Константин Батюшков один из главных представителей допушкинской русской поэзии. Собственно, Пушкина Константин Николаевич пережил, но вклад в развитие нашей словесности он смог внести только в молодые годы. Вторую половину жизни поэт провел в состоянии помраченного рассудка.
В школе мы сталкивались с похвальной характеристикой русскому языку Ломоносова, который находил «в нем великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверьх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языков». Лестно, но отнюдь не объективно. Иностранцам наша речь кажется неблагозвучной. И обладавший тонким слухом Батюшков все несовершенство родного наречия замечал:
«И язык-то сам по себе плоховат, грубенек, пахнет тарабарщиной. Что за Ы? Что за Щ? Что за Ш, ший, щий, при, тры?»
Впрочем, если вы знакомы с русской литературой не понаслышке, то такие оценки вам будут не впервой. Многие наши писатели обращали внимание на изъяны родной фонетики и старались в своем творчестве их обходить. Батюшкова сегодня мало читают, все-таки слог его тяжел и тягуч. Но специалисты отмечают его несомненные успехи в достижении благозвучия, как в любимом им итальянском языке.
Что стало причиной безумия Батюшкова? Вероятно, плохая наследственность: с ума сошли его мать и сестра. Вероятно, сказалось и ранение, полученное еще в 1807 году в сражении против наполеоновских солдат. Боли потом долго беспокоили поэта. А Жуковский шутливо называл своего друга «раненым в ж… Героем». Место попадания пули Василий Андреевич указал точно.
В 33 года в письмах Батюшкова впервые упоминается нервная болезнь. Поэт становился все более раздражительным, мнительным. Ближайшие два года недуг будет развиваться. Психиатрия в принципе была слабо развита тогда, а уж в России и подавно. Константина направили на лечение в Германию. Но и немецкие врачи ничего не смогли сделать.
Как только безумие накрыло Батюшкова, он сделался буен. Журналист Николай Сушков застал раннюю стадию сумасшествия своего знакомого. Тогда речи Константина Николаевича еще были довольно разумны, но вдруг среди суждений о литературы проскакивали обвинения хозяина гостиницы, что он наполняет его постель тарантулами и сороконожками. А еще Батюшков принялся учить писать стихи кошку. И якобы она делала большие успехи.
Константин несколько раз пытался покончить с собой. Но, как и во многих других сферах жизни (кроме, разумеется, поэзии), оказался неудачником на этом поприще. Сначала хотел зарезаться, но лишь поранил горло бритвой. Тогда решил застрелиться, но промахнулся. Попытка уморить себя голодом привела к тому, что Батюшков проголодался и поел. Позже он еще попробует утопиться в Неве, но выплывет.
Когда уже окончательно сумасшедшего поэта отпустили из Зонненштейна, в Россию его отвез доктор Антон Дитрих. По его словам, больной плевался из кареты в прохожих и цитировал какие-то стихи то по-русски, то по-итальянски. Как пишет биограф Батюшкова Анна Сергеева-Клятис, в Москве его посетил Пушкин, пытался с ним разговаривать, но тот лишь лежал с закрытыми глазами. После этого визита Александр Сергеевич написал грустные строки:
Не дай мне бог сойти с ума.
Нет, легче посох и сума;
Нет, легче труд и глад.
У Батюшкова развилась болезненная религиозность. При этом он себя считал сыном Божьим, а однажды даже назвался Константин Бог. Последние 22 года он провел в родной Вологде под присмотром родных. Со временем Константин Николаевич успокоился, стал доброжелателен, особенно к детям. А когда началась Крымская война, он даже вдруг начал следить за фронтовыми сводками и рассказывать о своем участии в борьбе с Наполеоном. Родственники даже стали надеяться, что к нему может вернуться рассудок. Но в 1855 году поэт умер.
Нередко Батюшков рисовал. Некоторые русские поэты неплохо владели кистью и карандашом: Лермонтов, Жуковский. Вот и Батюшков был явно одарен и в этой сфере. Недавно открылась выставка картин Виктора Цоя, так вот даже до свихнувшегося Батюшкова ему далеко. Впрочем, по уровню стихов разница еще больше.
Все эти годы он продолжал сочинять. Правда, от былого таланта не осталось и следа. Впрочем, иногда бывали небезынтересные вспышки. Так, в европейской литературе модно было переводить оду «К Мельпомене» Горация. Особенно значимое влияние этот античный текст оказал на русскую литературу. К нему в разных вариациях приобщились Ломоносов, Пушкин, Брюсов, Бродский, Вознесенскй и другие. Сумасшедший Батюшков явно ориентировался на «Памятник» Державина:
Я памятник воздвиг огромный и чудесный,
Прославя вас в стихах: не знает смерти он!
Как образ милый ваш и добрый и прелестный
(И в том порукою наш друг Наполеон)
Не знаю смерти я. И все мои творенья,
От тлена убежав, в печати будут жить:
Не Аполлон, но я кую сей цепи звенья,
В которую могу вселенну заключить.
Хотите больше знать о литературе? Тогда читайте: