого не трогает.
Вика подняла голову.
— Он назвал меня дворнягой, которую мать выбросила на помойку.
В кабинете стало тихо.
— Не верьте ей, — пролепетала женщина, но уже без уверенности. — Это она всё выдумывает.
Директор откашлялась:
— В любом случае, драки недопустимы. Мы вынуждены объявить Виктории выговор.
— Хорошо, — Ирина кивнула. — Идём, Вика.
Они молча спустились по лестнице. На первом этаже, у выхода, Ирина остановилась.
— Ты правда ударила его за это?
Вика промолчала. По её щеке текла слеза. Ирина протянула руку, чтобы вытереть её, но Вика отпрянула.
— Не трогай меня.
— Вика...
— Просто не трогай.
Они вышли из школы и сели в машину. Ирина повернула ключ зажигания. Машина завелась.
— Если бы ты знала, как я устала, — тихо произнесла она, глядя на руль. — Я правда больше не могу.
Вечером Ирина сидела на кухне, просматривая отчёты на ноутбуке. За окном моросил мелкий дождь. Весна, называется. Андрей ещё не вернулся с работы — позвонил, сказал, что задерживается на совещании. Катя делала уроки в своей комнате. А Вика...
Вика с момента возвращения из школы заперлась у себя. Не вышла к ужину. Ирина стучала, спрашивала, что она будет есть. В ответ — тишина. Замок щёлкнул только один раз — когда Вика выскочила в туалет. Лицо опухшее от слёз. Синяк под глазом уже налился тёмно-фиолетовым.
В груди что-то сжималось от этой картины, но Ирина больше не знала, как пробиться сквозь стену, которую выстроила племянница.
Ноутбук мигнул, экран погас. Села батарея. Ирина потянулась за проводом, но замерла на полпути. В комнате Вики что-то грохнуло. Потом раздался звон разбитого стекла.
Ирина вскочила, бросилась по коридору. Дверь в комнату племянницы была заперта.
— Вика! — Ирина забарабанила в дверь. — Открой сейчас же!
Из-за двери донёсся странный звук — не то всхлип, не то смех. Затем грохот, будто что-то тяжёлое упало.
— Вика! — Ирина дёргала ручку. — Открой!
Из своей комнаты выглянула Катя:
— Мам, что происходит?
— Не знаю, — Ирина в панике оглядывалась. — Там что-то разбилось. А дверь заперта.
— Сейчас, — Катя метнулась обратно в комнату, вернулась с тонкой отвёрткой. — Папа показывал. Смотри.
Она вставила отвёртку в маленькое отверстие на ручке двери и повернула. Замок щёлкнул.
Ирина распахнула дверь и замерла на пороге. Комната была разгромлена. Книжки с полки сброшены на пол, настольная лампа перевёрнута, на ковре осколки стакана. Вика сидела на кровати, прижав колени к груди. Её руки были в крови.
— Господи, что ты натворила? — Ирина шагнула внутрь, стараясь не наступить на осколки. — Ты порезалась?
— Уйди, — Вика поднялась. — Оставь меня одну.
Она покачнулась. Ирина заметила, что от неё пахнет спиртным. На столе стояла бутылка — вино? Когда она успела её купить?
— Вика, ты пьяна? — Ирина замерла. — Что с твоими руками?
— Ничего, — Вика спрятала руки за спину, но потеряла равновесие и чуть не упала. — Просто уйди.
— Никуда я не уйду, — Ирина шагнула ближе. — Покажи руки.
Против ожидания, Вика вдруг послушно вытянула руки вперёд. На запястьях и ладонях — порезы. Неглубокие, но их много. Кровь уже почти свернулась, но всё ещё сочилась из нескольких ранок.
— Ты... — Ирина почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Зачем?
— А тебе какая разница? — Вика вскинула подбородок. — Я тебе никто. Я тут чужая.
— Ты не чужая, — Ирина осторожно взяла её за локоть. — Идём в ванную. Нужно промыть порезы.
