Глава 32
Я направился вглубь ресторана, пробираясь мимо столиков, пока не оказался в маленьком коридоре у туалета. Всё происходящее казалось таким земным, обыденным, и именно поэтому – таким бесценным. Через несколько минут я уже возвращался к выходу, когда мои уши уловили слова, от которых вмиг потемнело в глазах.
– Видел тех двух цыпочек за седьмым столиком? – хмыкнул один из парней.
Я замедлил шаг. Это был наш стол.
– Чувак, я беру брюнетку, ты – блондинку. Уверен, подцепим их в два счёта, – сказал официант, тот самый, что нас обслуживал. Я повернул голову. Он стоял с каким-то приятелем, оба довольные, как павианы перед бананом.
– Да они обе огонь. Можно и поменяться потом... – проговорил второй, усмехаясь.
Дальше думать было некогда. Я подошёл, схватил первого за грудки и со всей силы ударил по лицу. Второй даже не успел сообразить, как оказался на полу. Я обернулся к официанту, моё лицо налилось кровью, сердце колотилось в ушах.
– Послушай меня, гадёныш. Брюнетка – моя женщина, а блондинка – моя дочь. Если ты хоть ещё раз посмотришь в их сторону с такими мыслями, я тебя закопаю так глубоко, что твоя мать тебя не найдёт, – прошипел я, чувствуя, как в руке снова сжался кулак. И ударил. Снова.
– Папа! Ты что, совсем с ума сошёл?! – услышал я голос Ирины, полный ужаса.
Я обернулся. Мои кулаки горели, в груди кипел гнев, но, глядя на этих двоих, валяющихся на полу, я начал понемногу успокаиваться. Грубая справедливость уже была совершена.
Тихое прикосновение к моей руке. Я повернул голову – Мария. Она смотрела на меня серьёзно, тревожно. Я взял её за руку, и мы вышли из ресторана. По дороге домой никто не проронил ни слова. Тишина. Только боль в правой руке, кровь на пальцах – не моя.
Дома я едва дошёл до дивана и обрушился на него. Всё внутри было сжато, спутано. Я чувствовал, что испортил вечер. И в то же время – не мог поступить иначе. Не мог позволить, чтобы кто-то говорил о моих девочках так, будто они – бездушные трофеи.
– Папа, ты объяснишь, что это было? Почему ты ударил их? – Ирина стояла передо мной, руки скрещены, взгляд прямой и жёсткий.
– Я уже выходил... и услышал, что они говорят про вас. Как про кусок мяса. Я не мог просто пройти мимо. Они заслужили это. Даже большего, – ответил я, не открывая глаз, откинув голову на спинку.
– Всё. Я сказала, что хотела. Пусть теперь Мария тебе объясняет, в чём ты не прав, – холодно бросила Ирина и вышла из комнаты.
Я остался один. Только тяжёлое дыхание и пульсирующая боль в руке. Я не хотел устраивать сцены. Но когда слышишь, как недостойные твари позволяют себе обсуждать тех, кого ты любишь... вся кровь внутри закипает. И нет пути назад.
Я ощутил, как подо мной слегка прогнулся диван, будто отозвался на чьё-то приближение. Следом – почти невесомое прикосновение к моей раненой руке. Пальцы – осторожные, бережные, будто боялись причинить лишнюю боль. Я приоткрыл глаза. Передо мной – Мария. Она сидела рядом, с аптечкой на коленях, и смотрела на меня так, будто молча просила разрешения: «Можно ли мне быть рядом? Можно ли позаботиться о тебе?» Я кивнул, без слов, но с благодарностью.
Мария взяла мою ладонь, аккуратно уложила её себе на колени, словно это было нечто драгоценное, нуждающееся в уходе. Она достала вату, смочила её антисептиком и начала осторожно, нежно, почти любовно стирать запёкшуюся кровь с моих пальцев.
– Спасибо, что вступился за нас, – прошептала она, так тихо, что её слова едва коснулись воздуха. – Но я не хочу, чтобы ты страдал из-за этого… ни физически, ни душой.
– Я знаю, что не прав. Вспылил. Словил эту чёртову ярость… – проговорил я хрипло, сдерживая остатки злобы, что всё ещё бурлила внутри. – Не горжусь тем, что сделал, но и не жалею. Вы для меня слишком важны. Я не мог просто стоять в стороне, не мог дать им уйти после того, что они наговорили.
– Что же они сказали? – спросила она, с затаённым вниманием в голосе, но без осуждения. Я опустил взгляд и покачал головой.
– Не стоит повторять… – ответил я, следя за тем, как её тонкие пальцы ловко заклеивают маленькие, но жгучие ранки. А потом – лёгкий поцелуй в руку. И вся моя кожа, вся душа откликнулась дрожью.
– Обещаешь, что больше не будешь так рисковать? – тихо сказала Мария, и в её голосе звучала не просьба, а боль. – Мне страшно. Я боюсь потерять тебя.
Я смотрел на неё и видел – она не притворяется. Эти слова идут прямо из её сердца.
