Глава 31
Я оставила телефон в комнате – пускай себе лежит, не пищит, не тревожит. Вернувшись в гостиную, я ощутила, как в груди медленно выравнивается дыхание, будто сердце перестало спотыкаться и снова встало в привычный ритм. Тишина вокруг была почти весомой, уютной, как плед в прохладный вечер.
Вадим, завидев меня, тут же поднялся с дивана – резко, будто я исчезла дольше, чем на пару минут, и он уже успел себе надумать целый кошмар. В его глазах мелькнуло беспокойство, как легкая рябь на поверхности воды перед штормом.
– Ты... уходишь? – спросил он, и голос его был чуть хриплым, неуверенным, будто он сам боялся услышать ответ.
Меня будто окатило холодом. Вопрос пронзил, как игла – не больно, но до мурашек. Я посмотрела на Ирину, что сидела чуть в стороне, и заметила, как напряглись её плечи, как настороженно она следит за каждым моим движением.
– Ухожу? Почему ты так решил? – Я подошла ближе, ступая осторожно, будто между нами пролегала тонкая грань, которую легко разрушить неосторожным словом.
Он облегчённо выдохнул, словно только что снял с груди камень.
– Я подумал... вдруг твоя мама опять взбунтовалась из-за того, что ты здесь, и заставила тебя вернуться к ней. – Он говорил быстро, чуть сбивчиво, и в его глазах была такая искренность, что внутри у меня что-то дрогнуло.
– Я всё уладила, объяснила ей всё. Она поняла... Ну, по крайней мере, сделала вид, – сказала я, нежно касаясь его лица кончиками пальцев.
– Ты точно уверена? – Он взял мою руку, осторожно, будто боялся спугнуть, и коснулся её губами. Лёгкий, но значимый жест.
– Уверена. – Я обняла его, обвила руками за талию, прижалась крепко, как будто в этом объятии можно было спрятаться от любых бед.
Он тоже прижал меня к себе, но неожиданно подхватил на руки, как в кино, и, не спрашивая, усадил обратно на диван, прижимая к себе.
Его объятия были надёжные, обволакивающие, как старое одеяло с запахом дома. Не было ни давления, ни сковывающей силы – только тепло. В эти несколько мгновений казалось, что он держит меня не потому, что боится отпустить, а потому, что знает – это единственное, что имеет значение. Мысли, тревоги, прошлое – всё отступало. Был только он. И я. И это чувство между нами – не просто любовь, а что-то, что тянется из глубины, как корни дерева, которое не вырвешь ни ветром, ни бурей.
– Скоро мне точно придётся чувствовать себя третьей лишней, – заявила Ирина. Голос её прозвучал чуть язвительно, но с тенью веселья. Я вздрогнула – впрямь, напрочь забыла о её присутствии.
Попыталась выбраться из объятий Вадима, но он тут же взглянул на меня укоризненно, почти сердито. Я же ответила серьёзным взглядом – без слов, но ясно. Он нехотя отпустил меня, словно делал это вопреки себе, и я устроилась рядом.
– Кажется, мне срочно нужен парень, – бросила Ирина, закатив глаза.
– Только через мой труп! – взвился Вадим, будто его оскорбили лично.
– Почему это? Ты же не один, с Машей встречаешься, – парировала она с вызовом в голосе.
– Это совсем другое... – начал он, но замешкался.
Я почувствовала, как воздух вокруг начал звенеть – вот-вот вспыхнет спор, и, чтобы разрядить обстановку, мягко сказала:
– Давайте лучше включим фильм.
Я переплела пальцы с пальцами Вадима, положила голову ему на плечо. Он слегка наклонился, дотронулся губами до моей макушки. Ирина, усмехнувшись, нажала на кнопку воспроизведения. Экран засветился, и в комнате воцарилась тишина, наполненная дыханием трёх людей, вдруг ставших чем-то большим, чем просто соседями или друзьями.
В тот миг я осознала – Вадим и Ирина стали для меня чем-то родным. Не просто частью жизни, а её сутью. Они – моя семья. Та, которую я выбрала сердцем.
***
Я всегда считал, что одиночество – не приговор, а мой осознанный выбор. Я свыкся с мыслью, что моя дорога будет одинокой, и даже находил в этом некое извращённое утешение. Мне казалось невозможным найти женщину, которая затронет моё сердце так глубоко, чтобы я сам, добровольно, захотел впустить её в своё пространство, свою жизнь, свои страхи. Я верил, что любовь – это роскошь, доступная другим, но не мне. Люди вокруг видели во мне лишь мои достижения, возможности, связи, деньги – всё, кроме меня самого. Они замечали фасад, но не заглядывали за занавес. Это выжгло во мне желание открываться и заставило спрятаться за привычную маску, где главенствовали сдержанность и недоверие. Я стал заложником собственных защит, и чем дольше жил в этом, тем дальше уходил от себя настоящего.