— Отпусти! — Вика вырвала руку и вдруг плюнула Ирине прямо в лицо. — Я же сказала — оставь меня в покое!
В коридоре охнула Катя. Ирина замерла, чувствуя, как слюна стекает по щеке. Очки запотели. Всё расплывалось перед глазами. Она медленно сняла их, вытерла рукавом.
— Ты с ума сошла? — её голос звучал откуда-то издалека.
Вика смотрела с вызовом, но в глазах стоял ужас. Как у загнанного животного. Ирина сделала глубокий вдох, развернулась и вышла из комнаты. В ванной включила холодную воду, долго умывалась. В зеркале отражалось её лицо — бледное, с кругами под глазами. Руки тряслись.
Вернулась в комнату Вики. Та сидела на кровати, обхватив колени. Увидев Ирину, вжалась в стену.
— Ты будешь кричать? — спросила Вика тихо.
— Нет, — Ирина взяла её за руку. — Идём, обработаем порезы.
Вика не сопротивлялась, когда Ирина промывала её раны перекисью. Молча терпела, хотя временами морщилась от боли. Порезы оказались неглубокими — заживут без шрамов. Ирина наложила повязки, стараясь не смотреть племяннице в глаза.
— Почему ты так поступила? — спросила она, заклеивая последний порез.
— Какая разница.
— Мне есть разница.
Вика пожала плечами:
— Потому что так проще.
— Что проще?
— Ненавидеть тебя. Ведь всё равно ты когда-нибудь от меня избавишься.
В горле застрял ком. Ирина отвернулась, делая вид, что убирает бинты обратно в аптечку. На самом деле — чтобы племянница не увидела её слёз.
Когда Вика наконец уснула, Ирина долго сидела на кухне. Передней стояла нетронутая чашка чая. За окном стемнело. Андрей написал, что ещё задержится — какие-то проблемы на работе.
Ирина смотрела в темноту за окном и понимала, что больше так не может. Она устала. Выгорела. Тащить на себе ребёнка сестры, который её ненавидит... Зачем? Неблагодарность, хамство, эти выходки. И сегодняшний плевок. Это было последней каплей.
Хватит. Завтра же найдёт телефон сестры. Отвезёт Вику к ней. Пусть забирает свою дочь. Нельзя выгорать ради того, кто тебя не ценит. Кто тебя ненавидит.
Ирина собирала в голове план: найти сестру, отвезти к ней Вику, собрать вещи. И всё. Хватит.
Её мысли прервал скрип половицы. В дверях кухни стояла Катя.
— Мам, ты чего не спишь? — дочь подошла ближе, села рядом.
— Думаю.
— О чём?
Ирина вздохнула:
— О том, что я, наверное, не справляюсь. С Викой.
Катя помолчала. Потом накрыла ладонью руку матери:
— Мам, ты не можешь её вернуть. Она уже часть нас. Даже если ей плохо. Даже если она говорит гадости. Она просто думает, что не заслуживает того, как ты к ней относишься. И потому делает всё, чтобы ты её сама прогнала. Чтобы самой не уйти.
Ирина посмотрела на дочь. Когда Катя успела стать такой взрослой?
— Ты правда так думаешь?
— Я знаю, — Катя сжала её руку. — Вика не говорит, но она боится. Что её бросят. Снова. И потому делает вид, что ей всё равно.
Ирина не спала всю ночь. Лежала, глядя в потолок, прокручивая в голове слова дочери. Андрей вернулся поздно, усталый. Прилёг рядом, обнял. Она не сказала ему ни про разгромленную комнату, ни про порезы, ни про плевок. Не было сил объяснять.
— У тебя дрожат руки, — заметил он.
— Просто устала, — ответила она. — Спи.
Утром во всей квартире стояла звенящая тишина. Суббота. Можно не идти на работу. Ирина лежала с закрытыми глазами и слушала, как за окном просыпается город. Проехала машина. Где-то залаяла собака. В соседнем подъезде начали ремонт — раздались удары перфоратора. Она с трудом заставила себя встать с постели.