– Я не могу обещать, что стану святым… – сказал я с тяжёлым вдохом. – Но я постараюсь. Постараюсь держать себя в руках. Ради тебя.
Я коснулся её лица – такой гладкой, почти прозрачной кожи, нежной, как лепестки яблоневого цвета весной. Провёл пальцами по её щеке, запоминая каждую черту, словно боялся, что она исчезнет.
– Я слышала, ты сказал одному из них, что я твоя женщина… – произнесла она вдруг. Щёки её вспыхнули, глаза блестели – не от слёз, но от волнения. Она смотрела на меня, затаив дыхание, ожидая ответа.
Да, я сказал это в порыве – в гневе, на автомате, как инстинкт. Но это была правда. Чистая, голая, непреложная истина. Я хочу, чтобы она была моей. Не на вечер, не на пару месяцев – навсегда. Женщина моя, подруга, спутница, сердце моё и душа моя. Я не собирался лгать – не перед ней.
– Я люблю тебя, Мария, – сказал я, и голос мой стал твёрдым, как обет. – Я хочу, чтобы ты была моей женщиной. По-настоящему. Не на словах. Чтобы всё между нами было подлинным, глубоким и вечным. Я не представляю себя без тебя. И не хочу представлять.
Она будто замерла. Словно мои слова обрушились на неё внезапным ливнем. Лицо её было изумлённым, как у человека, который и ждал, и не верил, что это случится.
Она поделилась сомнениями. Говорила о страхе, неуверенности, просила не торопить события. Но я знал: моё чувство к ней настоящее. Я не бегу впереди себя – я просто иду туда, куда ведёт сердце.
– Я тоже люблю тебя, Вадим, – ответила она, и голос её был мягок, как перо, но в нём звучала такая искренность, что у меня внутри всё оборвалось.
Я замер. Молча. Не знал, что сказать. Эмоции захлестнули, как прибой.
– Повтори… – прошептал я, прикасаясь своим лбом к её. Закрыл глаза. Вдыхал её аромат – чуть сладкий, тёплый, родной.
– Я люблю тебя, Вадим, – сказала она снова, и в этот момент её ладонь легла мне на шею, пальцы пробежались в волосы, и в этом касании было столько нежности, что я едва не потерял контроль.
Я обхватил её лицо ладонью – тёплая, живая кожа под моей рукой. Второй рукой обнял её за талию, притянул к себе – нежно, но решительно. Она ахнула от неожиданности, но не отстранилась. Напротив – она была вся моя в этот миг. И я был весь её. Наши губы почти соприкоснулись. Всё внутри меня жаждало её поцелуя – настоящего, глубокого, без остатка.
– Мария, ты не видела, где моя розовая косметичка с цветочками?.. – голос Ирины разрезал воздух. Она стояла на пороге, разрушив волшебство одним своим появлением.
Люблю свою дочь. Но в этот миг – хотел бы, чтоб она заблудилась хотя бы на десять минут.
– Ой! Простите! Я совсем не вовремя! – сказала Ирина, прижав ладонь к груди, с видом раскаявшегося котёнка.
Я тяжело вздохнул, поцеловал Марию в лоб – знак, что мы продолжим. Но не сейчас.
– Что ты ищешь, Ирина? – Мария поднялась, вновь став заботливой и спокойной, как всегда.
– Косметичку… розовую… с цветочками… – пробормотала Ирина и исчезла так же быстро, как появилась.
Мария бросила мне короткий, извиняющийся взгляд, и, не сказав ни слова, пошла вслед за моей дочерью. А я остался на диване – один, с больной рукой, разбушевавшимся сердцем… и сладким разочарованием.
***
Выходные пролетели так стремительно, словно были лишь мимолетной вспышкой на фоне будничной суеты. Редко когда я так остро желала, чтобы время шло медленнее – не кралось, не мчалось, а неспешно текло, позволяя вдоволь насладиться каждым мгновением. В ту субботу мы с Вадимом и Ириной весь день провалялись на диване, укутанные пледом, поглощая один фильм за другим. Честно признаться, я не смогла бы придумать лучшего способа провести день – уютно устроившись рядом с Вадимом, чувствуя тепло его тела, слушая заливистый смех Ирины, будто звенящий колокольчик где-то глубоко в душе. Это был идеальный штиль в море тревог – ничего лишнего, только то, что действительно важно.
Воскресенье принесло перемены: Ирина вытащила меня в торговый центр, где мы без остановки бродили по магазинам, смеялись над нелепыми нарядами и даже заглянули в салон красоты. Вадим остался дома и, как маленький ревнивый мальчишка, каждые пятнадцать минут писал мне сообщения, интересуясь, где мы и всё ли в порядке. Его беспокойство, хоть и слегка забавное, на самом деле грело душу.
Идея пригласить Вадима на обед в ресторан была целиком заслугой Ирины – ей хотелось провести время всей семьёй, пусть и в таком новом составе. Я поддержала это с радостью и тут же написала ему, зная, что он не откажется. Однако, когда мы уже сидели за столиком, официант, который нас обслуживал, как-то сразу вызвал у меня странное, неприятное ощущение. Я почувствовала внутреннюю неловкость, словно что-то было не так, но не стала тревожить Ирину – подумала, что, возможно, у парня просто тяжёлый день. Но когда он вдруг начал открыто флиртовать со мной, это ощущение только усилилось. Ирина, конечно, отнеслась к этому как к шутке – ведь я встречаюсь с её отцом, а тут какой-то официант строит глазки. Но мне было неловко до дрожи в пальцах – я не знала, как себя вести.
Все изменилось, когда пришёл Вадим. Его взгляд – тёплый, внимательный, полный любви – встретился с моим, и всё лишнее сразу исчезло. Он взял мои руки в свои, и в этот момент я почувствовала, как волна спокойствия заливает моё сердце. Я была в безопасности. Я была дома – в его руках.
Но когда мы выходили и я увидела, как Вадим размахивает кулаками, отбивая у официанта желание дышать, мне стало страшно. Никогда прежде я не видела его таким – ярость, не ведающая границ. И всё же в глубине души я чувствовала: он не стал бы так поступать без веской причины. Позже, уже в его квартире, он рассказал нам, что произошло на самом деле. И тогда я поняла: бояться мне нечего. Вадим – словно рыцарь в потускневших доспехах, не из тех, что сияют на солнце, а из тех, что стоят на страже, когда ночь особенно темна. Он всегда будет рядом, чтобы защитить меня. И всё же видеть кровь на его руках было невыносимо больно. Сердце сжалось, но когда он прошептал, что любит меня, – всё отступило. Я посмотрела ему в глаза, в их бездонную голубизну, и увидела правду. Чистую, ничем не замутнённую. Любовь.
– Ирина, ты уверена, что ничего не забыла? – спросила я, озираясь.
– Ой, точно! Телефон остался на кровати! – закричала она и тут же рванула обратно.
Было 07:15. Утро. Раннее, влажное, с лёгкой дымкой за окном. Вадим должен был отвезти Ирину в аэропорт. Я решила, что если опоздаю в университет – ничего страшного. Хотелось провести с подругой ещё хоть немного времени. Эти два дня пролетели, как вспышка. Этого было катастрофически мало. Я гордилась Ириной – она улетала в Прагу, чтобы осуществить свою давнюю мечту. Но никто из нас не ожидал, как тяжело будет отпустить друг друга. Даже Вадим выглядел так, будто его душу вывернули наизнанку.
– Готово! – Ирина появилась снова, держа телефон в руке. – Теперь можем идти!
Вадим поднял её огромный, тяжёлый чемодан, словно перышко, и направился к выходу. Мы шли за ним. Воздух был наполнен противоречивыми эмоциями: в нас боролись радость и тоска. Радость от её легкости и живости, тоска – потому что прощание неизбежно. По пути мы заехали в в кофейню – последний совместный завтрак, который старался быть обычным, но не мог им быть. Потом мы поехали дальше. Аэропорт встретил нас суетой и гулом голосов. Мы проводили Ирину до зоны вылета. Дальше нам было нельзя. Прощаться пришлось прямо у заграждения. Моё сердце колотилось, а глаза были полны слёз. Каждое слово застревало в горле.
– Прежде чем вы начнёте плакать, – сказала Ирина с привычной игривостью, – дайте это сделать мне. Я вас очень люблю. Но не хочу, чтобы вы страдали. Это всего лишь «до свидания». Я скоро вернусь – и тогда снова буду приносить вам радость.
Вадим обнял её крепко, сдерживая бурю внутри. Он не сказал ни слова, но в его взгляде была вся боль расставания. Потом Ирина вдруг протянула ко мне руку.
– Папа, можно мне поговорить с Машей наедине? Это быстро.
Я слегка удивилась, но пошла за ней.
– Что такое? Что-то не так?
– Не так... Это ты не так! – сказала она с улыбкой. Я нахмурилась, ожидая объяснений.
– У меня никогда не было матери. Ни лица, ни памяти. Только пробел. Бабушка со стороны мамы всегда держала дистанцию – холодная, словно айсберг. С дедушкой и бабушкой по отцу общалась до пятилетия, потом всё оборвалось. Татьяна Петровна заботилась обо мне, но в её заботе всегда чего-то не хватало. Не было тепла, которое можно найти лишь в настоящей семье. Подруг тоже почти не было – я была «не такая», мне неинтересны были пустые разговоры и сплетни. Многие подходили из-за имени и денег. А ты – ты подошла ко мне как человек. Настоящий. Ты стала моей подругой, потому что тебе было важно, кто я, а не что я. Ты заботилась, учила, слушала, обнимала, когда мне это было нужно. И я хочу сказать тебе спасибо. За то, что ты есть. За то, что ты в жизни моего отца. Я вижу, как он смотрит на тебя – с той самой любовью, о которой пишут в книгах. Может, это прозвучит странно, но ты стала для меня и лучшей подругой, и... матерью. Я люблю тебя, Мария.
Я уже не могла сдержаться. Слёзы лились ручьём, сердце сжималось от эмоций, которых не передать словами. Я обняла её крепко, как только могла. Потому что слов действительно не хватало.