Только однажды, оказавшись лицом к лицу с подлинным одиночеством – не с тем, что в красивой упаковке свободы, а с тем, что скребётся в груди по ночам и давит на сердце, – я понял, что никакие деньги, никакой статус не могут дать мне тепла, понимания и взгляда, в котором я увижу отражение себя – не того, кем я стал, а того, кем мог бы быть. И в тот самый момент, когда я больше всего нуждался в ком-то, кто просто увидит меня, появилась она – Мария. Тихо, без помпы, но так, будто лёгкий ветерок проник в комнату с застоявшимся воздухом. Она не просто была рядом – она начала менять меня. Не приказывая, не давя – просто своим присутствием. Изнутри, исподволь, она мягко вскрыла мои стены, и я уже не мог, да и не хотел, сопротивляться. Я сдался. Добровольно.
Сказать ей правду о своих чувствах было всё равно что пройти по тонкому льду над бездной. Мне пришлось бороться не с ней, а с собой – со своими страхами, комплексами, сомнениями. И всё же я сделал это. И, будь на то воля судьбы, я сделал бы это снова. Хоть тысячу раз. Потому что она – та самая. Единственная.
Когда я услышал из её уст, что она чувствует ко мне то же самое, сердце моё задрожало, как в юности, когда впервые прикасаешься к чужой руке и боишься, что это всё сон. Мне захотелось закричать, сорваться в небо и прокричать её имя на весь мир. Прикосновения к ней были словно откровения: держать её в объятиях, целовать её лоб, вдыхать её аромат – всё это заставляло меня чувствовать себя живым, настоящим, полным. С ней всё было иначе, не как с другими женщинами, мимо которых я проходил, оставляя за собой лишь воспоминания. Я не испытывал желания поскорее затащить её в постель, нет – я просто жаждал быть рядом. Слушать. Смеяться. Молчать. Её общество было уже наградой. Именно тогда я понял: я её люблю. По-настоящему. Не временно, не за что-то – просто так.
С Машей мне не хотелось торопить события, я не хотел пересекать черту раньше времени. Всё должно было быть правильно. По-настоящему. Каждый момент, проведённый с ней, становился для меня драгоценностью, и я хотел собирать их, как редкие камни – один за другим, чтобы потом в тишине разглядывать и вспоминать.
Сегодня воскресенье. Я снова один дома. Ирина, моя дочь, только проснулась и сразу уговорила Марию пойти с ней в торговый центр и салон красоты. С меня, как вы понимаете, в этих планах толку было бы ноль, поэтому меня безжалостно вычеркнули из уравнения. Я, конечно, понимаю – они давно не виделись, у них женские дела, мама с дочкой, но, чёрт возьми, мне было не по себе. Я написал Марии пару сообщений, проверяя, как у них дела, и она ответила, что всё в порядке, и что они идут обедать в ресторан. А потом, как будто почувствовала мою тоску, предложила присоединиться. И знаете, что? Я ожил. Словно кто-то снял с груди груз – я вскочил с дивана, помчался переодеваться, как подросток перед первым свиданием.
Ресторан был поблизости. Припарковав машину, я уже издалека увидел их через стекло – сидят у окна, смеются. Мария и Ирина. Мои девочки. Мой смысл. Когда мой взгляд встретился с лицом Марии, сердце гулко ударилось о грудную клетку, как будто решило вырваться наружу. Я до сих пор не знаю, как справляться с этим чувством. Я никогда не был так влюблён. А любовь, как оказалось, делает человека глупым, уязвимым, порой до нелепости импульсивным. Это пугает.
Я вошёл. Официантка почти сразу подошла. По её взгляду я понял, что я ей приглянулся. Я сразу пресёк это, сказав, что меня ждут – моя дочь и моя девушка. Всё, конец сцены. Она, конечно, нахмурилась, но отступила. Я же, не теряя ни секунды, направился к ним. Ирина заливалась смехом, Мария выглядела немного смущённой.
– Привет, – сказал я, подойдя ближе. Ирина моментально замолчала, а Мария посмотрела на меня с тем самым выражением, которое меня всегда очаровывает – немного испуганным, немного счастливым, до боли настоящим.
– Привет, папа, – отозвалась Ирина. Я поцеловал её в лоб, как в детстве, затем подошёл к Марии, нежно коснулся её губ, затем её щеки.
– Всё в порядке, любимая? – спросил я тихо, заметив в её глазах тень.
– Да, всё хорошо, – ответила она, немного натянуто улыбнувшись.
Я понял, что это не совсем правда, но не стал давить. Иногда лучше подождать. Стол был на четверых, и я занял место напротив Марии. Взял её ладонь, поцеловал. Её щёки вспыхнули, а я непроизвольно улыбнулся.
– Я хочу видеть кольцо на пальце моей подруги, папа! – внезапно выдала Ирина, с видом заговорщика.
– Ирина! – резко сказал я, бросив в её сторону укоризненный взгляд.
– А что такого? Я настаиваю! – не сдавалась она, указывая пальцем.
