Давай, внученька, расскажу я тебе про деда твоего Матвея, которого ты и не знаешь. Да про любовь нашу сказочную, которая все преграды рушит.
Повстречала я своего Матвеюшку, когда совсем еще девчонкой была. Лет десять мне было, не больше. Купаться мы пошли с ребятнёй на речку. Все шумят, кричат, друг друга забрызгивают, а я тихонько на мелководье плаваю. Давай меня подружка подначивать на другой берег переплыть, ну а я сдуру и поплыла. Плавала я хорошо, была сильная да ловкая, только ведь все случится может.
Где-то на середине реки стало нас течение в сторону относить. Подружка вперед вырвалась и уже почти доплыла до другого берега, а меня затянуло к омуту. Вода там ледяная и закрутки образуются, это когда вода волчком крутится и затягивает всё в воронку. Начала я тонуть. Кричать сил нет, ноги льдом стянуло, только и могу, что руками по воде шлёпать. В глазах потемнело, смерть уже подступала, и тут я увидела ангела. Меня даже не удивило, что ангел не с неба спустился, а из воды появился. Лицо светится, а вокруг головы золотой нимб.
Потом узнала, что на берегу парень рыбачил, увидел, как я тону, и ринулся спасать. Его я за ангела и приняла. Так я первый раз своего любимого и увидела. Было ему в ту пору лет семнадцать. Он меня домой привел, да больше мы не встречались. Оказалось, что в гости он приезжал к родственникам перед поступлением в училище. А я с того дня как привороженная ходила, все только о нем и думала. Во сне его видела.
Мать поняла мою тоску и подсказала, что делать. Ты, говорит, сейчас пока еще не лебедь белая, а утёнок неуклюжий. Чтобы быть с лебедем прекрасным, самой нужно стать такой же. И не только внешностью, а всем существом своим быть достойной большой любви. Я каждому слову её внимала, хотелось стать достойной моего ангела. А любовь детская мне во всем помогала: на лету все домашние премудрости да рукоделия схватывала, все в руках у меня спорилось.
С каждым днём красота моя раскрывалась, как цветок под лучами солнца. А в семнадцать лет научила меня матушка, как позвать-притянуть сердце любимого, но не приворотной магией, а светлой душой своей. Нужно, говорит, посеять лён отборный да осенью из него куделю намять, спрясть нитки да полотно соткать. Из готового полотна рубаху сшить да расшить тем узором, что во сне увижу. И всё это со светлыми мыслями о любимом, о том, чтобы ему хорошо было. А когда готова будет рубаха, то остается только ждать суженого. Рано или поздно он обязательно появится.
Всё я сделала, как мать говорила. На работу такую у меня два года ушло. Рубаха получилась сказочная, узор я во сне увидела и не забыла его. Расцвели на рукавах да на вороте цветы невиданные и знаки обережные. Никому ту рубаху не показывала, в сундуке своём держала да иногда любовалась, о Матвее вспоминая.
Надо сказать, что детство моё и юность на смутное время выпали. Революция, раскулачивание, коллективизация не обошли глухую уральскую деревеньку. Семья наша по меркам простых крестьян была зажиточной, богатой. А как богатым не будешь, коли трудишься целыми днями, да не из-под палки, а с любовью ко всякому делу? Мы хоть и втроём жили с родителями, а всё успевали: корова была, барашки, поля свои да пасека – тем и богаты были. Да еще матушка моя людей лечила – денег не брала, а от подарков не отказывалась. Её могли продуктами отблагодарить или отрезом материи, а бывало, что дорогие украшения оставляли. Край-то у нас богатый на самоцветы, всяк в драгоценных камнях ходил.
И вот, как бывает, зависть чёрная у кого-то в сердце завелась, он и настучал в город, что, мол, семья кулацкая живет себе при советской власти, паразитирует на пролетарии да предрассудки религиозные множит. Приехала комиссия по таким делам: парни крепкие в чёрных кожаных куртках да при оружии. Мать моя сразу неладное почувствовала и подсказала отцу, куда уйти-скрыться в лес можно.
Собрали мы самое ценное в узлы, я сразу рубаху свою заветную под сарафан спрятала. Мать корову в лес погнала, а мы с отцом чуток задержались. Не захотел отец дом наш на растерзание завистникам оставлять. Перекрестился и поджёг двор с сенника. И тут я сквозь пламя вижу своего ангела! Среди парней, что раскулачивать нас пришли, Матвей шел.
Бросилась я отцу в ноги со слезами, мол, оставь меня здесь, судьба моя пришла. Отец нашу породу ведьмовскую знал и понял, что спорить со мной бесполезно. Обнял крепко и благословил. Осталась я одна средь горящего двора. Отчего не вышла с него, до сих пор не пойму – на то видимо свои причины были. Да только закончилось тем, что Матвей снова меня от смерти спас, вытащив из-под горящей балки. Когда нёс меня на руках, всё в глаза мои смотрел. Говорил он мне позже, что в тот момент сердце его и загорелось, как тот пожар. Не только от огня он меня тогда спас, но и от расправы советской власти. Своими путями меня от тюрьмы уберёг - связи у него были хорошие, да и семью нашу потом всю оправдали. Только отец с матерью все равно в лесу затерялись, никто не нашел их больше.
А мы с Матвеем жить вместе стали, по новым правилам расписались, только венчания у нас не было. Матвей меня в город перевёз, там его дом был и работа. Работал он в райкоме на высокой должности. Все его боялись, лебезили перед ним на задних лапках. Сама понимаешь, какое время было – тридцатые года.
Первое время я на крыльях летала – наконец моя мечта сбылась, и любовь моя со мной! Матвей меня на работу никакую не хотел устраивать, опасался, что начнут копать под мою историю и его зацепит. Шутил, что я, ведьма, его околдовала. Что при советской власти таких, как я, на кострах тоже сжигают. Вот я и сидела дома, ждала его с работы, уют создавала.
Года через два начала я чахнуть да на глазах таять - силы меня покидали. Что в руки не возьму, то уроню, глаза плохо видеть стали, все хворобы на меня нападали. Стала я грустная да плаксивая. Матвей поначалу терпел все это, жалел меня, лекарства всякие искал да докторов приводил. А позже пропадать стал на работе допоздна, не хотел домой возвращаться к такой-то жене, а потом и вовсе домой ночевать перестал приходить. Чем больше я мучилась, тем хуже у нас все было.
Плохо мне жилось в городе, и совсем бы я зачахла, да приснилась мне однажды матушка. Сказала она, что город все мои силы вытянул, и не будет мне ни здоровья, ни любви среди домов каменных. Показала она во сне место одно в горах, где ко мне сила вернется, и где я счастье обрету и душу успокою. Отметила она ниточкой дерево на том месте, а другой конец нити мне в руки вложила.
Проснулась я в то утро снова одна в холодной постели, и, недолго думая, ушла из дома. До места своего заветного добиралась я долго, но с каждым шагом сила ко мне возвращалась. Незримой ниткой была я связана с местом своей силы, не могла я никак заблудиться. Ушла из дома в мае, а попала сюда в конце июня, как раз в самое тепло. Вышла на эту опушку, и сердце моё возрадовалось! Всё лучшее, что Создатель для людей приготовил, в одном месте собралось: богатый лес, цветочные поляны, кристальное озеро и древние горы.
Стала я жить в том месте, благо избушка старая стояла – от охотников, наверное, осталась. Жила я просто, но ни в чем не нуждалась. Лес кормил грибами, ягодами, орехами и кореньями разными. Иногда я в соседнюю деревню ходила, выменивала травы целебные на одежду да утварь домашнюю.
Однажды помогла женщине после тяжелых родов, травками её отпоила, в бане живот вправила – она как девочка опять стала. Узнали про меня люди в этой деревне и сами стали ко мне на лечение приходить. Денег я, как и мать моя, не брала. Зачем они мне в лесу? А вот подаркам, которые от всей души делали, рада была. Один мужик – ему я болезнь кожную вылечила, помог мне домик подправить. Семья многодетная - им девочку от бронхита исцелила, подарили подрощенную телушку.
Тут я вовсе зажила, как барыня! Только грусть меня точила, о Матвеюшке своём я не переставала думать. Оказалось, что собираясь быстро, я волшебную рубаху в городском доме оставила, единственная память о муже это была. Дитёнка за три года я ему так и не родила, и это меня больше печалило. Вот так и жила отшельницей: дни проходили за днями, уже два года пролетело.
Однажды по весне заметила я в лесу следы незнакомые. Большие мужские. Кого мне ждать - друга или врага? Год шел тридцать пятый, говорили, что из уральских лагерей иногда бегут заключенные. Не испугалась я, вспомнила, как мать защитные обереги вокруг дома ставила. Сделала все как положено – теперь ни человек, ни зверь к дому не подойдет.
Спать легла, а на душе неспокойно. Видится мне Матвей кровью истекающий. Тянет он руки ко мне и кричит «Катенька!» А тут уже и наяву слышу его голос! «Катяаааа! Катенькаааа!» Выбежала я на двор и увидела на краю леса мужа своего любимого. И вправду весь в крови и в грязи. Лежал он под тем деревом, что мне мать во сне нитью обвязала.
Когда я его отмыла да накормила, он рассказал, что скучал сильно по мне, как я ушла. Нашел рубаху мою заветную и носил её, не снимая. Все силы положил на мои поиски, и уже вроде нашел меня, адрес узнал, как пришел приказ на арест и расстрел одной семьи. Были это люди старинного рода, долго удавалось им от властей скрываться.
К тому времени Матвей уже разочаровался в советской идеологии и отказался участвовать в кровавом преступлении. Его тут же скрутили и поместили в камеру. На суде припомнили все его слабости, когда он людей прикрывал от суда, жену-кулачку вспомнили. Так он и оказался в трудовом лагере для политзаключенных.
Самое горькое для него было осознавать, что до меня всего-то километров пятьдесят. Почти два года он продумывал план побега. И вот, наконец, ему это удалось. Как? Да он и сам объяснить не мог. Словно вёл его кто-то и подсказывал куда идти и что делать. Говорит, любовь и защита моя его вела.
А рубаху заветную он чудом в лагере сохранил. Нельзя было иметь личные вещи, но друг, который работал в КГБ, помог ему. Как только Матвей из лагеря ушел, так рубаху эту надел и уже точно знал, в какую сторону идти. Один раз чуть не погиб, поскользнулся на талом снеге, и сорвался с оврага. Пропорол сучком ногу, но жив остался. Шел он ко мне три дня, последние километры почти полз, так как нога не слушалась.
Я глядела на него обросшего, уставшего, а видела только своего ангела. И он смотрел на меня так, как не смотрел раньше никогда. Быстро я его вылечила, на ноги поставила. Он всё шутил, что прошел ради меня огонь, воду и медные трубы, и что больше ничего нас не сможет разлучить. В тот год у нас родился сыночек наш первенец - Коленька. Не было никого в мире нас счастливей! Матвей дом большой для нас построил, баню да стайку. В лесу небольшую кузню устроил. У меня к тому времени уже было три колоды пчёл, так Матвей еще девять для ровного счёту сделал. У людей после свадьбы медовый месяц бывает, а у нас началась медовая жизнь.
Это отрывок из моего романа "Я и моя Ведьма". Продолжение здесь
Если вам интересно прочитать весь роман, то найти его можно здесь