Я тогда шла из магазина. Осень была — не холодная ещё, но уже с этим колким ветром, от которого хочется быстрее домой, к тёплому чаю. В одной руке у меня была сетка с продуктами, в другой — зонт, потому что моросило. И вот иду я мимо контейнеров во дворе, которые мы все стараемся не замечать: пахнет от них, да и вообще — неприятно. Но вдруг я услышала... писк.
Сначала подумала, что показалось.
Ветер, может, пронёс что-то, какая-нибудь пластиковая бутылка заскрипела. Но звук повторился — короткий, жалобный, словно кто-то зовёт. Остановилась, замерла. Секунда тишины — и снова. Писк. Точно живое. Иду на звук, прямо к мусорке, к самой её глухой стороне, где обычно стоят коробки и старая мебель, которую люди выносят на выброс.
И вот она — картонная коробка. Глубокая, с закрытыми краями. Кто-то специально закрыл... Чтобы не выбрался.
Сердце моё в тот момент сжалось так, как давно не сжималось.
Открываю. Сначала ничего не видно — темно. Потом — движение. Клубочек серый, крошечный, вжавшийся в угол. А глаза... Боже, эти глаза! Широкие, полные ужаса и какой-то тихой покорности, будто он уже всё понял, принял и просто ждёт, когда его оставят совсем.
Я не знаю, сколько времени я так стояла над коробкой. Наверное, секунды, но показалось — вечность. Меня будто током ударило: ну не могу я пойти мимо, не могу! Сняла шарф, обмотала его как гнёздышко, достала этого беднягу и прижала к груди. Он даже не царапался — только дрожал и жался, как будто я уже была ему всем, что осталось в этом мире.
Пошла домой, держа его под курткой. Он тихонько прижимался, тёплый, худющий, каждая косточка чувствовалась. Дома первым делом включила обогреватель в ванной, постелила старое полотенце в коробку из-под обуви, поставила туда котёнка. Он даже не пытался вылезти — просто лёг и сразу заснул.
Нет границ человеческой заботы
Потом я обошла все аптеки в округе — купила шприцы без игл, детское питание, пипетки. Знала, что он сам есть не станет — слишком слабый. И так, по капельке, по чуть-чуть, кормила. Он сначала не понимал, потом начал открывать ротик, брать, глотать. Спал много. А я сидела рядом, тишину слушала. И боялась. Боялась, что он может не выжить.
Я дала ему имя — Тимка. Просто так пришло в голову, и оказалось — идёт. Через три дня он впервые замурлыкал. Тихо, неуверенно, будто проверял, можно ли тут быть счастливым. А я заплакала. Сидела в ванной на краешке стула и ревела, как девчонка. Потому что это мурлыканье было самым настоящим «спасибо» на свете.
Через неделю он уже ходил по квартире, шатаясь, но с каждым днём увереннее. Носик стал розовым, глазки очистились, шерсть хоть и редкая, но лосниться начала. Я носила его к ветеринару, делала прививки, отпаивала витаминами. А он меня — будто лечил от чего-то, что давно внутри болело, но я и не замечала.
Мне тогда было пятьдесят девять. Дети давно выросли, внуки — только на каникулах. Муж мой, Виктор, умер за три года до этого. Тихо так ушёл, ночью, не проснувшись. И с тех пор я как будто жила — но не жила. Всё делала правильно: работала, готовила, гладила, смотрела телевизор. А внутри — пусто.
А с Тимкой... В доме снова стало живо. Он смешной был — гонял по ночам пакетики, пытался поймать тень на стене, прятался за занавеску, думал, что его не видно. Я смеялась. Настояще, до слёз. А он приходил спать ко мне в ноги. И тянулся к щеке утром — будить.
Соседки мои, когда узнали, что я котёнка с помойки притащила, сначала покрутили пальцем у виска. Мол, ну надо ж — нашла себе на старости лет заботу. А потом стали приходить. Кто с паштетом, кто с игрушкой. Говорили: «Погладить можно?». А он позволял. Он вообще был такой — будто понимал, что человеку плохо, и шёл — лечить.
Сейчас Тимке уже четыре года. Крупный кот, серьёзный, с характером. Не любит гостей, если они шумные. Не даёт себя трогать, если не в настроении. Но ко мне приходит всегда. Ложится рядом. Иногда смотрит долго-долго. А я глажу его и шепчу: «Ты у меня самый хороший, ты у меня живой, ты у меня настоящий».
И вот думаю — а что было бы, если б я тогда прошла мимо? Если б сделала вид, что не слышу? Ведь сколько таких коробок никто не открывает... Сколько писков в шуме города просто глохнут, и никто не откликается. Но я услышала. И теперь знаю точно — мы спасли друг друга.
Тимка лежит сейчас на подоконнике. Смотрит в окно. Хвостом слегка подёргивает, как всегда, когда о чём-то думает. А я сижу и пишу. Потому что очень хочу, чтобы кто-то, прочитав, тоже не прошёл мимо. Услышал. Открыл. И впустил в жизнь чудо.
Читайте далее рассказы наполненные жизнью и любовью к животным
Если у вас тоже была похожая история — напишите об этом в комментариях.
А чтобы не пропустить следующие рассказы — подпишитесь, впереди много душевного.