Я перевёл тему, попросив позвать официанта. Отпустил руку Марии, схватился за меню, но не мог сосредоточиться. После слов Ирины всё во мне напряглось. Да, я хочу предложить Марии руку и сердце. Я действительно представляю её с кольцом на пальце. Но я хочу, чтобы это было... особенным. Не просто жест, не просто коробочка и "выйдешь за меня", а момент, который будет жить в нашей памяти вечно. Проблема в том, что всё, что я придумываю, кажется мне мелким по сравнению с ней.
Официант вернулся. Я не знал, что заказывать. Ирина пришла на помощь:
– Я заказала филе-миньон. Выглядит оно шикарно. В меню.
– Пусть будет оно, – ответил я рассеянно, больше наблюдая, как официант бросает взгляд на Марию. Кровь во мне начала закипать. Терпеть не могу такие фокусы.
– Папа, я думаю арендовать квартиру, когда вернусь в Прагу, – внезапно сказала Ирина, и я нахмурился.
– Но зачем? У бабушки ты живёшь без забот, и у тебя есть возможность проводить с ней больше времени...
– Я знаю, папа. Но она... слишком строгая. Иногда мне просто тяжело там дышать, – призналась она, отводя взгляд в сторону.
– Я понимаю. Но бабушка любит тебя, просто по-своему. Жестко, но искренне, – сказал я, хотя, признаться, Тамара никогда не была мне по душе. Однако я хочу, чтобы у них с Ириной были хорошие отношения. Это важно.
– Я попробую поговорить с ней. Может, она что-то поймёт, – сказала Ирина, и я почувствовал, как камень с души упал.
– Это правильно, – сказала Мария, обняв её. – Самое худшее – избегать проблем. А почти всё можно решить искренним разговором. Главное – говорить сердцем.
– Хорошо. Я попробую. Но одно скажу точно: праздники я проведу здесь. С вами, – добавила Ирина, и в её глазах впервые за долгое время появился свет, искренний, тёплый.
– Это будет прекрасно, дочка, – сказал я, чувствуя, как счастье наполняет меня.
– Это будет чудесно, Ириш! – воскликнула Мария, искренне радуясь вместе с нами.
Я взглянул на них – на две части моего сердца – и вдруг ощутил, как зияющая пустота в груди, долгие дни не дававшая покоя, начинает исчезать. Её место заняла тёплая, спокойная радость – та самая безусловная любовь, что прорывается сквозь все жизненные трещины и связывает навсегда.
Прошло немного времени, прежде чем к нашему столику приблизился официант с подносом. Он поставил перед нами блюда, и аромат тут же наполнил воздух: богатый, аппетитный, вызывающий неистовое желание оставить все разговоры и сразу же погрузиться в еду. Мы не стали церемониться – взялись за вилки и с удовольствием начали трапезу. Ирина то и дело заводила новую тему, делясь историями о своих похождениях в чужой стране, будто боялась, что не успеет рассказать всё за один вечер.
– Подожди, ты опозорилась в супермаркете? – Мария буквально захлёбывалась от смеха, и я вместе с ней. Сцена уже рисовалась в воображении: Ирина, уверенная и гордая, застигнута врасплох где-то между прилавками и автоматами.
– Я ж говорю, только что сдала семинар, мозг ещё не включился. Захожу в супермаркет – надо было чего-то перехватить по пути домой. А там ни одного живого человека за кассами! Только какие-то мутные терминалы. Я стою, как курица, с мандаринами и сэндвичем в руках, и жду, когда кто-то из персонала соизволит подойти. А за это время за мной собралась очередь человек десять...
– И ты что, стояла всё это время? – переспросил я, откусывая кусочек шоколадного брауни. Мы уже добрались до десерта, и он был чертовски хорош.
– Ага, как истукан. В итоге какой-то парень из сотрудников подошёл и, как ребёнку, начал объяснять, как эта штуковина работает. Мне было так неловко, что я хотела бросить покупки и убежать, честно!
Мы все трое залились смехом. Мария утирала слёзы, а я, едва сдерживая хохот, бросил:
– Привыкай. В следующий раз хоть драку не устрой.
– Не дождётесь! – воскликнула Ирина, гордо выпятив подбородок. – Больше такого позора я себе не позволю!
Прошло ещё немного времени, когда я почувствовал, как день подходит к своему естественному завершению – чувство насыщенности, не только от еды, но и от самой этой встречи.
– Думаю, нам пора, – произнёс я, откидываясь на спинку стула, довольный, как человек, завершивший нечто важное.
– Ага. Я объелась до полусмерти, теперь нужен диван и хотя бы полчаса без сознания, – пробормотала она, уже лезущая в сумочку за кошельком.
– Оставь, я плачу, – сказал я, вставая из-за стола и уже тянулся за бумажником.
– Не сегодня, папа. Это мой подарок вам. Прощальный, – сказала она, не позволяя мне вставить и слова.
– Но, дочка, я... – попытался возразить я.
– Даже не пытайся. Сегодня мой день, и точка, – отрезала она с тоном, в котором чувствовалась смесь нежности и решимости.
Моё сердце сжалось. Завтра она снова в небе, снова на чужой земле, снова далеко.
– Хорошо-хорошо! – я поднял руки, словно сдавался врагу. – Я схожу в туалет, встретимся у выхода.