Прошла по коридору. Из комнаты Кати не доносилось ни звука — дочь ещё спала. Дверь в комнату Вики была приоткрыта. Ирина заглянула внутрь.
Вика лежала на кровати, свернувшись калачиком. Одеяло сбилось к ногам. На руке — синяк. Откуда? Ирина не заметила его вчера. Где-то ударилась? Где-то упала? Где-то никто не подхватил.
Ирина стояла в дверном проёме, не решаясь войти. С чего начать день? Что сказать этой девочке, которая вчера плюнула ей в лицо? Которая ненавидит весь мир?
Тихонько прикрыв дверь, Ирина пошла на кухню. Включила чайник, достала чашки. В холодильнике нашлись яйца и сыр — можно сделать омлет. Кофе для Андрея, чай для девочек, апельсиновый сок.
Но руки сами собой опустились. На что она тратит силы? Кому всё это нужно? Пусть встают — сами разогреют себе завтрак.
Ирина села за стол. Чайник вскипел и отключился. Солнечный луч пробивался сквозь тюль, рисуя узоры на столешнице. Она не заметила, как на кухню вошёл Андрей.
— Доброе утро, — он поцеловал её в макушку. — Что у нас?
— Ничего пока, — она встала. — Сейчас сделаю.
— Дай я, — он отстранил её от плиты. — Отдохни. Я вижу, тебе тяжело.
— Не начинай, — она устало махнула рукой.
— Что у вас с Викой случилось?
— Ничего особенного, — Ирина отвернулась. — А что должно было случиться?
Андрей доставал сковороду из шкафа:
— Я просто спросил. Ты сама не своя.
— Я больше не могу, — слова вырвались против воли. — Понимаешь? Просто не могу. Она меня ненавидит.
— Ирин...
— Нет, послушай, — Ирина заговорила быстро, захлёбываясь словами. — Ты не видишь, что происходит. Странные друзья. Алкоголь. Плевок мне в лицо. И...
Она осеклась, не в силах произнести про порезы на руках. Андрей медленно поставил сковороду на плиту.
— Что значит — плевок?
— Неважно, — Ирина отвернулась. — Я решила. Свяжусь с сестрой. Пусть забирает Вику. Раз ей у нас так плохо.
— Ты это серьёзно? — Андрей смотрел, не мигая. — Её мать спилась окончательно. В каких условиях девочка будет жить?
— Это не наши проблемы.
— Не наши? — он покачал головой. — Когда ты её забирала, говорила иначе.
— Я устала! — повысила голос Ирина. — Понимаешь? У меня нет больше сил. Я не могу спасти того, кто не хочет, чтобы его спасали.
В кухне повисла тишина. Ирина отвернулась к окну, пытаясь сдержать слёзы. Сама не понимала, откуда они берутся. Сколько лет она не плакала...
— Мне кажется, ты ещё не выпила кофе, — Андрей положил руку ей на плечо. — И поэтому несёшь чушь.
— Я ей не нужна, — Ирина вытерла глаза. — Есть вещи, которые не исправить.
— Прости, но я в это не верю, — Андрей включил плиту. — И ты не веришь. И потому так расстроена.
Ирина ничего не ответила. Из коридора послышались шаркающие шаги. На кухню зашла заспанная Катя в пижаме с мультяшками.
— Доброе утро, — она потёрла глаза. — А что на завтрак?
— Омлет, — Андрей улыбнулся. — Разбуди Вику.
— Дай ей поспать, — сказала Ирина.
— Уже почти одиннадцать, — Андрей разбивал яйца в миску. — Хватит валяться.
Катя недоуменно переводила взгляд с отца на мать:
— Я всё-таки разбужу. Мы с ней в кино собирались.
— Только аккуратно. У неё... тяжёлый день вчера был.
Катя кивнула и вышла. Ирина слышала, как она стучится в дверь комнаты Вики. Потом тихий скрип дверных петель.
— На самом деле, я тоже устал, — вдруг сказал Андрей, не поворачиваясь к ней. — Тоже часто думаю — зачем мы это тянем? Почему вдруг должны отвечать за чужого ребёнка? А потом смотрю на неё и понимаю — она уже не чужая.
— Она меня не любит, — тихо ответила Ирина. — Ненавидит. Думаешь, мне не больно?
— Думаю, ей ещё больнее, — Андрей вылил яичную смесь на сковороду. — Потому и огрызается. Ты же сильнее. Ты взрослая.
Всю оставшуюся субботу Вика не выходила из комнаты. К вечеру Ирина не выдержала — постучалась к ней. Никакого ответа. Осторожно приоткрыла дверь — пусто. Окно открыто.
— Вика сбежала, — она вбежала в комнату дочери.
— Она не сбежала, — спокойно ответила Катя. — Они с Ленкой в торговом центре. На какую-то премьеру.
— С Леной? — Ирина нахмурилась. — Это кто?
— Девочка из параллельного класса.
— А ты откуда знаешь?
— Она мне написала, — Катя пожала плечами. — А что?
Почему Вика пишет её дочери, но не может сказать ей самой?
Позже вечером, когда Вика вернулась, Ирина ничего не сказала о самоволке. Просто спросила, как фильм. Вика пожала плечами, буркнула: "Нормально". И ушла к себе.
В воскресенье Ирина проснулась с первыми лучами солнца. Не раздумывая, встала с постели, тихо прошла по коридору. Комната Вики была тихой — девочка крепко спала. Ирина осторожно присела на край кровати. Тонкая рука с повязками лежала поверх одеяла. Дыхание ровное. На тумбочке — фото с Катей. Они стоят обнявшись, улыбаются. Снимок сделан прошлым летом на каком-то фестивале.
Ирина протянула руку, осторожно убрала прядку волос с лица племянницы. Вика не проснулась, только чуть дёрнула бровью во сне.
— Я не отдам тебя, — прошептала Ирина, едва слышно. — Даже если ты будешь ненавидеть меня. Потому что, кажется, я — единственная, кто всё ещё не боится тебя любить.
Она поднялась, на секунду задержав руку на тёплой щеке Вики. С чего она взяла, что может отказаться от этого ребёнка? И когда она перестала быть для неё чужой?
Уже у двери Ирина обернулась. Вике снилось что-то спокойное — уголки губ чуть приподнялись. Последний раз она видела племянницу такой умиротворённой давным-давно — когда-то она засыпала, держа Ирину за руку, и улыбалась. Значит, где-то глубоко внутри — та девочка ещё жива.
Утро выдалось ясным. Солнце заливало кухню тёплым светом. Ирина нарезала яблоки для пирога — Катя просила испечь. Рядом громыхали тарелками Андрей и дочь, накрывая на стол. Такое обычное воскресное утро.
Вика появилась на кухне неожиданно — причёсанная, в чистой футболке. Села за стол, налила себе чая. Катя тут же заговорила с ней о каких-то школьных делах. Андрей подмигнул Ирине, кивнул на девочек — мол, смотри, они ладят.
— Помочь с пирогом? — вдруг спросила Вика, глядя на Ирину.
Не "тётя Ира". Не по имени. Просто вопрос. Первый раз за долгие месяцы.
— Конечно, — Ирина протянула ей миску. — Натри яблоки. А я займусь тестом.
Вика подошла ближе, взяла тёрку. Склонилась над столом. Ирина заметила, что у неё дрожат руки. Может, от слабости? Может, что-то ещё? Сейчас это было неважно.
Главное — она здесь. И у них ещё есть время всё исправить.
Страшная история, когда у родителей горе и они забывают о ребенке.
В этой истории повезло, что у детей есть мама, бабушка, дет и тетка, но папе на них наплевать:
Не забудьте подписаться на канал, чтобы не пропустить новые истории