Не потому, что не любила. Просто с детства так приучена: у человека — кровать, у собаки — коврик. Родители всегда говорили, что животным в спальне не место, особенно в постели. Это как будто грань между «домашним любимцем» и «равным». А я никогда не переступала её.
Хотя он, наверное, ждал. Никогда не просился, но смотрел. Ложился у самой двери, вытягивался вдоль порога — будто на страже. Даже если я вставала ночью в туалет, он тут же вскакивал, молча следовал за мной, а потом — обратно, и снова ложился у двери.
Я его звала Рой. Взяла уже в зрелом возрасте — после того, как детей вырастила, муж ушёл, дом опустел. Однажды пришла с дачи — тишина такая, что даже часы казались громкими. Тогда и поняла: всё, не могу больше одна.
Лидка, соседка по даче, и предложила:
— У моей сестры сучка ощенилась. Дворняжки, но ух какие славные! Одного хоть себе оставь, тебе ж будет не скучно.
Я пошла — просто посмотреть. И вот среди этих щенков один сразу подбежал, глянул в глаза, как будто сказал: «Ну что, пойдём?» Рыжий, с белыми пятнами, ушастый, неуклюжий. Я подняла его — и прижала к груди. Всё. Выбрал он меня. Я только подчинилась.
Мы с Роем быстро подружились. Он оказался невероятно понятливым. Я даже иногда удивлялась — неужели всё понимает? Сказала: «Нельзя» — не делает. Сказала: «Место» — пошёл, лёг. Он и рос как-то спокойно, без лишней суеты. Не грыз ничего, не выл. Только хвостом вилял, когда я приходила с работы. Этот его радостный бег по коридору — до сих пор в ушах стоит.
Он стал для меня всем. Внуки далеко, дети на телефоне, друзья — все по дачам, да поликлиникам. А он — рядом. Смотрит, слушает, подставляет морду под ладонь. Иногда мне казалось, что он разговаривает со мной — только без слов.
Весь дом стал с ним другим. Просыпаешься — а он уже у двери, ждёт, чтобы идти на улицу. Вечером — вместе смотрим телевизор, он свернувшись у моих ног. Я ему коврик специальный купила, положила у входа в спальню. Он сразу понял — вот его место. Ни разу не сунулся ко мне в кровать. Один раз только, когда гроза была, он тихонько ткнулся носом в дверь — но так и лёг рядом. И я тогда, признаться, чуть не расплакалась от его деликатности.
А потом — старость. Она
пришла не сразу, исподтишка. Сначала он стал чаще лежать. Потом — тяжело вставать. Потом появилась эта хромота. Я всё надеялась — может, потянул, может, суставы. Возила к ветеринару — возраст, говорили. Сердце, суставы, печень — всё по чуть-чуть. А в глазах у него появилось что-то грустное. Как будто он сам всё понял.
Я старалась облегчить ему жизнь. Коврик потеплее, миску поближе, шаг медленнее. Он всё так же следовал за мной, но неуверенно. Иногда ложился и не хотел вставать. Тогда я садилась рядом и гладила его морду. И он дышал тяжело, но спокойно. Как будто рядом с мамой.
Последние недели он почти не ел. Только пил и смотрел. Всё время лежал у двери спальни. Я иногда сидела рядом на полу — говорила с ним, рассказывала, как день прошёл. Иногда смеялась, иногда плакала. Он слушал. Только хвост чуть шевелился.
В ту ночь я легла, как обычно. Он проводил меня взглядом. Я слышала, как он улёгся у двери, как вздохнул. Хотела открыть, позвать. Но... опять привычка. Стыдно теперь вспоминать. Я заснула.
А проснулась под утро. От холода — как будто что-то изменилось. Потянулась рукой — и наткнулась на шерсть. Он лежал рядом. У моей подушки. Голова — на краю одеяла. Глаза закрыты. Спокойный, как будто просто спит.
Но он уже не дышал.
Я не закричала. Только гладила его и шептала: «Прости, мой хороший... Прости, что не пустила раньше... Спасибо, что пришёл...»
Я так ясно почувствовала: он пришёл попрощаться. Последним усилием. Он знал, что уходит, и захотел быть рядом. Там, где всегда хотел быть, но не смел. Я сама его не пускала. А он — дождался, когда я спала, и пришёл.
Я долго сидела рядом. Плакала тихо, не выла — просто слёзы текли сами. Потом укрыла его пледом. Не могла сразу решиться. А потом, к вечеру, пошла за дом, под черёмуху, где он любил лежать в тени. Выкопала яму. Положила аккуратно, как человека. Рядом — бархатцы. Он всегда их нюхал весной. Я посадила новые. И табличку поставила. Просто: «Рой. Спасибо».
Потом было долгое молчание. Дом стал пустым, гулким. Казалось, даже часы перестали тикать. Я вставала и машинально смотрела в коридор — ждала стука хвоста. А потом вспоминала. И снова садилась.
Месяцы прошли. Я не завела новую собаку. Не могу. Мне кажется, что он всё ещё здесь. Иногда слышу — будто скрипит пол в коридоре. Или тень мелькнёт. Или вдруг снится — как бежит навстречу, а я зову: «Рой!»
Недавно мне приснилось, что я лежу в постели, а он рядом. Глаза — светлые, глубокие. Он смотрит — и в них столько спокойствия. И как будто говорит: «Всё хорошо. Я был счастлив».
Я проснулась — и впервые за долгое время почувствовала покой.
Теперь, когда кто-то говорит: «Я собак в кровать не пускаю» — я киваю. Но внутри у меня сжимается сердце. Потому что, может, у них тоже есть такой, как Рой. Который ждёт. И может не дождаться.
Я не разрешала ему спать со мной. А он ждал. И пришёл. Напоследок.
И я благодарна, что он решился.
Если у вас тоже была похожая история — напишите об этом в комментариях.
А чтобы не пропустить следующие рассказы — подпишитесь, впереди много душевного.